Ретичелла

Мы стараемся вырастить прекрасный цветок. Не без изъянов, ведь их не может и быть, но всё же близким к идеалу. Чтобы стебель тянулся к солнцу, а лепестки красиво подрагивали за счёт дуновения ветерка. И человека так выращивают. Дают пищу, наставления. Из него делают Человека, а не сорняк. Ошибочно считать, что гордость будет лучшим достоинством. Что вы хотите взрастить в человеке, постоянно нахваливая его? Что он после будет делать, как себя вести? Не каждый будет эгоистом, кто-то захочет провернуть всё пропитанное и на других, таких же как он. Он получил любовь, признание, но какое? Слепое. * * * Акетон убрал под плащ ружье и поднял руки, поворачиваясь по кругу и рассматривая каждое лицо. Он тем самым показывал или хотел убедить всех, что не навредит никому. Он продолжал улыбаться. Улыбка для него стала частью не просто образа, а казалось всей жизни. Он вновь остановился у Ретичеллы, слегка поклонился и наконец выпрямился, уже никак не шевелясь. В зале стало невыносимо тихо. Но не надолго. Сначала люди тихо перешептывались, после уже кто-то смог тайком пробраться ближе к происходящему и крикнуть: – Он мёртв! Криками ужаса наполнился весь зал. Буквально половина людей выбежала из заведения, из них некоторые кричали обрывки слов, угрозы, молитвы. Акетон стоял на своем месте, поджав руки к груди, он, улыбаясь, продолжал смотреть на все происходящее и ждал, когда всё утихнет. Пару раз приходилось откашливаться, к сожалению погода в стране стала невыносимо ужасной. Что было на лице хозяйки? Отвержение. Она не хотела признавать происходящее. Она не хотела и думала, что всё еще спит. Но плач парня, с которым она разговаривала пару минут назад, этот самородок, который просто вырос на глазах и сейчас как ни в чем не бывало стоит. Она смотрела на эту рожу с ненавистью, она хотела, чтобы тот исчез. В мыслях она уже убивала его, проклинала. Ретичелла не замечала вокруг ничего, вся история со страной её уже просто выводила из себя. Ей было страшно, она не хотела признавать этого, но да, так и было. Что делать сейчас? Просто ждать? Увы, приходилось... – Ох, вы, наверное, думаете, что я это сделал просто так? Вы все так наверное думаете. Ахах, в Зонтопии произошло убийство! Я уже вижу эти заголовки в газетах, которые всё появляются и появляются, а после разлетаются по всюду! – начав разговор, он не сдержался и начал активно жестикулировать, – И знаете, что самое главное? То, что я как раз не ценю – это ложь. Её вешают на стены, крыши лишь бы донести до этого места человека, – он пальцем указал на лоб – что по мнению большинства было на самом деле. Постойте, присядьте, – он усадил ничего не понимающую Рет за стол, рядом с Зонтиком и продолжил разговаривать, уже слегка перемещаясь по помещению. Иногда он брал что-то в руки, вертел и ставил на место. – Каково общественное мнение сейчас? Я вам скажу, хотя, кстати, вы и сами это все знаете хорошо. Они думают, что я убил человека! Да, кхм, впрочем, так и есть, но!!! Они не знают причин. Знаете, это слово.... Причина. Она доставляет мне иногда такое удовольствие. Я сразу начинаю думать, что на самом деле было множество причин создавать революцию в этой стране, даже, может более мягких, с которыми бы наше правительство согласилось и смогло поменяться. А-ха-ха, я забываюсь, вот же... – он постоял совсем немного поодаль, а после снова с той же активностью подошёл обратно – Бэрни ушел, он знает куда идти. Мы же всё-таки "Искатели правды". Об этом. Странно, что никто, не разобравшись, убежали, а ведь мы с Хаубергом так-то в одной