Ты это прекрати

***

Юра высунул голову из-за кулис, огляделся, и, словно, ничего и не было, прошёл в центр сцены. -Юра! - Леонидовна поцеловала его в обе щеки, оставив на лице два следа от кислотно-розовой помады. -Где Володя?! -Он там это... - Юрка почесал затылок. -Персонал отчитывает. С кулисами проблемы были. -Вот вечно он шляется где-то, - Леонидовна затопала вглубь зала, на ходу выкрикивая его имя. -Ну как?! Юра, как тебе?! - толпа актёров обклеила его со всех сторон. -Молодцы! Огромные молодцы. Я вами горжусь, - толпа детей повисла на его руках, шее и плечах. Юра молча стоял в центре сцены и улыбался персоналу. -Юрок! - Женя пожал ему руку и крепко обнял. -Красавцы! Ира вышла из-за его спины и поцеловала в щеку сначала мужчину, а потом и Юру. Тот покраснел и отвёл глаза от её лица. "Ир Петровна" показалась ему совсем уж худой и бледной: на её лице проступали морщинки, но улыбка осталась всё та же - тёплая, широкая. Ирина светилась на каждой Юркиной смене из года в год, и тот был готов отдать многое, чтобы ещё хоть раз в жизни через много-много лет её увидеть. Конев опомнился, только когда Женя положил руку на его плечо. -Общее фото! Общее фото! Актёры послушно выстроились в несколько рядов, пока Ира помогала крепить камеру на массивном штативе. Володя, всё ещё красный с ног до головы, положил одну руку на плечо Юрке. -Маша, ну улыбнись ты! - Женя нажал на вспышку и штатив слегка затрясся. Заново раздались аплодисменты; с ними пришла лёгкость, которой Юра не чувствовал очень давно. Словно он выполнил свой долг и больше он ничего не мог сделать: и по глазам Володи он понимал, что это правда. Разбор полётов прошёл быстро: Юре так быстро надоело, что он ещё раз сел за пианино и провел пальцам по клавишам. На подушечке остался тонкий слой пыли. Конев забежал в кладовую, схватил первую попавшуюся тряпку и побежал вытирать своё пианино. Актёрский состав провожал взглядом своего вожатого, перепрыгивающего по ступенькам с тряпкой в руках и бегущего к музыкальному инструменту. После влажной уборки отполированная крышка сверкала под лучами софитов. Сцена медленно потухала: кулисы открывали, девочки складывали свои костюмы в коробки и прятали в кладовую, видя их в последний раз. Юрку запрягли таскать кусты и весь оставшийся реквизит. Лампочки пришлось засовывать в маленький контейнер и прятать на полки, пианино закрыть, и навсегда задвинуть стул. Кинозал совсем опустел. Юра приоткрыл дверь и глубоко вдохнул тёплый летний ветер. Привычный шорох бурной лагерной жизни словно отдалялся, звучал тише и тише. Протоптанные ногами сотен пионеров дорожки вели его дальше по аллее, а мысли о завтрашнем прощальном костре навевали такую грусть, что Юрке казалось - вот-вот, и он завоет от тоски. -Юра! - Лёня схватил его за локоть и по-дружески приобнял. -Ну молодцы! Я, кстати, успел втиснуться на наше общее фото. Женя раздаст нам фотографии завтра, - Шулёпов болтал без умолку о поступлении в Государственный университет культуры, о переезде в Петербург и чрезмерном увлечении Димы своим новым проектом. -И что же это? - Юра достал булочку из кармана, поделил надвое и сунул половинку Лёне. Тот бесцеремонно стал жевать и продолжал болтать с набитым ртом. -Ой, та фам кафие-та ладиоуфтанофки... -Радиоустановки? - Юра толкнул его в плечо и подождал, пока тот доест. -Да, типа того. Они неспешно прогуливались по улочке пионеров-героев. Лёня на ходу сорвал веточку сирени и стал срывать по одному цветку. -Гадаешь, любит-ли? -Любит, - с насмешкой прошептал он и воткнул несколько веточек в тёмно-рыжие отросшие волосы Юрки. Конев схватил своего маленького сопроводителя и повёл на старую десткую площадку, находящуюся за корпусом. Качели, очевидно, не смазывали уже лет десять: Шулёпов прыгнул на них и, болтая ногами, заставил Юру раскачивать себя туда-сюда. Он зажал сигарету между зубами и уставился на сгущающиеся тучи. -Когда-нибудь же ты приедешь сюда вожатым, да? - спросил Юра, заметив грустный взгляд парня. -Возможно. Только если что-то меня здесь удержит. -Удержит. Я вот думал "никогда!". В "Ласточке" каждый оставляет частичку себя, и ты невольно ищешь возможность возвращаться сюда из года в год. -Но ты же не приедешь, да? Лёня попал в самое яблочко. В самое больное место, которое только можно было задеть. -Я не вернусь. Мне пора отпустить, да и... -Но мы же никогда не увидимся, Юра! - Лёня схватил его за руку и притянул к себе так, что догорающая сигарета обожгла его щёку. -Думаю, карьера Димы позволит вам переехать в Москву. Я буду писать тебе письма, буду помнить тебя! Здесь, на этой площадке два года назад я пообещал, что вечно буду любить одного человека. И я не соврал, Лёня! Я буду любить тебя, - он потрепал его тёмные волосы, и увидел сверкающую каплю дождя на своей руке. -Не уходи, - Шулёпов уставился в пол и схватил Юру за рукав, когда тот предупредил о начавшемся дожде. -Подари мне хоть один день на прощанье с "Ласточкой". -И мне! - Володя поцеловал его в лоб и крепко пожал маленькую ладошку. Юра плюхнулся на промокшую траву и рассмеялся от приятного покалывания капель дождя. -Скорее, давайте ко мне! Это весело! Лёня упал в траву и содрогнулся от холода. Вдали раздался детский визг: игры на воздухе закончились, ребята укрылись одеждой и забежали в корпус. Пусть Юра и чувствовал себя ужасным вожатым и наставником: этот день он должен был провести со своей семьёй. Володя мягко опустился на землю и сжал руку Юрки: приятные волны тепла накатывали на него, и тот телом прижался к Давыдову. Почти бесшумно Дима опустился рядом, сев у головы Лёни и согнув ноги. Они обмолвились парой слов и долгим взглядом: Шулёпов уставился на струи дождя, сбегающие с острых скул и длинных белоснежных волос. Вдали продолжала играть "Прекрасное далёко" - как и в любой предпоследний день перед прощальным костром. Издали иногда доносились крики Иры, Жени или других вожатых, имена которых Юрка даже не удосужился вспомнить. Ледяные капли пропитали насквозь его одежду, трава запуталась в волосах. Юрка понимал: он готов отдать что угодно, лишь бы этот миг длился вечно. Он отдал бы всю музыку, все ноты и аккорды мира; всю любовь, всё вдохновение - но ничто не было вечно, и Юра прекрасно это знал.

