Июньские СтихоТворцы

1.

Канюк одинокий, охотник степной, В цветочное море глядится. С мечом у бедра, со щитом за спиной Чрез степь всадник-роханец мчится. Он в прочной кольчуге и в шлеме стальном, В зелёном плаще златотканом, Летит, словно слит с крепким рыжим конём, Окутан росистым туманом. Он, солнцу подставив лицо поутру, Цветов запах нежный вдыхает, И светлые кудри на встречном ветру Волной из-под шлема взлетают. Нет, он не изгнанник — преступник-беглец Иль жертва невинная гнева! На подвиги едет ли конник-храбрец? О да! Только всадник тот… дева. То Эовин юная. Рохан своей Прославив уже красотою, Вздыхала она по простору степей, Терзаяся клеткой златою. Хоть нежно племянницу конунг любил — Кузену и брату отрада, Томилась она, и был жребий не мил, Что жить ей принцессою надо. Защитника сердце в девичьей груди К мечу Эовин притянуло: Слыхала давно уж она впереди Все отзвуки бранного гула. Война далеко ещё! Но Эовин Попробовать силы мечтала — И, стены покинув для вольных равнин, На день из дворца убежала. Стерпеть чтоб войну, надо к виду её Привыкнуть, сжав зубы покрепче: Придётся за Рохан направить копьё, Недаром предчувствие шепчет… Вдруг — ржание где-то! Погоня ли? Нет, Всё пусто в степи за спиною. Но громко заржал её рыжий в ответ, Красивой тряхнув головою. Вот с юга доносится ржание вновь — И ёкнуло сердце девичье: Сбылося мечтанье! Бой близко… и кровь Придётся пролить в приграничье. Но поздно — и чести претит отступить: Конь ржёт так, врага лишь почуя. Коль бьёшься, Отчизну нельзя посрамить, И встретив кончину лихую. Вперёд напряжённо глядит Эовин, Туда, где звук чистый раздался: На фоне небесном чернея, один Наездник вдали показался. Летит иноходью караковый конь, Друг преданный в ратной потехе, И стало уж видно: горят как огонь Харадца златые доспехи. Под шлемом — пустыне дань — алый платок Лицо от песка укрывает, И алый же плащ озорной ветерок На сторону лихо взвивает. Коня придержал чужеземец чуть-чуть — Тот встал на дыбы, завертелся — И в деву, ему заступившую путь, Приняв за мужчину, всмотрелся. Копьё навёл к бою, помедливши миг, Щитом, как противник, закрылся, Короткий издал атакующий крик И барсом вперёд устремился. Щит алый и с чёрной змеёю на нём, Зелёный щит с лошадью белой Сдержали удары скользнувшим копьём. Вновь сшиблись наездники смело — И копья сломались. Мгновенье стоят Противники в лёгком смущенье… Меч наголо! Быстрый и яростный взгляд — И вновь беззаветно в сраженье! Прямой и изогнутый с лязгом клинки Пытаются выбить друг друга — Но сил не хватает у чьей-то руки Рвануться с победой из круга. Взмахнула мечом по дуге Эовин, Противник успел, наклонился — Был сбит с головы и по травам равнин Шлем с алым платком покатился. Назад отшатнулась принцесса слегка: Чуть-чуть не убить — непривычно! Постой… да мужская ль с ней бьётся рука?! И взор, и лицо необычны Для юноши: чёрных усов, бороды И даже пушка молодого На этом лице не бывали следы… Но крикнуть, не то что ни слова Сказать Эовин не успела: щитом Отчаянный выпад отбила И шёпотом (всё ж прозвучавшим, как гром) "Ты женщина тоже?" — спросила. Застыла южанка, воззрившись в ответ И медленно меч опуская. "Неужто… мы обе… Что ж, Рохан, привет От девы харадского края! Забавно… Как имя твоё?" — "Эовин. А Теоден-конунг — мой дядя. Тебя же как звать, дева знойных пустынь Отважная?" Та, гордо глядя, Ответила, чёрной тряхнувши как ночь Волос гривой благоуханной: "Харадского князя я младшая дочь, А имя мне будет Хайранна. Помиримся?" — "Мир! Деве с девой дружить, А драться совсем не годится!" И вот уж меч в ножнах: не нужно служить! И обе щебечут, как птицы, Ведь молоды! Сами дивясь и смеясь: С клинками в руках повстречались! — И в воинской дружбе навек поклянясь, Под полдень принцессы расстались.