лодке. Кхм, были, конечно, были... Он продолжал что-то говорить, не доходя толком до истины. Он ходил вокруг да около, но молчал. Точнее, он постоянно говорил, словно рот не закрывался. Оставшиеся люди смотрели на этот цирк, как на пустоту, остальные же, пьяные в стельку, ещё даже не подозревали о произошедшем. Они просто спали, счастливые грешники. Правитель в какой-то момент понял, что ему здесь не место, встал и понял, что голова сейчас расколется на мелкие части. Никогда, никогда он больше сюда не вернётся. Почему? Он не хотел больше видеть подобное в своей жизни. Довольно. Он хотел прибежать обратно в замок, увидеть Алебарда и уже со слезами на глазах рассказать ему о случившемся. Он хотел довериться по настоящему Первому министру и уже работать с ним. Зонт не хотел видеть подобное в своей стране. Но тут его тело обхватили за плечи. В глаза посмотрели другие, широко раскрытые и удивленные. Акетон "расстроился" таким внезапным решением Зонтика и посадил его обратно. – Приятель, постой, ты куда? Неужели ты не веришь мне? Я чем-то тебя обидел? Но ведь не тебя же я пристрелил! А-ха-ха, постой же, ты начал слушать мой театр, ты продолжишь. Ты не можешь вот так просто взять и уйти из этого заведения обладая кучей информации, которая не дошла до твоих ушей до конца, понимаешь? – он продолжительно смотрел на клона, ожидая ответа. Но, ничего не услышав, отпустил его и отошёл к своему месту, – Ах, ладно, я просто начну эту историю. – К чему всё это? – Ретичелла, сидела с пустым взглядом. На мгновение Акетон замер с протянутой вверх рукой, но принял вновь обычное положение. Он слегка усмехнулся и подошёл чуть ближе, – Вы опять станете говорить о "несчастном случае", придумаете сотню оправданий и вновь уйдете в свет прекрасно чистым и белым, как Ваш костюм. Но, хорошо, что Вы хотите сказать. Акетон походил из стороны в сторону, убрал рукой волосы, подошёл к уже мёртвому товарищу и приподнял голову того за волосы. Голова умершего теперь была видна всем. По лбу стекала уже тонкая струя крови, почти намертво засохшая, а если посмотреть ниже можно наткнуться на белые глаза, смотревшие на всех в помещении. Куда бы ты ни ушёл, труп будет наблюдать за тобой. Челюсть, расслабленная смертью, отпала назад, давая рассмотреть каждому желающему то, что творится внутри. Он не был живым, и он словно и не принадлежал к миру смерти. «Он также жив, как и Щит. Он словно всё ещё жив, но уже в другом мире. Моё творение, моя душа, моя жизнь...» – Зонт начал вспоминать, как именно он сюда попал. Он вспомнил призрака, вспомнил место, где казнили Щита. Он увидел ту же жизнь в мёртвом, что и тогда и теперь это страшило ещё больше. Но что было ещё самым удивительным для правителя это то, что он не плакал. Слёзы высохли ещё до начала всего произошедшего. И... Когда? – Кхм, так вот, раз Вы уж дали мне такое позволение, – его голос уже не казался столь весёлым, сколько был раньше. Он продолжал носить маску, но отвечал более тихо и низко, – Это мой приятель, друг, товарищ, с кем я имел просто наилучшие отношения в своей жизни. Быть может он у Вас здесь пьянствует, но днём он настоящий джентльмен. Он и решил уйти из нашего мира, как настоящий джентльмен, – она цокнула языком и отвернулась от этой картины. Не ушла, осталась слушать, – Да, мисс, если Вы не лезете в наши личные жизни, не значит, что их нет! Хауберг не хотел умирать вот так просто. Так просто исчезнуть. Его теперь все смогут запомнить, и знаете, благодаря мне его будут помнить ещё долго. Скажу так. Хауберг страдал от алкоголизма, это знал даже Бэрни. И... Как бы мы не