***

Лунный свет ровной полосой ложился на кровать, и Володя нежно проводил пальцем очертания его бликов. Очки слегка сползли на нос, волосы высохли не до конца: они с Юркой простояли в очереди в душ половину вечера, коченея от холода после отдыха под дождём. Лёня и Дима скрылись по своим комнатам: иногда из их спален слышался громкий смех, от которого у Юры мгновенно теплело на душе. -Привет, - Конев сел на край небольшой кровати и сжал пальцы Володи в своих. -Поранился? -Мгм, - Давыдов протянул ему покалеченную руку с небольшой ранкой, покрытой ещё незасохшей кровью. -Лёша разбил стакан в столовой, вот я и помогал ему убираться. Голос Володи давно уже не был таким уставшим, но и таким насыщенным: он словно стал тише, ниже и сильнее - Юрка почувствал приятную вибрацию его ладони. -Ты видел, как делают кошки? Володя странно на него покосился, а затем тут же смущённо отвёл глаза, почувствовав скольжение Юриного языка по своей руке. Несмотря на жжение тот только поджал губы, и дал тому слизать всю кровь дочиста. -Володя, послушай меня, прошу! - взмолился тот, когда Давыдов отодвинулся на другой край кровати. -Я хочу оставить в "Ласточке" всё. Всё, что принадлежит мне, и скоро будет принадлежать тебе. Ты обещал мне, что когда я буду готов ты... -Ты готов? - он провёл тыльной стороной ладони по его щеке, приблизившись к нему всего на несколько сантиметров. -Юра, скажи мне правду. Ты готов? Володя не увидел ни тени сомнения в его глазах, блестящих под полосой лунного света. Он осторожно поцеловал его в лоб, в щёки, в губы и в шею, оставляя губами бардово-красные следы. Юра громко втягивал воздух и с хрипом выдыхал его, теребя пуговицы рубашки. Прохладный летний ветер врывался в окно и тормошил их волосы: шорох занавесок смешался с трением ткани о ткань, кожи об кожу. -Дай мне знать, если что-то пойдёт не так, Юра. Я не хочу причинять тебе боль! -Ты?! Причинять мне боль?! Это невозможно, Володь. Ты никогда не сделаешь мне больно, - он сжал пальцами рукав его рубашки и осторожно стянул её с груди. -Никогда. Лунная полоса уже скрылась за домиками, и комната погрузилась почти в полную темноту. Юра угадывал силуэт только по нежным движениям рук, головы, по ярким бликам в глазах, отражающих свет уличного фонаря. Он чувствовал, что подарил "Ласточке" и Володе самое ценное: своё доверие, свою материальную любовь и честь. Им было достигнуто сладкое счастье, тайна, на разгадку которой ушёл не один год. Их больше не разделяли города, дружба, недоверие или страх - их не могло разделить уже ничего. Он сжал пальцами простынь и прикусил её зубами, разрешая глубокому выдоху ослабить ощущения. Его ноги слегка свисали с края кровати, а по спине бегали волны тепла и мурашек, отчего он содрагивался каждые несколько секунд, в конвульсиях перебирая постельное белье пальцами. Тёплые ощущения медленно отступали, и Юрка различил в темноте очертания своих ладоней, ладоней Володи и небольшой настольной лампы. Он улыбнулся, поцеловал парня в губы и улегся спать, даже не потрудившись отыскать валявшуюся на полу одежду. С мыслями о завтрашнем прощальном костре он тут же заснул. Ему снился Володя, затягивающий его на дно речки.

