Любовь без памяти

После того, как нашла в шкафу окровавленные простыни, заснуть уже не получилось, пускай даже она уговаривала себя, что это — очередные проделки неудачливой соперницы, а её идеальный мужчина не может быть замешан ни в чём плохом. И всё же предательский голосок нашёптывал, что она обманывает себя и отрицает очевидное. Жизнь не сказка, а идеалов не существует. Если не довольствоваться малым и беспечно гнаться за далекой мечтой, велик шанс угодить в страшную западню, сил выбраться из которой у неё не хватит. Раньше этот страх, эта неуверенность в себе всегда её останавливала, чтобы не пускаться во все тяжкие. Но всё изменилось, как только в её жизни появился он… Завороженная, она готова была лететь за ним, как мотылёк на огонь, пускай даже страх обжечься не отпускал её ни на миг. Вот и сейчас она, перевернувшись набок, опустила голову ему на грудь и сторожила его сон, как верная собака. Вглядывалась в изглаженные, почти стертые сумраком очертания, впитывала его запах и черты, растворяя в нём свои тревоги без остатка. Вдруг по его телу пробежала волна мелкой дрожи, на груди выступил пот, дыхание участилось и стало громким. Мэг приподнялась и мягко коснулась его плеча: — Проснись! Это просто дурной сон. Он подскочил и сел, глотая ртом воздух и отчаянно пытаясь прийти в себя. Мэг осторожно погладила его руку, боясь напугать его резким движением. Она оказалась ледяной и мокрой. Он метнул в неё ошарашенный, неузнавающий взгляд, но как только рассмотрел её лицо, смягчился и успокоился. Она придвинулась ближе, и он крепко прижал её к себе. — Мэг. Мэг… — шептал он её имя, целуя в макушку. — Всё хорошо. Я… я здесь, — пыталась она угадать, как усыпить его страхи. — Это всего лишь дурной сон. — Всего лишь… — эхом отозвался он, баюкая её в своих объятиях. Казалось, кто кого утешает? В конце концов он расслабился и опустился на подушки вместе с ней. — Какое сегодня число? — спросил он невпопад. — Десятое. То есть уже одиннадцатое, — Мэг скосила взгляд на часы. Зелёные цифры на табло показывали четверть четвертого. — Одиннадцатое декабря. Он неопределённо промычал, словно не мог вспомнить прошлый день и многие дни до этого. — Вчера ты сделал мне предложение, — Мэг показала ему ладонь с кольцом. Он поймал её и приложил пальцы к губам. — Помнишь? Не по себе было спрашивать у него такое, особенно после всего, что с ними произошло. Словно она всем существом показывает, что всё ещё не доверяет ему и сомневается. — Помню, — задумчиво ответил он. — Я так смущался, что нёс какую-то чушь и не давал тебе вставить ни слова, потому что боялся услышать «нет». — Так вот, что означали твои долгие речи про падающие звёзды, — рассмеялась она, надеясь, что нелепый разговор скроет болезненную неловкость. Если они предназначены друг другу, то почему каждый шаг навстречу устлан битым стеклом и раскалёнными углями? Он гладил её по волосам, щекоча ухо тёплым дыханием. — Нам… надо поговорить, — выдавил он из себя словно через силу. — Это серьёзно. Живот стянуло судорогой, столько в его голосе было тревоги. Неужели он сделает обратный ход и скажет, что вчерашний вечер был ошибкой? Нет то, чтобы он не поступал так раньше, просто… это всегда жутко ранило. И сейчас она, как никогда раньше, чувствовала свою вину за сомнения и подглядывания. Он приподнялся, навис над ней и принялся целовать глаза. От его нежностей в груди щемило ещё сильнее, чем от страха. Страха упустить, потерять. Казалось, без него в самой жизни не останется никакого смысла. Лишь бы он был рядом, лишь бы не размыкать объятий, и чтобы поцелуи с кожи не стирались никогда. Когда он отстранился, больно стало почти физически. — Может, дождёмся утра? — спросила она с надеждой. — Нет. Иначе я никогда не соберусь с духом, — непреклонно ответил он. — Мне… мне страшно, — созналась она, обнимая себя руками и облизывая вмиг пересохшие губы. — Как будто то, что ты