пытались это предотвратить, всё тщетно! Он даже говорил последние пару дней о том, что чувствует себя просто ужасно, а сегодня... – А сегодня он решил, что будет лучше, если Вы его убьете? Вы хотите сказать это? – глаза правителя поднялись выше. Акетон уже не держал приятеля за волосы, но и не уходил. Заметив одобрение со стороны Зонта, тот, как самый настоящий человек с "трауром" медленно закивал головой. На лице его была уже грустная улыбка, – Тогда, это меняет ход событий. Скажите, он просил Вас об этом? – Да, я хотел их навестить, но, как видишь, состояние его было хуже некуда. Он веселился, веселился, пока праздник не кончался и тогда... Он понял, что обречен. Он понял, что убивает себя и, попросил меня совершить... Кхм, убийство. Рет не выдержала. Она резко встала, взяла в руку первый попавшийся нож (к сожалению слегка не заточенный) и рывками за мгновение оказалась у лица убийцы. Рука дрожала, она не осмеливалась поднимать руку, но и не собиралась отпускать нож. Она устала. Она правда устала бездействовать в этом сумасшедшем доме. Действия вскружили голову, она не понимала где она, при каких обстоятельствах, но она видела ситуацию. Картину, которая вырисовывалась поэтапно. Телу было прохладно, на руках, под одеждой выступили мурашки. Рет дрожала совершенно не из-за этого и даже не из-за страха внутри. Она дрожала из-за всего, что успело произойти за этот ужасный день. Уже второй раз хозяйка желала исчезнуть из этого мира в другую реальность, проснуться. Сейчас, когда Рет стоит у Акетона и был ещё один случай, когда... – Упс... Что это, Ретичелла, нож? А как же контракт? – Акетон приложил ладонь ко рту, изображая испуг, – Неужели для Вас это просто бумага? А я был совершенно другого мнения. – Свинья... Нагло врёшь и даже не думаешь о том, что будет. Ты что, думаешь я забыла о договоренности?! Ты-то конечно обо всём помнишь, да только подскажи, почему твой дружок Полдрон не знает о бумаге? Глаза Акетона сверкнули испугом. Он дрогнул, он по-настоящему испугался и уже словно хотел отступить, но на секунду одумался и взял всё в свои руки. Он не стал долго ждать. Руки поползли под плащ и достали револьвер. Акетон вытянул руку вперед и этого было достаточно, чтобы попасть прямо в лоб проститутке. – Упс... Вот это случайность, не так ли? – Постой, ты что, не стане-... – Зонт хотел было вмешаться, но убийца пригрозил взглядом и тот уселся обратно. Вопросы остались только в голове. – Послушай, хозяйка, ты не слишком много о себе возомнила. Положи оружие, и мы с тобой продолжим милую беседу с бокалом вина. Ох, я вновь просчитался... Я не пью. Ну, давай, положи оружие. Сначала она злобно смотрела на него, не убирая лица. После, одумавшись, глубоко вздохнула и убрала нож. Точнее, уронила его на пол. – Умница, теперь сядь обратно. – она ушла к своему месту, – Мы продолжим, или кто-то ещё хочет проявить себя в роли героя? Никто? Ах, вы мне все надоели. Я просто уберу этот труп и уйду. Он медленно начал заниматься работой, пока все сидели в странном трауре. Он протер стол, помыл грязные бокалы, поставил все стулья на место и, конечно же, унёс тело на задний двор. Там, на улице, сказал что-то неизвестным лицам и вернулся. Все закончилось быстро, не успев начаться. Что вообще происходило сейчас. Эта революция, этот мир... Его словно не существовало в этой стране. В Зонтопии. Ретичелла и Зонтик сидели друг напротив друга и молчали. Пока Акетон убирался, они не проронили ни слова о произошедшем. Даже не стали шептаться. По ходу происходящего бар вовсе опустел и теперь они остались в одиночестве. Каждый