Крик в пустоту

      Изуми сидела на полу в своей комнате, уткнувшись лицом в ладони, и горько плакала. Ее плечи вздрагивали от рыданий, а волосы растрепались, но сейчас ей было совершенно все равно, как она выглядит.       Рин сидела рядом на коленях и осторожно гладила госпожу по спине, пытаясь хоть как-то ее успокоить.       — Госпожа Изуми, прошу вас, не плачьте, – нервно шептала служанка, поглядывая на дверь. — Если господин Рюноске услышит, он будет очень недоволен... Пожалуйста, выпейте немного воды.       Девушка резко отмахнулась от предложенной чашки, вода пролилась на пол, Рин ахнула, но Изуми даже не обратила на это внимания.       — Как я могу успокоиться?! – сквозь слезы крикнула она, поднимая заплаканное лицо. — Что, если его ранили? Что, если он прямо сейчас лежит на земле и истекает кровью совсем один? Или... или хуже того...       Она не смогла договорить, слова просто застряли в горле. Изуми снова закрыла лицо руками и зарыдала еще сильнее.       — Не думайте о плохом, госпожа... – мягко сказала Рин, хотя у самой дрожал голос. — Господин Изуна — один из самых сильных воинов в клане. Он обязательно выберется...       — А если его взяли в плен?! – перебила ее Изуми, схватив за рукав. — Эти Сенджу... они же чудовища, они будут его пытать! Мне так страшно за него, Рин!       Девушка прижала руки к груди, тяжело дыша, словно ей не хватало воздуха в комнате.       — Я ведь так сильно его люблю... – уже тише, всхлипывая, прошептала Изуми. Слезы непрерывно катились по ее щекам, капая прямо на нарядное кимоно. — Я так хотела стать его женой, только об этом и мечтала, думала, что уговорю дедушку... А теперь что? Если его убьют, зачем мне тогда вообще жить? Я ни за кого другого замуж не пойду! И к Мадаре в наложницы тоже не пойду!       Рин тяжело вздохнула. Ей было искренне жаль свою госпожу. Да, Изуми часто бывала капризной и витала в облаках, но ее чувства к Изуне точно были настоящими.       — Давайте просто молиться, чтобы он вернулся живым, – тихо ответила служанка, обнимая вздрагивающую девушку за плечи.       Изуми ничего не ответила, продолжая тихо плакать на плече у служанки. В ее голове крутились самые пугающие мысли о том, что сейчас происходит с Изуной, и ничто не могло заставить ее перестать плакать.       Вдруг дверь в комнату приоткрылась и на пороге выросла фигура Рюноске. Его холодные глаза мгновенно впились в плачущую внучку, а седые брови недовольно сошлись на переносице.       — Что здесь происходит? – его голос прозвучал грубо и сухо, заставив обеих девушек вздрогнуть. — Изуми, по какому поводу ты льешь слезы?       Изуми замерла, испуганно округлив заплаканные глаза. Она открыла было рот, готовая выплеснуть всю свою боль и закричать дедушке в лицо о том, как сильно она боится за Изуну. Рин мгновенно побледнела от ужаса, понял, что ее молодая госпожа сейчас все выдаст. Служанка прекрасно понимала, что если это случится, гнев старика будет направлен и на нее тоже.       — Госпожа случайно выронила из рук коробочку со своей любимой пудрой, и та разлетелась вдребезги по полу. Косметика смешалась с пылью и теперь совершенно непригодна к использованию... – Рин заговорила торопливым, испуганным тоном, опережая свою госпожу. — А это была редкая пудра, которой сейчас нигде не найти. Вот госпожа и не сдержала слез от обиды...       Изуми от такой дерзости служанки на мгновение даже плакать перестала. Она ошеломленно уставилась на Рин, но, поймав ее умоляющий, полный паники взгляд, вовремя сообразила, в чем дело. Девушка жалобно шмыгнула носом и поспешно спрятала лицо в мокрый рукав кимоно, делая вид, что снова разрыдалась.       Рюноске внимательно посмотрел на внучку. Он прекрасно знал капризный, изнеженный и эгоистичный характер своей внучки. Для Изуми ее внешний вид, наряды и дорогие безделушки всегда были центром вселенной. Закатить истерику вселенского масштаба из-за испорченной косметики было абсолютно в ее духе. Старик раздраженно вздохнул и покачал головой, в его глазах мелькнуло явное презрение к такой девичьей глупости и незрелости.       — Какая нелепость, – недовольно проворчал он, полностью теряя интерес к происходящему. — Завтра же я дам тебе денег, купишь себе новую пудру, еще лучше прежней. А сейчас прекрати этот рев, от слез лицо опухнет, на кого ты тогда будешь похожа?       Бросив на внучку строгий взгляд, Рюноске развернулся и резко закрыл за собой дверь, оставив их наконец одних.