скажешь, разрушит нашу сказку из хрусталя и тумана. Её слова всё же заставили его вернуться к ней. Он вытер потёкшую по её щеке одинокую слезу большим пальцем. — Не бойся, я не причиню тебе вреда. Никогда. Наоборот, я буду защищать тебя… до последнего вздоха. От этих заверений стало ещё более жутко, словно над ними, и впрямь, нависла таинственная угроза. Он поцеловал её в лоб напоследок и встал. Когда он чего-то по-настоящему хотел, решительности ему было не занимать. Не то, что у неё, постоянно замиравшей в страхе на полпути. Просить-уговаривать бесполезно. Он всё равно осуществит задуманное. Он скрылся в коридоре. Она взбила подушки и подложила их под спину, чтобы удобнее было сидеть. Прислушивалась к шагам за дверью, скрипу шкафов и грохоту отодвигаемых ящиков. Он на втором этаже, в своём кабинете, что-то ищет. Нашёл, судя по звуку приближающихся шагов, отмеряющих неумолимый конец сладких грёз. Вошёл в приоткрытую дверь и положил её на колени книжку в кожаном переплёте. Она щёлкнула включателем прикроватной лампы. Он всё равно не позволит ей ничего проигнорировать или спрятать в полумраке. Порой в своей решимости он может доходить до бесчувственной жестокости. Вот такой вот он — её призрачный идеал. — Что это? — после краткой заминки спросила Мэг. — Семейный альбом. С ним мне будет проще объяснить, а тебе — поверить. Он не садился рядом, а продолжал стоять, словно ещё куда-то собирался. Мэг нервно кусала губы, не решаясь открывать этот тоннель в прошлое. Прошлое, которое пугало их обоих. То, о котором она хотела узнать, но всё же жутко боялась. — Это ведь… о твоей жене? — О дне её исчезновения. Мой большой страшный секрет. Ты должна знать, — жестко отрезал он, и она смирилась. — Это важно. Однако странно. Раньше он старательно избегал этой темы, делая вид, что ничего важного тогда не произошло, хотя он сам три года не мог отойти от этой травмы. Что заставило его передумать? Один страшный сон? Помолвка? Он зашёл в гардеробную, и Мэг передёрнула плечами. А вдруг он узнал, что она видела коробку с простынями? Подскочить и бежать? Зачем? Ведь если её худшие опасение оправдаются, в спасении всё равно не будет никакого смысла. Она всё потеряет. Чтобы отвлечься, она открыла альбом и принялась рассматривать фотографии, хотя при других обстоятельствах предпочла бы не видеть образов из его прошлой жизни. Лица его жены, которое она неизбежно будет сравнивать со своим и переживать, что он никогда не сможет полюбить её так же. Но, к её удивлению, фотографии в альбоме были более старыми, пожелтевшими, на них — совершенно другие люди, пейзажи другого, более холодного и туманного города. Высокие мужчина и женщина с тёмными волосами в твидовых костюмах одинакового коричневого оттенка. Их серьёзный не по годам первенец, со вздёрнутым подбородком и тяжёлым взглядом из-под надвинутой на брови кепки. Дальше два худеньких мальчика-близнеца в полосатых майках. Стоят на «неудобном» расстоянии друг от друга, словно бы фотограф хотел, чтобы они обнялись, но они предпочли воздвигнуть между друг другом невидимую стену и не пересекаться даже взглядами. Что-то удерживало её внимание на фотографии, она даже не могла сказать, что именно. Вынула её из-под плёнки в альбоме и поднесла поближе к глазам, внимательно изучая каждого близнеца. Так похожи, что и не отличить. Удивительно! Этот высокий лоб, острые скулы, прямой нос, резко очерченные губы, ямочка на подбородке. Непослушные тёмные волосы пострижены одинаково небрежно-длинно, даже чёлки лежат волосок к волоску. Глубоко посаженные глаза такого насыщенного темно-синего цвета, что кажутся почти чёрными. Демоническими. На кровать рядом упала коробка, заставив Мэг вздрогнуть от неожиданности. Она настолько увлеклась, что не заметила, как Бен вернулся из гардеробной с «сюрпризом». Знает! Он всё знает! Чтобы хоть как-то скрыть дрожь в руках, она перевернула фотографию и прочитала