в своём. Акетоша медленно поклонился каждому, улыбнулся, пожелал не переживать и начал удаляться. Он подошёл к двери и резко остановился, решив, что цирк закончится лишь тогда, когда он захочет. – Приятель, я не знаю твоего имени, но сейчас это совсем не важно. У тебя интересные руки, не такие, как у нас. И хозяйка... Неужели никто не смог тебе помочь, пока ты находилась на волоске у смерти. Тебе повезло, оружие не было заряженным, – и ушёл А после, когда прошло ещё пару минут отворила дверь сверху. От туда выглянуло две головы. Тело побольше и тело поменьше. То, что побольше, стояло не ровно, слегка пошатываясь. Взгляд просил прощения. К сожалению в ту ночь Пикадиль не смог бы чем-либо помочь и, к счастью это понимала Рет. Всю идиллию тишины нарушило маленькое тело, которое хотело разглядеть побольше трагедии, но в итоге подскользнулась и упало на лестницу. – Жак! – !!!.... Боже, как тебя зовут-то, я не помню. А, ты не говорил же, ладно. – Стойте... Вы все знакомы? * * * – Да пошли они в бездну! Чёрт с ними, чёрт! Полдрон, только что выйдя из бара, пинал почти каждый камень на дороге. Людей почти не было, за исключением дворника в лохмотьях, подметающего пыльный тротуар. Его метла действовала на нервы шедшему искателю. – Что тебе, места другого нет? Пошёл прочь! Дворник, не проронив ни слова, не поворачиваясь, и даже не вздрогнув, тихо продолжал работу. Полдрон плюнул в его сторону и еще быстрее пошёл вперед. В это время к нему подбежал человек, почти такого же вида, как и сам Полдрон и, смеясь, ударил его по плечу. Тот обернулся и узнал в нем старого приятеля Акетона. Под стильным пиджаком, была белая рубашка на пуговицах и темно-синий клетчатый комбинезон. Оба приятеля смотрели друг на друга, улыбались, пожимали руки и непонятно от чего смеялись... – Явился таки, проклятый, а? В штабе ни слуха ни духу, лишь чёрт знает когда соизволишь приходить, а всё-таки... Что ты тут делаешь? – Я, государь, совсем случайно подслушал весьма интересный разговор Вас и... Ещё парочки людей там, в баре. Признаю, что бред полный, аха, но только я не за этим, – его речь была лицемерная и льстительная. Он словно ребенок, мог говорить ужасные вещи с удивлением, – Знаете, это весьма и весьма странно, ведь у того парня 5 пальцев! – И что с того, быть может, родился уродом? – Нет, постойте же, вы не понимаете, он же сам вам говорил, правда? Он с Вами разговаривал, пока был пьян. Я не намекаю ни на что, но пока человек пьян... – Акетон, ты что, хочешь сказать, что он говорил правду? Не неси чепухи, мне не до этого. Мантия в камере, этот не умеет пить... Акетон остановился и резко прижал Полдрона к стене. Тот не успел очнуться, как уже со страхом смотрел на безумное лицо его товарища. Он тихо посмеивался, но был явно очень зол. Концы пальцев дрожали, но он пытался контролировать и это. – Что вы сейчас сказали?! Мантия в камере?! Она не мертва? КАКОГО ЧЁРТА ОНА НЕ МЕРТВА?! * * * Она не могла заснуть эту ночь. Что-то тревожило её, она ворочалась на этом мокром ледяном матрасе. Мантия привыкла чувствовать этот холод, но сегодня было особенно зябко и почему-то страшно. Кошмарные сны приходили к ней частенько и, как бы она себя не утешала, они возвращались. Пасгард всё чаще приходил, разговаривал. В прошлый раз, в последний раз когда они болтали, она помнила слова обрывками. Словно, все происходящее тогда тоже было не на яву. Но почему? Она не раз задавала этот вопрос и пыталась вспомнить тот разговор. Что-то в нем было, с чем она могла быть несогласна. Быть может тогда она переборщила, лила слёзы и