***

Проснулся Юрка рано, натянул штаны-верблюдки, потрёпанную рубашку, пионерский галстук и свои старые ботинки, купленные на распродаже старого барахла в закоулках Харькова. По дороге он тихо вскрыл отдел своего чемодана, достал красную пачку "Явы", взял спички и выбежал на улицу, в холодное летнее утро. Встретили его пустые улочки и аллеи, рисунки мелом на асфальте, сердечки на деревьях и яблоки, опавшие с дерева у сцены. Он уселся на скамейку и стал болтать ногами взад-вперёд, жадно втягивая дым. "Ласточка" медленно просыпалась. Сонная Ира, потирая глаза, поднялась на сцену, грустно улыбнулась Юрке и включила дряхлый магнитофон. Заиграла музыка. Младшие отряды уже собирались на улице. Юра потушил сигарету об песок и поднялся в корпус для мальчиков, понимая, что без его помощи с кроватей никто не поднимется. К его удивлению в такую рань все были уже на ногах: Боря со слезами собирал чемодан и складывал в него фотографии, сделанные за его установкой в кинозале; Федя отдирал от стены плакаты к дню рождения, а Витя душил подушкой храпящего на всю комнату Гену. Юра почувствовал острый укол тоски, глядя на малышей. Сегодня ему придётся с ними расстаться. На зарядку Лёня явился в крайне хорошем расположении духа, поцеловал Юру в щеку в тайне от любопытных глаз и убежал в сторону столовой, набрав там полные карманы булочек с маком и сахарной пудрой. Галина Сергеевна, буфетчица, заметив этот вандализм гнала его деревянной лопаткой вон: Юрка впервые за день улыбнулся, а затем, сидя на скамейке, разделил с ним трапезу ворованным. Игры на свежем воздухе не приносили ему никакого удовольствия: день слово стремительно близился к концу, и все развлечения прошли мимо него. Третий отряд играл в салочки, прыгал через скакалку и чертил мелом классики, пока Юрка изнывал от жары на скамейке и старался запомнить каждый лепесток, каждую травинку. Володя видел, как тот мучается, и лишь изредка подходил справиться о его настроении. И неспроста тот каждый раз краснел, как спелый помидор. Конев не мог выкинуть мысли о вчерашней ночи из головы: ногти слегка обломались от вчерашнего хвата за простынь, а в тазу чувствовалась ноющая боль. И, всё же, оно того стоило. Часы пробили шесть, когда Юрка сидел у речки и слушал неспокойные волны. Он выкуривал третью сигарету за день, выводя носком ботинка сердечко на песке. Дискотека вот-вот начиналась, а он всё сидел и сидел на берегу, в надежде продлить этот вечер ещё на несколько минут. Тёплая рука легла на его плечо. -Привет, - Зина Лазарева села на пенёк у его ног и тоже уставилась на воду. -Ты придёшь на дискотеку? -Приду, - ответил он, стряхивая пепел с сигареты. -Не знала что ты куришь. -Не знал что ты встречаешься с Вовой, - недавно до него дошли слухи от Лёни - от ушей и глаз вожатого не ускользало ничего. Девушка замялась и продолжила смотреть вдаль. Её светлые волосы развивались на ветру и обрамляли худое лицо с острым подбородком и большими глазами. Девушка встала перед ним и взяла его за руки. -Спасибо, Юра. Ты был хорошим вожатым. Девушка ушла. Никто больше его не тревожил: ни пионеры, ни октябрята, ни даже Володя. Ему необходимо было побыть одному, посмотреть в глаза грядущей неизвестности. Именно это его и пугало.