2.

Сраженья разгар. Пеленнора поля В крови. Крики тысяч агоний, И кажется, стонет надрывно земля, Что топчут копытами кони. Иль смерть, иль победа — позор, если плен! — Мысль общая всеми владеет. Харадский вожак и король Теоден Столкнулись, душой пламенея, Столкнулись и рубятся сильно, сплеча, Клинки высекают их пламя — И грозным ударом прямого меча Рассечен харадец и знамя! И Эовин-Дернхельм, на рыжем коне Всегда с повелителем рядом, Крик ужаса слышит чуть-чуть в стороне И ярости: с бешеным взглядом — В погнутом наплечнике, шлем запылён, Плаща алый лоскут отрублен — Хайранна, губу закусив, держа стон, Рванулась к тому, кто зарублен… И дротиком острым ударила вдруг, Нацелившись конунгу в шею. Удар был стремителен! Миг на испуг — И Дернхельм, себя не жалея, Щитом заслонил короля своего, И в горло направленный медный Копья наконечник, не тронув его, Скользнул со скрежетом безвредно. И хоббит, что перед Дернхельмом сидел, За гриву держася рукою, Меч поднял, чтоб вражий удар не посмел Упасть над принцессы главою. Меч слабый! "Нет, Мерри, конец так конец". Узнала… И, яростно глядя, Вскричала: "То, Эовин, был мой отец!" — "Хайранна, а это — мой дядя!" Притихли. И спешились, чтоб без помех Сказать, всё что душу томило. Но в девичьи головы, словно на грех, Слов нужных всё не приходило. В глазах серых, чёрных слезою один Свет гаснул за смертным туманом… "Погибнем?" — "Со славой. Прощай, Эовин!" — "Прощай же навеки, Хайранна!" На Мерри едва мимолётно взглянув, Южанка на лошадь вскочила, Умчалась — и дротик, в кого-то метнув, Противнику в сердце вонзила. Болезненно вздрогнула тут Эовин, Сжав зубы, скорей отвернулась И к конунгу-дяде, что бился один, На выручку с Мерри метнулась. Взглянула назад, где в бушующий вал Смешалися пеший и конный — И видела, как алый всадник упал, Копьём прямо в грудь поражённый.

3.

Под солнцем кружа, одинокий канюк Добычу, быть может, приметит… Весеннюю степь созерцая вокруг, Задумчиво всадница едет. Сражению на Пеленнорских полях Уж первая вот годовщина, И та́ не забыла вздымавшийся прах, Что билась там, словно мужчина. Не Рохан, не Гондор сейчас перед ней — Как в юности, степь на границе. Идёт конь — а в памяти радостных дней Галопом ликующим мчится… Вдруг — ржание с юга! И сердце в груди Забилось сильнее и чаще… Не прошлое ль там, во степи впереди, Взвилося стрелою горящей? Как глупо мечтать… Но не просто привет — Знакомому конь отвечает! И первая встреча из девичьих лет Уже наяву воскресает: Всё та ж, на караковом стройном коне, В плаще алом, цвета тюльпана, И в золоте лат на холме в стороне, Красуясь, гарцует Хайранна! Гарцует — пришпорила лошадь — и вмиг Помчалась навстречу стрелою, И было на Эовин радостный крик Ответом объятье живое. Целуя и плача, за плечи её, Смеясь, Эовин тормошила: "Хайранна! Живая! Но как же копьё, Ударив, тебя пощадило?" А та улыбается — но и у ней Слеза на ресницах дрожала: "Не кончился, видно, поток моих дней: Кольчуге спасибо: сдержала. Хорош был и панцирь: пробив, остриё Застряло в кольчуге лихое. Очнувшись, я вырвала ночью копьё И тихо ушла с поля боя… Ты замужем, Эовин?" — "Да, Фарамир — Мой друг и хранитель на годы. А ты?" — "Нет, подруга: теперь, когда мир, Терять не спешу я свободы". Болтали они не минуту, не час, И было не в грусть расставанье, И каждая, в этот прощаяся раз, Сказала другой: "До свиданья!"