на обратной стороне: «Бен и Дерек, Лондон, 1979». Ох, так вот что её так насторожило. Полный затаённой печали взгляд тёмно-синих глаз показался ей до боли знакомым. — Не знала, что у тебя есть брат-близнец, — заметила она, пока Бен усаживался на кровать рядом с ней. Прислушивалась к его движениям изо всех сил, но не чувствовала в них агрессии. Он бросил короткий взгляд на фотографию и кивнул. — Да. Именно об этом я и хотел поговорить. Но её куда больше волновала коробка. — Послушай, я… Да, я всё видела: простынь и ножницы. Я не хотела совать свой нос в твои дела. Или хотела… потому что твоё настроение и все эти тревожные слухи не давали мне покоя. Я… — Ты заходила в мастерскую моей жены до того, как я успел там прибраться, — продолжил он за неё. Мэг попыталась отпрянуть, но он приобнял её за талию и плечи, показывая, что все пути к отступлению отрезаны. — Я думала, что это очередные проделки Энни и не хотела рассказывать тебе, что поддалась на очередную её провокацию, — неизбежность открыла в ней новую грань искренности. — Но… почему? То есть… что произошло? — Я пытаюсь рассказать. Но это сложно. И пугает меня едва ли не меньше, чем тебя, — ответил он ей тем же, продолжая удерживать рядом с собой. Она чувствовала теплоту его тела и неуместное возбуждение после вчерашней близости. — Я никого не убивал. И уж тем более, не сделаю тебе ничего дурного, даже если… ты меня не поддержишь. — Не томи! — потребовала она и плотно стиснула зубы, отчаянно борясь со страхом и предвкушением. — Мой брат… Дерек. Все началось с него, — Бен указал на фотографию. — Ещё в детстве он любил разыгрывать людей, притворяясь мной. Нас не различала даже мама. После школы нам пришлось расстаться, потому что поступил в колледж, а он нет. Первое время без него вызвало у меня эйфорию. Я впервые почувствовал себя уникальным и самостоятельным. Перестал шарахаться от собственной тени и переживать, когда меня снова спутают с ним и мне придется объясняться. Домой я старался не заглядывать даже по праздникам. Снова мы встретились только на похоронах отца. Дерек тогда сказал, что я так долго их игнорировал, что они бы предпочли, чтобы я и вовсе никогда не возвращался. Он говорил так, как будто больше всех мучился из-за моего отсутствия, а мать пыталась нас разнять и утешить. Чувствуя себя виноватым, я заставлял себя приезжать к ним чаще, хотя каждый мой визит оканчивался грандиозным скандалом. Кажется, именно они и свели маму в могилу следом за отцом. На её похороны я опоздал из-за бури. Вместо меня к гостям вышел Дерек и ошарашил их отвратительной прощальной речью от моего имени. Когда я приехал и попытался объясниться, никто мне не поверил. На меня повесили ярлык неблагодарного сына и дебошира. После этого возвращаться в родные края я уже не видел никакого смысла. Как только получил диплом, сел на самолет до Лос-Анджелеса и начала новую жизнь здесь, где меня никто не знал. — Жуткая история. Мне… так жаль, — поёжилась Мэг в его руках. Не удивительно, что он так долго ничего не хотел рассказывать про своё прошлое и свою семью. И всё же… какое это имело отношение к дурацким простыням в коробке. — Я ещё не закончил, — продолжил он. — После всего… даже здесь мне было некомфортно подпускать к себе людей. Только с Марией я начал потихоньку оттаивать. Мне нравился её восхищённый взгляд, её безусловная любовь. Она принимала меня любого: холодного, отстранённого, замкнутого и невнимательного. Мэг заёрзала на кровати. Про его предыдущую любовь слушать было неприятно, пускай она и не смела объявить об этом вслух. Она снова попыталась отвлечься фотографией, ища различия между близнецами. Неужели нет никакого способа их отличить? Ведь судя по рассказу Бена характеры у них всё же разные. — Мне казалось, что у нас всё идеально. Страсть, когда мне надо, и возможность побыть одному без претензий — тоже. Но потом я начал замечать за Марией странности. Она