***

Лимонад сегодня казался особенно вкусным, а музыка особенно громкой. Юра танцевал хлеще всех остальных; болтал с девчонками ГАЗ - Галиной, Алиной и Зиной - как их называл Володя в подражание ПУК-ам и сам заказывал Жене любимые песни. Лёня как всегда находился в центре внимания: ловко прыгал туда-сюда, чокался с Ирой, чью симпатию заслужил мгновенно ещё в начале смены. Казалось, не было в "Ласточке" человека кроме Леонидовны, кто недолюбливал этого обаятельного молодого человека. Володя и Дима как всегда молча стояли в стороне: Колесов потягивая лимонад с примесью привезённого из дома алкоголя, а Володя просто поправляя дужку очков. Со стороны они выглядели как строгие надзиратели: за каждым шагом сделило две пары зорких глаз. Юра предпочёл провести вечер культурно: в угоду Давыдову даже вырядился в лучший свой вечерний костюм, расставшись с протёртыми джинсами. Музыка уже крутилась по пятому разу, лимонад заканчивался, и что-то подсказывало толпе, что настал тот самый момент, который так любили дети, но так ненавидели вожатые. -Пойдём, - Володя повесил ему на шею красное знамя и помогал проводить детей за корпус. -У меня есть одна идея. Шли они долго, по старой изученной Юрой до дыр тропинке. Дети на ходу пели "Клич пионера" и "Взвейтесь кострами", занимали ближние к горе сухих веток места и крепко обнимались, наблюдая за последними лучами закатного солнца. Дальше всё шло как в тумане: Женя под громкие овации публики поджёг ветки и хворост, разгорелся огромный костёр, тепло которого моментально обдало тело. Юра устроился на деревянной скамейке, ожидая свою любимую часть вечера: гитару. Вова Сизов взял гитару в свои руки, и, позволив Зине положить голову на его плечо, заиграл: "Взвейтесь кострами, синие ночи! Мы пионеры - дети рабочих. Близится эра светлых годов. Клич пионера: "Всегда будь готов!" Третий отряд особенно яро подпевал. Лёня достал невесть откуда вторую гитару и стал подбадривать Вову, перехватывая куплеты. "Грянем мы дружно песнь удалую За пионеров семью мировую, Будем примером борьбы и трудов. Клич пионера: "Всегда будь готов!" Дети весело топали ногами в такт, голоса вокруг слились воедино. Песни менялись, гитара шла из рук в руки. Её протянули Юрке. -Я знаю только одну... -Давай! - хором закричали слушатели и зааплодировали. "Орлёнок, орлёнок, взлети выше солнца И степи с высот огляди. Навеки умолкли весёлые хлопцы, В живых я остался один." Юра совсем забылся, когда в конце его исполнения гитару снова выхватил Вова и заиграл песню, от которой у Юрки что-то защемило в груди. -Ну не надо грустную! - захныкал мальчик из отряда Лёни. -Вечер всё-таки подходит к концу, - успокоила его Ира. -Традиции - есть традиции, как же нам не грустить? И правда, сумерки уже давно были позади: вокруг стояла полная темнота. "Ты меня на рассвете разбудишь, - медленно протянул Вова. Проводить необутая выйдешь, Ты меня никогда не забудешь, Ты меня никогда не увидишь." Заслонивши тебя от простуды, Я подумаю: «Боже всевышний! Я тебя никогда не забуду, Я тебя никогда не увижу». Не мигают, слезятся от ветра Безнадежные карие вишни. Возвращаться — плохая примета, Я тебя никогда не увижу. Юра молча уставился на Володю. Тот стянул очки и делал вид, что усердно протирает грязные стекла. В его глазах, в его очертаниях и взгляде он увидел того самого Володю - того, которого он оставил здесь много лет назад. Ему хотелось коснуться его руки, обнять его за плечи и прошептать "Я тебя люблю". Но их разделяло многое, и он мог только безнадёжно протягивать к нему кисти рук. "И качнутся бессмысленной высью Пара фраз, залетевших отсюда..." " И качнутся бессмысленной высью Пара фраз, залетевших отсюда," - повторил Вова. "Я тебя никогда не увижу, Я тебя никогда не забуду." Володя резко подскочил с места, и когда увидел обращённые на него взгляды опустился на скамью и жестом попросил Юру встать и идти за ним. Тот, еле сдерживая слезы, подорвался за Давыдовым. -Ира! - он схватил её за руку и посмотрел в её заплаканные глаза. -Я скоро вернусь. Пожалуйста, присмотри за ними, - он кивнул в сторону своих малышей и скрылся на тропинке у озера. -Я скоро!