не понимала ничего. Конечно, могло давить окружение, люди, прошлое. Гадкое слово прошлое. Она со счастьем вспоминала свои картины, но теперь, пока Мантия сидит в камере, она чувствовала рвотный рефлекс от слова "картина". Она себя испортила. Ночь была не спокойной. Дверь тихо отворилась. Мантия быстро поднялась, думая, что это пришел Полдрон. Может он что-то скажет по поводу произошедшего разговора? Или, если он не хочет, это к лучшему... Она не знала. Протерев глаза (так она делала по привычке, когда вставала), она подметила, что фигура была куда выше и строже. Боже мой, тело резко заломило, а к горлу прильнул неизвестный ужас и страх. Перед ней был Первый Министр. Мантия хотела кричать, но все, что было в её силах на данный момент, это взяться в ткань кровати и вжаться в неё как можно плотнее. За спиной министра был ещё кто-то, но она не могла разглядеть. Слишком темно. Фигура вышла, она была значительно меньше и мягче. Они медленно подходили к ней, о чём-то шепчась. Их разговор не доходил до ушей художницы, как бы сильно она не напрягала свой слух. В какой-то момент они остановились и продолжили разговор более громко. Первый министр повысил голос, в ответ на что повысил голос и неизвестный человек. «Это женщина!...» вот и всё, что смогла разобрать Мантия, а после посмотрела вниз. Первый министр не внушал доверия, но почему-то, когда она увидела его с женщиной, стало спокойнее. Кто она? И зачем вообще пришла в такой поздний час? – Не мешайте мне делать мою работу, Ваше Превосходительство, вы не врач, а вот я министр здоровья и знаю, что делаю. Это был максимум того, что услышала Мантия. Её глаза округлились. Ещё и министр здоровья. Что они тут делают? Внезапно страх снова начал накатывать холодным покровом по телу, а дыхание участилось. Услышав это, женщина подошла к художнице и наклонилась к ней. – Да Вы хоть слышали, как она дышит? Это ни в коем разе не естественно для нормального человека. Да даже не каждый больной так себя ведёт. Простите, Алебард, но если Вы хотите и вправду казнить эту даму, то, боюсь смерть придет к ней быстрее. – Мы обсуждали это, я не собираюсь её казнить сейчас. Мы рассматриваем этот ход событий, но пока что он отложен. Казнить? Её? За те проступки, которые она сделала по неволе? Нет, Пасгард же имеет отношение к Алебарду и, конечно, он с ним поговорил на эту тему. Неужели она с ним не говорила о Полдроне, об Акетоне... Мерзкое имя. Словно, что-то было, явно какой-то отдаленный диалог, но она не помнила о нём. Страх был только за жизнь. Она смотрела на этих двух людей своими испуганными стеклянными глазами и молилась всем телом. Она молилась Зонтику. – Ну что, я могу забрать её с собой сейчас? Алебард холодно смотрел на Мантию. Он протёр свои глаза двумя пальцами, отвернулся и махнул на них рукой. – Забирай, пошла она к чёрту. – Я не такой уж и плохой врач, Ваше Превосходительство. Обзываться грубо для правителя. Так, – она обернулась к художнице. «У всех министров плохой сон» подумала Мантия, взглянув на лицо министра здоровья, – Знаешь, эта ситуация слегка щекотливая, никому не приятная, но поверь, я хочу тебе только добра. Я тебя вылечу, это приказ Первого министра Алебарда. Я тебе помогу, – её голос был мягким и добрым. По сравнению с тем, как Дублет говорила с Алебардом, отношение к Мантии значительно было другим, – Мы уйдем из этого ужасного места и заодно освободим место настоящему преступнику, сойдет? – увидев, как девушка неуверенно кивнула, Дублет улыбнулась, взяла её за руку и под присмотром Первого министра вызволила из этой дыры. Они ушли.