***

      Митсу быстро вытерла слезы и поднялась с татами. Страх за дочь прогнал всю ее слабость, а в голове появилась ясность. Она прошла в глубь комнаты к старому деревянному шкафу, где хранила свои тайные запасы. Ее руки все еще немного дрожали, но когда она начала перебирать мешочки с сухими травами, движения стали уверенными. Митсу слишком хорошо знала, какой именно яд попал в организм Айко, ведь она сама помогала Рюноске его готовить. Но Кайто об этом знать не следовало.       — Мне нужна сушеная полынь и сок белой лилии, – глухо сказала она, не оборачиваясь.       Кайто быстро достал из своей сумки нужные ингредиенты, которые, к счастью, у него были, и они принялись за работу. В комнате воцарилась тишина. Митсу работала как в лихорадке, руки ее все еще дрожали, но многолетняя мышечная память и отчаяние матери взяли верх. ​      — Аконит… основа аконит, – шептала она, лихорадочно перебирая сушеные пучки. Ее глаза начинали слезиться, когда она понимала, какой именно яд они с Рюноске приготовили для Мияко. Яд, который теперь убивал ее собственную дочь.       Кайто молча помогал ей: подавал нужные сосуды, раздувал огонь и следил за цветом отвара. Между ними не было лишних слов, общее горе заставило их забыть о старых обидах и тяжелом прошлом. Примерно через час лекарство было готово. Жидкость в котелке сменила мутный грязный цвет на более зеленый оттенок. Митсу аккуратно перелила горячее противоядие в небольшой глиняный флакон и плотно закрыла его деревянной пробкой.       — Я пойду с тобой, – твердо сказала она, набрасывая на плечи темный плащ.       — Митсу, господин Мадара... – попытался возразить Кайто, пряча флакон в сумку.       — Мне плевать на Мадару, – перебила она его. — Там моя дочь... Я должна сама увидеть ее и убедиться, что противоядие подействует.       Кайто не стал спорить. Он понимал, что переубедить ее сейчас просто невозможно. Они вместе вышли из дома и поспешили по ночной улице в сторону дома главы клана. Кайто шел чуть впереди, а Митсу торопливо шла следом, перебирая в голове тысячи мыслей.       В доме было тихо, они прошли по коридору и открыли дверь в комнату, где лежала Айко. Юта сидел на полу у футона и дремал, прислонившись головой к стене. Услышав шаги, парень вздрогнул и испуганно вскочил, протирая глаза. Он с удивлением посмотрел на пришедшую вместе с лекарем Митсу, но ничего не сказал, лишь почтительно кивнул и отошел в сторону.       Митсу сделала несколько шагов к футону и замерла. Вся ее напускная строгость и гордость в один миг рассыпались, увидев как ужасно выглядела Айко. Ее всегда румяное лицо сейчас было бледным, почти прозрачным, губы потрескались, а под глазами залегли глубокие темные тени. Девушка тяжело, прерывисто дышала, и на ее лбу выступали крупные капли пота, она казалась такой хрупкой, словно жизнь едва удерживалась в ее теле.       Она с глухим стоном опустилась на колени перед футоном, слезы хлынули из глаз с новой силой, женщина быстро зажала рот ладонями, чтобы не разрыдаться в голос от раздирающей грудь боли и чувства вины. Ее девочка, ее родная дочь умирала из-за ее собственного коварного плана. Митсу протянула дрожащую руку и коснулась щеки Айко.       — Прости меня... доченька, прости... – едва слышно шептала она, раскачиваясь из стороны в сторону и не замечая ничего вокруг.       Кайто подошел ближе и мягко положил руку ей на плечо.       — Митсу, – позвал он ее. — Нужно дать ей противоядие, пока не стало совсем поздно.       Женщина судорожно кивнула, вытирая лицо рукавом, и помогла Кайто приподнять голову Айко, чтобы влить лекарство ей в рот. Густая жидкость медленно полилась сквозь приоткрытые губы Айко, Митсу затаила дыхание, следя за тем, чтобы дочь не поперхнулась. Спустя мгновение горло девушки слабо дрогнуло, и она с трудом, но выпила горький отвар.       Прошло пару часов, которые тянулись мучительно долго. Митсу сидела неподвижно, не сводя с дочери покрасневших глаз, и беззвучно шевелила губами в какой-то отчаянной молитве.       Постепенно грудь Айко начала вздыматься ровнее и спокойнее, капли пота на лбу перестали выступать так обильно, а пугающая, почти прозрачная бледность на щеках чуть смягчилась. Девушка больше не металась в лихорадочном бреду, ее заострившиеся черты лица расслабились, и она погрузилась в глубокий сон. Кайто облегченно выдохнул и едва заметно кивнул Митсу, давая понять, что самое страшное позади, яд отступает.       