где-то пропадал подолгу, отвечала невпопад, а Риккардо обвинял меня, что я жестоко с ней обращаюсь. Хотя единственная жестокость, на которую я способен — это невнимательность. По спине прокрался холодок. Она стала догадываться, куда он клонит. Столько хриплой тяжести слышалось в его голосе, что казалось, он вот-вот надорвётся от натуги. — Несколько недель меня мучило ощущение, что что-то не так. Закрадывались даже подозрения, что Мария завела интрижку на стороне. Однажды в «Бездне» я нашёл записку, в которой она приглашала меня в свою студию поговорить. Когда я пришёл, то обнаружил Марию в постели с моим братом. Мэг с шумом выдохнула. — Я не стал разбираться, что происходит, выскочил на улицу и побежал к причалу. Мария нагнала меня уже возле яхт и пыталась что-то объяснить. Умом я понимал, что Дерек обманул её, представившись мной, но легче от этого не становилось. Даже измену и предательство мне принять было бы проще, чем повторение кошмара с братом. Если бы Мария тогда оставила меня в покое, то я бы в конце концов одумался и пришёл в себя. Но её оправдания, слёзы и отчаянный голос сводили меня с ума. Я завёл яхту, чтобы сбежать от кошмара, но Мария прыгнула за мной, и мы вместе вышли в море. А дальше… ты знаешь. — Разыгрался шторм. Отвязавшийся парус сбил Марию за борт. Ты пытался её спасти, но не смог, — закончила она за него. — Если бы я только не был так зол, то старался бы лучше… — Мы это обсуждали уже ни раз. Ты сделал всё, что мог. Хватит себя бичевать! — её голос взвился слишком высоко, но она вовсе не хотела его расстраивать после таких признаний. Однако это, наоборот, странным образом его упокоило. Он опустился на кровать рядом с ней, она поцеловала его в висок и принялась перебирать его непослушные вихры пальцами левой руки, а в правой до сих пор держала фотографию. Сравнивала лица мальчиков с лицом взрослого мужчин и отчаянно пыталась разгадать эту невозможную головоломку. — Не молчи! — взмолился он. Теперь пришла очередь Мэг удерживать его на кровати рядом с собой. Удивительно, как даже теперь они постоянно менялись ролями, кружась в непонятном танце с судьбой. — Пытаюсь вас различить. Это ты… мне кажется, — она указала на мальчика, который на фотографии стоял слева. Бен взял её и тоже присмотрелся, нахмурив высокий лоб. — Печальный факт, даже я сам не знаю, кто из них я. Он положил фотографию на тумбу, повернув её пустой стороной вверх, как будто не хотел больше смотреть на своего двойника. — Как так? — Не помню. Даже для меня разница не очевидна, — устало ответил он. — Ну, если с внешностью ничего не выходит, можно попробовать по-другому. Бен запрокинул голову и поднял на неё недоумённый взгляд. — Давай условимся, что при встрече я буду задавать тебе секретный вопрос. Если ты дашь на него правильный ответ, я буду уверена, что передо мной не самозванец. — Думаешь, это сработает? — засомневался он. — Есть другие идеи? Он пожал плечами. — Как поживает Бобби Мастерс на Викерс роуд? — Какой ещё Бобби Мастерс? — Вот именно! — хохотнула она. — Но надо придумать что-нибудь более оригинальное, чтобы нельзя было догадаться. — Ну что ж, тогда пускай он чистит свой маленький аквариум с тремя огромными тарантулами. — Почему? — настала очередь Мэг недоумевать. — Первое, что в голову пришло, — со смехом ответил он. — Зато точно никто не догадается, — он вдруг посерьёзнел и снова загрустил. — Только эта уловка сработает всего несколько раз. Потом придётся выдумывать другой пароль. И… Она приложила палец к его губам. Он прервался, чтобы покрыть его поцелуями. — Мы же не будем пользоваться им часто. Только когда возникнут подозрения… Она замолчала, расстроенная, что не смогла придумать ничего по-настоящему путного. Как говорят, что это за любовь, если ты не можешь отличить свою родственную душу от самозванца? Но Мария ведь тоже не смогла. Хотя чем тут радоваться? — Ты не рассказал про