***

К иве они шли неспешно, крепко держась за руки и вдыхая холодный ночной воздух. Вдали ещё слышны были песни у костра, а рядом раздавался плеск волн. -Что-то напоминает, не так-ли? - спросил Володя, крепко сжимая его руку. -Напоминает. Они дошли до купола зелёных листьев, молча опустились на траву и уставились на лунные блики, отражающиеся на волнах. Юра на ощупь стал искать возвышение в земле, почти смытое дождём. Пальцы нащупали бугорок, под которым таилась капсула времени. -А ведь ей осталось всего восемь лет, - насмешливо прошептал Володя. -Жаль, что мы не сможем положить туда ничего в этом году. Юрка стянул пионерский галстук и протянул Володе руку. Тот развязал две красные ленточки на шее и без лишних слов вложил его в Юрину ладонь. Конев долго выбирал подходящую ветку, и, наконец, завязал оба галстука прямо над высеченной на дереве надписью "Ю+В". -А хорошо ты придумал, - Давыдов взъерошил его волосы и лёг на спину, позволив веткам ивы касаться лица. -Мы же вернёмся сюда через восемь лет, правда? -Правда. -И собаку мы заведём, правда? Володя провел ладонью по его лицу и улыбнулся. -Я не могу обещать тебе собаку, Юра. Но мы постараемся завести золотого ретривера, честно! Юрка положил голову на его плечо и вслушивался в песни, доносящиеся из-за холма и деревьев. Он уже скучал по "Ласточке" : скучал по пианино и кинозалу; по Лёне и Диме; по бессоным ночам из-за жары в "муравейнике" и по своей первой близости, прошедшей так хорошо, что на душе его теплело от этих воспоминаний. -Юрка! Я же забыл рассказать! Насчёт той ситуации с Элей, когда она поцеловала меня... - у Юры внутри что-то сжалось, но он не подавал виду. -Помнишь, мы с тобой всё думали, кто же предатель? Так никакого предателя и не было! Это Элька сама всё и придумала, что проспорила крутому парню со старших отрядов, чтобы отделаться от меня и моих нравоучений. Мол "не могла по-другому, проспорила же"! -Вот блин! - Юра погрозил воздуху кулаком и крепче прижался к Володе. -Я буду скучать. -Так-то я еду с тобой, не забывай. Юра помнил это и знал. Он боялся терять это мгновение, эту любовь. Но когда музыка совсем стихла, он понял: пути назад нет, и придётся возвращаться.

***

"Ты меня на рассвете разбудишь, Проводить необутая выйдешь, Ты меня никогда не забудешь, Ты меня никогда не увидишь... " Юра вытер глаза рукавом и быстро отвёл взгляд от уже потухающего костра. "Заслонивши тебя от простуды, Я подумаю: «Боже всевышний! Я тебя никогда не забуду, Я тебя никогда не увижу... " Володя смотрел в его глаза. Очки его запотели - он снял их дрожащей рукой, сидя на той же скамейке перед тлеющими углями. "И качнутся бессмысленной высью Пара фраз, залетевших отсюда... Я тебя никогда не увижу, Я тебя никогда не забуду..." - одними губами прошептал Юрка и плеснул воды в последние горящие ветки костра. Он провёл детей до комнат, и крепко обнял каждого из них. Вытер слезы с щек девчонок, отбил "пять" каждому мальчику и в последний раз выключил в их комнатах свет. Спали они с Володей в обнимку. Юре уже не снилась речка: ему причудилось начало лета. Начало лето 1986-го.