Женщина осторожно поправила одеяло и убрала прилипшую влажную прядь волос со лба дочери. Острая, сводящая с ума паника отступала, оставляя после себя лишь тяжелое чувство вины и холодный, отрезвляющий страх перед надвигающимися последствиями. Если Айко выпила отраву по чудовищной случайности, то как именно это произошло? И, что еще важнее, как это отразится на изначальном плане Рюноске?       — Кайто... – ее голос прозвучал глухо и хрипло. Женщина сделала короткую паузу, бросив быстрый взгляд на Юту, который стоял в стороне, перебирая медикаменты. — А что с госпожой Мияко? В каком она сейчас состоянии?       Мужчина медленно закрыл сумку с медикаментами и перевел усталый от бессонной ночи взгляд на женщину.       — Ей повезло гораздо больше, – лекарь тяжело вздохнул. Он не стал ей говорить, что Мияко помощь была оказана первой. — Яд действительно попал в ее организм, но, по счастливой случайности, не успел подействовать в полную силу, разрушительный процесс удалось остановить вовремя и сейчас ее жизни ничто не угрожает.       — Но она ведь не очнулась? – требовательно уточнила женщина, слегка прищурив глаза.       — Нет, – покачал головой Кайто. — Она все еще без сознания. Пока трудно сказать, когда именно госпожа Мияко придет в себя... Возможно, завтра, а может, и через несколько дней.       Митсу не стала больше продолжать этот разговор, она медленно перевела взгляд на спящую Айко.       «Глупая, наивная девчонка... – с горечью и нарастающей злостью подумала Митсу. — Во что ты ввязалась?»       План Рюноске с треском провалился. Мияко жива, яд на нее не подействовал. Мысли сменяли друг друга с пугающей скоростью. Должно быть, Мадара уже ищет виновных... И если он выйдет на нее, то Рюноске не станет ее защищать, он первый же бросит Митсу на растерзание Мадаре, чтобы отвести подозрения от себя и своей семьи.       Женщина медленно поднялась с колен, расправляя плечи. Ее лицо вновь обрело ту холодную, непроницаемую маску, которую она привыкла носить годами. Сейчас ей нужно было продумать каждый свой шаг, каждое слово, которое она скажет, когда в дом вернется Мадара...       — Я останусь здесь, – сухо заявила она, глядя на Кайто. — Пока моя дочь не откроет глаза и не сможет рассказать, что именно произошло, я не отойду от нее ни на шаг.       Кайто ничего не ответил, лишь молча кивнул. Он уже собирался выйти, чтобы вдохнуть свежего воздуха, как вдруг увидел пятно крови на одеяле и почувствовал едва уловимый запах железа. Он быстро подошел к футону и осторожно приподнял одеяло, ткань кимоно девушки в районе бедер стремительно окрашивалась в багровый цвет.       — Митсу... – с явным напряжением в голосе позвал он ее.       Женщина, заметив, куда устремлен взгляд лекаря, она похолодела, весь мир вокруг нее словно остановился. Противоядие смогло спасти саму Айко, очистив ее кровь, но крохотная жизнь, зародившаяся внутри нее, оказалась слишком хрупкой. Токсины, которые Митсу так бережно и расчетливо смешивала своими руками, безжалостно выжгли новую жизнь.       Яд сделал свое дело.       — Нет... нет, только не это, – прошептала Митсу, оседая обратно на колени.       Она схватилась за голову, чувствуя, как стены комнаты начинают вращаться. Это был крах, наказание за ее грехи, она убила своего еще не родившегося внука. Митсу была полностью разбита.       — Юта, живо попроси горячей воды у служанок! И чистых тканей, скорее! – резко скомандовал Кайто, не теряя ни секунды.       Парень кивнул и со всех ног бросился выполнять приказ. Кайто повернулся к Митсу и сильно встряхнул ее за плечи, заставляя посмотреть себе в глаза.       — Митсу, приди в себя!       Женщина смотрела на него невидящим взглядом, она судорожно глотнула воздух и закивала, вытирая лицо дрожащими руками.       Кайто осторожно проверил пульс Айко, он был слабый, но ровный, отчего мужчина облегченно вздохнул, затем осмотрел пропитавшую ткани кровь и нахмурился еще сильнее.       — Похоже, выкидыш начался, но я не знаю, сможет ли организм полностью избавиться от погибших тканей...       — Что... что нужно делать? – дрожащим голосом спросила Митсу. Она знала, что нужно делать, но словно забыла обо всем на свете.       — Кровотечение нужно остановить, а потом следить, чтобы из матки вышло все, что должно выйти. Если внутри останутся мертвые ткани и начнется лихорадка, ее жизнь снова окажется под угрозой.       Митсу побледнела еще сильнее, но кивнула.       — Пока она без сознания, будем делать все возможное. Главное не дать ей потерять слишком много крови, – добавил лекарь.       За стеной послышались торопливые шаги возвращающегося Юты.