студию, — вспомнила Мэг, пока они оба не успели соскочить с темы так далеко, что вернуться к ней было бы уже невозможно. — Забыл. Когда я вернулся, то бросил на неё лишь один короткий взгляд сквозь узкую щель, а потом запер и постарался забыть, потому что думать об этом было невыносимо. Особенно после гибели Марии. Обыск у меня не проводили, поэтому… я вновь осмелился войти туда только после тебя. Намного проще было думать, что это всё — проделки Энни и Тима. И всё же хорошо, что он решился открыться. Больше никаких недомолвок и подозрений! — Что произошло той ночью в студии, я могу только догадываться. Похоже, Мария подралась с моим братом и ударила его ножницами. Когда она прибежала на пирс, никаких ран на ней не было. Его тела я тоже не видел, значит, он вполне мог остаться жив, пускай и потерял много крови. Я не встречал его после, но иногда чувствовал, что кто-то наблюдает за мной. Как… как сегодня, этой ночью. Если бы не это чувство, я бы не стал тебе ничего рассказывать. — Почему? Ты бы предпочёл, чтобы мы жили во лжи? — нахмурилась она. — Я бы предпочёл, чтобы всего этого никогда не было. Чтобы завтра утром мы могли сесть на первый самолет, расписаться и жить вместе далеко-далеко отсюда под вымышленными именами. Чтобы никто и никогда нас не нашёл, — он смотрел на неё так пронзительно, что казалось, что она держит в руках его сердце. — Ты всё так же пытаешься бежать от проблем вместо того, чтобы попытаться их решить… Он со скрипом стиснул зубы и поник, погружаясь в свои мрачные мысли. — Поверь, твоего брата я как-нибудь переживу, а твою ложь — нет. Она попыталась обнять его за плечи, опасаясь, что он оттолкнёт её, как делал раньше, когда она пыталась его пожалеть или поддержать, но в этот раз он принял её руки с благодарностью. — Я постараюсь, — прохрипел он. — Бороться в этот раз, по-настоящему, а не барахтаться. Она поцеловала его в затылок. — Ты можешь добиться всего, чего захочешь: с нуля создать успешный бизнес, доказать невиновность подруги, в которую никто не верил и даже… вернуть из Канзаса девушку, которая отчаянно не желала возвращаться. И сейчас ты тоже справишься, мы справимся вместе. Больше я тебя не оставлю, обещаю! — Спасибо, — едва слышно выдохнул он. — Пока ты со мной, я всё одолею. Чтобы и через пятьдесят лет, морщинистые и седые, мы засыпали в объятиях друг друга. Моя мечта! Они долго лежали неподвижно. Она держала его в объятиях, чувствуя, как по лицу стекают какие-то неуместные глупые слёзы, а внутри душило предчувствие, что всё не будет так легко и хорошо, как она представляла в мечтах. Хочешь спокойствия и безопасности? Уйди от него и найди кого-то без тёмного прошлого за плечами. Либо сбеги вместе с ним, забыв о семье и друзьях. А если нет… придётся бороться, а не барахтаться, и велик шанс не выплыть, как не выплыла её предшественница. Кажется, он заснул. Заснуть бы и ей так же легко. И перестать беспокоиться. Она сильная, она справится. Обязательно справится. Ведь это её мечта, самая важная из всех. — Тебе надо больше прислушиваться к своей интуиции, — вдруг огорошил он её своими словами. Она не смогла сдержать дрожь. Он развернулся к ней лицом и подтянулся выше, чтобы их глаза были на одном уровне. Она знала, как сильно он не любил её слёзы, но скрыть уже всё равно ничего не могла. — Она никогда тебя не подводила, — он улыбнулся едва заметно, краюшками губ. Она была рада, что он предпочёл не комментировать то, что увидел в её лице. — Смеешься? Я чуть было не вышла замуж за обманщика, в первый же день здесь оказалась обворованной и упала с пирса, поддалась на уловки Энни и Тима, попала под обвал и много чего ещё. Какая уж тут интуиция? Я даже не догадалась, откуда у тебя в шкафу эти кровавые простыни. — Ты к себе слишком строга. За Тима ты так и не вышла, потому что чувствовала, что он тебе не подходит, и завела переписку со мной в Интернете. А в остальном ты просто