***

Автобус мирно гудел, стоя в воротах лагеря. Главная площадь кишила работниками "Ласточки", пионерами, октябрятами и вожатыми. Важные дамы из администрации плакали, стоя с Ирой и Женей и размахивая платочками детям, уже отъезжающим на первых жёлтых автобусах. Юра вывел свой отряд из кампусов и ждал прибытия транспорта под номером А-11, молча напевая "Клич пионера". -Юра! - Ирка подбежала к нему и поцеловала его в щеки. -Удачи тебе, Юрочка! Удачи! Прощай! Девушка плакала, вытирая уголки глаз бумажной салфеткой. -Что-ж, счастливого пути, Юрок! - Женя обнял его и по-дружески похлопал по плечу. -Досвидания, - Леонидовна пожала его потные от волнения руки и сделала риверанс. -Надеюсь мы ещё не раз увидимся. Столько притворства в чьих-то словах он не слышал ни разу. Конев только усмехнулся и выдернул руку. -Надеюсь больше никогда вас не встретить! Он подбежал к автобусу, и услышал только громкое "Конев!" -Что ты уже сделал? - раздалось у его левого плеча. -Поставил на место эту дрянь, - Дима подошёл к ним, пожав Юре руку. -А я уже со всеми попрощался, - заявил Володя. -Остались только вы. -У нас А-14, - заявил Шулёпов, потирая руки. -Пришло время прощаться. Чемоданы уже были погружены в автобус с надписью "Осторожно, дети! Горетовка, А-11" и ободранной на кузове жёлтой краской. Юрка ещё раз убедился, что вещи собраны и его комната пуста. Он уже собирался закрыть дверь, как заметил на столе ненужный лист, вырванный из Володиного блокнота и исписанный его аккуратным ровным почерком. "В последнюю смену в "Ласточке" 1988-го года здесь жил Юрий Конев, к которому нередко заходил Володя Давыдов. Этот год стал годом перемен для их обоих, и, пускай он никогда и не увидит эту записку, пусть знает - я его любил, люблю, и буду любить. И плевать мне на тех, кто найдёт этот листок - хоть администрацию лагеря на уши поднимите! И не забудьте поменять матрас, после смены в 1988 он явно будет скрипеть пуще прежнего" Юра на время остолбенел, затем выпрямился и сделал вид, будто ничего не было. Он решил, что подумает об этом потом, когда будет время - не стоило сейчас грузить голову. Раздалось первое предупреждение водителя - тот нажал на гудок и нервно постукивал ногой по педалям. -Я... Я не смогу ничего сказать, - Юра наклонился к Лёне и крепко вцепился в него. По щекам скатились крупные слёзы, мгновенно исчезающие на его рубашке. Ему казалось, что он может стоять так вечно: что он готов дышать запахом цветущей сирени, встречать рассвет на берегу речки и курить "Яву" с Лёней на сцене кинозала. Отпустить было так больно, словно от него наживую отрывали куски кожи. Он обнял Диму, даже почувствовав какое-то нежданное тепло. То, которое он совсем не ожидал почувствовать. -Ты хороший человек, - тихо прошептал он. -Удачи тебе во всём. Лёня засунул в карман его джинс карточку с их почтовыми адресами. Володя протянул руки к Лёне, и, даже, несмотря на некую неприязнь, крепко обнял Диму. Давыдов уже скрылся в автобусе, когда раздался третий гудок. -Постой! - Дима схватил его за руку, когда тот уже прошёл к автобусу. -Помнишь, ты должен был мне одно желание? - Конев кивнул. -Я хочу, чтобы ты помнил. Не забывай нас, прошу. Он кивнул ещё раз и взашёл по небольшой лестнице, в последний раз обернувшись на "Ласточку". Родное. Вечное. Настоящее. Провожали его несколько десятков пар грустных глаз. Обнять он успел всех: Зину, Дину, детей из отряда Володи и даже добрую хихикающую буфетчицу. Глазами он продолжал цепляться за Диму и Лёню, размахивающих ему вслед руками. "Ласточка" скрылась за деревьями села Горетовка. Юра уселся на последний ряд полностью свободных кресел и положил голову на окно. Пионеры тихо завели песню, и Юрка вполголоса стал подпевать: "Ты меня на рассвете разбудишь, Проводить необутая выйдешь, Ты меня никогда не забудешь, Ты меня никогда не увидишь... "