***

      Прошла неделя.       Весна в этом году выдалась теплой, но ни яркое солнце, ни цветущие деревья не могли разогнать сгустившуюся над поселением клана Учиха тревогу. Старейшины пребывали в нервном напряжении, ожидая худших новостей от своего главы. Все это время Митсу не отходила от постели Айко, чье состояние удалось стабилизировать лишь ценой невероятных усилий.       Ранним утром, когда лучи солнца только начали освещать верхушки деревьев, дозорный на смотровой вышке у главных ворот уловил едва заметное движение в лесной чаще. Воин мгновенно напрягся, активировав шарирган.       — Кто-то приближается со стороны леса! – крикнул часовой, не сводя глаз с приближающихся теней.       Стражники у ворот мгновенно сосредоточились, также активировав шарирган и готовясь к возможному столкновеню, но когда фигуры, наконец, вышли из-под тени деревьев на открытое пространство, воины оцепенели.       Из леса медленно вышли те, кого они уже почти отчаялись увидеть живыми.       — Открыть ворота! – вновь закричал часовой.       Массивные створки со скрипом распахнулись. Стражники тут же бросились навстречу, один из них инстинктивно протянул руки, попытавшись забрать Изуну у главы, который нес его на спине, чтобы облегчить его ношу, но Мадара резко дернулся в сторону.       — Не сметь прикасаться к нему, – прорычал он низким, охрипшим голосом, отчего стражник отшатнулся, словно от удара.       Акихиро, переступив порог ворот, попытался сделать еще один шаг, но его силы окончательно иссякли. Он пошатнулся, глаза закатились, и он тяжело рухнул на колени, а затем завалился на бок, прямо на землю. К нему тут же подбежали несколько человек, осторожно переворачивая на спину.       Новость о возвращении главы молниеносно разлетелась по поселению, из домов начали робко выглядывать люди, но, видя мрачную, пропитанную кровью и смертью атмосферу, они замирали в немом ужасе. Мадара широким шагом нес Изуну прямиком к домой, оставляя за собой на пыльной дороге редкие капли крови.       Дверь в покои Изуны со скрипом отъехала в сторону. Мадара бережно опустил брата на чистый футон. Алая броня главы клана глухо звякнула, когда он выпрямился, уступая место лекарю.       Кайто опустился на колени перед раненым, сначала он проверил его пульс, затем прислушался к слабому дыханию, после чего выхватил из-за пояса короткие медицинские ножницы. Лезвия с глухим хрустом вонзились в плотную ткань одежды Изуны, пропитанную запекшейся кровью. Ткань в некоторых местах намертво присохла, и лекарю приходилось действовать с крайней осторожностью, чтобы резким движением не сорвать образовавшиеся корки и не спровоцировать новое кровотечение.       Мадара стоял неподвижно посреди комнаты, в ушах стоял оглушающий звон. Дышать с каждой секундой становилось все тяжелее, грудь вздымалась прерывисто, а воздух казался слишком густым. Учиха находился в каком-то абсолютно потерянном состоянии, тупо глядя перед собой и не до конца понимая, где он находится. Перед глазами все начало плыть, леденящий страх за жизнь брата сковывал его по рукам и ногам.       Сглотнув ком в горле, он, повинуясь какому-то интуитивному толчку, оглянулся в сторону двери и замер.       — Мияко... – едва слышно прошептал он.       Мужчина не мог отвести от нее взгляд, он смотрел на нее, и в этот самый момент где-то глубоко в его измученной душе впервые за все эти дни стало спокойнее. Дикое напряжение, сжимавшее грудную клетку, начало медленно отступать и наконец он мог вздохнуть полной грудью.       Мияко выглядела очень уставшей, ее лицо было бледным, а глаза покрасневшие и опухшие, будто она долго и горько плакала. Она тихо держалась рукой за деревянную рамку двери, с тревогой и болью всматриваясь в его окровавленный силуэт и в лежащего на футоне Изуну. Но даже находясь в таком растрепанном состоянии, ей удалось одним своим присутствием вернуть Мадаре ощущение реальности.       Вдруг сквозь давящий шум в ушах пробился чужой голос.       ​— ...будет жить, – глухо донеслось до Мадары.