недостаточно доверяла себе, иначе избежала бы всех этих неприятностей. Кроме обвала. В этом виноват я. Она не удержалась от короткого смешка. — Ну, а что? Ты же чувствовала, что я что-то скрываю и хотела узнать правду любой ценой. А я хотел её скрыть, правда, не понимал, насколько высокой может быть цена. Прости, что заставил тебя сомневаться в себе. Да и как бы ты догадалась о моём брате? Ведь в это трудно поверить, даже когда я сам обо всём рассказал и показал фотографии. Да, его история выглядела слишком фантастической и удобной, но верить в то, что он сам убийца ей верилось ещё меньше. Она всматривалась его блестевшие в свете прикроватной лампы глаза. — Что ты собираешься делать? — Пока не знаю. Найму частного детектива, чтобы разыскать брата и узнать о его планах. А потом либо обращусь в полицию, если будет с чем обращаться, либо в охранное бюро. Хотя сомневаюсь, что телохранители сильно нам помогут, учитывая обстоятельства. А пока… ну… нам обоим лучше не появляться в безлюдных местах. Чем больше рядом с тобой друзей, тем лучше. — О, и ты не будешь ревновать ни к Марку, ни к Кейси? — было даже немного обидно. — Лучше к ним, чем к моему брату, — скованно рассмеялся он. Они затихли, не зная, что ещё сказать и следовало бы вообще говорить что-то ещё. Мэг всей душой ненавидела эти неловкие паузы, как будто они стеснялись и не знали друг друга достаточно хорошо. Чужие, неподходящие друг другу люди, оказавшиеся вместе лишь из-за обоюдного глупого упрямства и нежелания сдаваться на радость многочисленным врагам. Его пальцы скользнули по её лопатке, мягко поглаживая. — Можно, я тоже поищу какую-нибудь информацию в сети? — спросила она. — Ты уже искала. Я видел статьи в твоей рабочей папке. — Но там же их не было! — спохватилось она. — Я их сжёг. — Зачем? — она не выдержала и толкнула его в плечо. Он перехватил её ладонь и погладил кожу, словно успокаивая взбесившегося зверька. — Разозлился, что после всего ты мне не доверяешь. Но теперь я готов признать, что доверия не заслуживал. Можешь распечатать их заново, копнуть глубже, если хочешь. Только будь осторожна и не распространяйся о том, что я тебе рассказал. За нами могут следить. — Не лучше ли, чтобы, наоборот, правду знало как можно больше людей? Если что-то случится, кто-нибудь сможет заметить и помочь. — Надо немного выждать, чтобы у нас появились доказательства и хоть какой-то намёк на план. А так… мало того, что нам не поверят, так ещё могут сыграть против нас. Тим, Эдди Коннорс или ещё какой-нибудь незадачливый авантюрист. — Невысокого же ты о них мнения. Ладно, я поняла. Искать можно, привлекать кого-то — нет. Но что делать, если в один прекрасный день я обнаружу перед собой твоего брата, а не тебя? Она с содроганием представляла это действо: как ужас отражается на её лице и она замирает, не в силах даже бежать. Ей же всегда говорили, что ни чувств, ни мыслей она утаивать не умеет, притворство — не её стихия. — Отвлечёшь его и позвонишь Риккардо. Я соберу для тебя папку со всеми доказательствами и запишу собственное заявление, чтобы тебе быстрее поверили. Главное, избегай безлюдных мест. Нападать у всех на виду он вряд ли станет. — Ты меня переоцениваешь… — Ты меня тоже. Мы всё ещё можем сбежать, или ты можешь уйти, вернуться к друзьям и родителям… Я пойму. — Нет. Я не смогу жить, зная, что бросила тебя после всех твоих откровений. — Не оставайся со мной только из чувства долга. Я этого не стою. — Тогда и ты… не оставайся. Пообещай, что если твои чувства остынут, то ты отпустишь меня с чистой совестью и лёгкой душой, — сказала она, собравшись с духом. Смотрела в его обведенные падающим от лампы светом зрачки. Они затягивали и топили в себе, как происходило всегда, стоило ему приблизить своё лицо к её. Поэтому у неё и не получалось говорить ему «нет». — Обещаю, что мы будем вместе и всё одолеем, пока любим друг друга, — зашептал он на самое ухо.