Отказывая небу

Ни в больницу, ясное дело, ни куда там ещё после случившегося Чжун Ли не идёт. Даже Джинн малодушно не сообщает, и вообще отменяет трусливо ближайший сеанс, не уверенный, что сможет рассказать ей хоть что-то из того, что съедает его сейчас. Кэйе тоже не звонит, хотя руки чешутся набрать знакомый номер. Вот только что он скажет ему? «Я схожу по тебе и без тебя с ума, Кай. Я, как зависимый, хочу быть рядом с тобой и вдыхать твой запах, потому что люблю тебя». «Я знаю, что ты нашёл свою пару, но не бросай меня, прошу тебя, и не уходи к нему, потому что я уже тебя люблю сильнее, чем даже он, этот альфа, когда-либо сможет». «Кай, ты когда-то помог мне собрать себя из кусочков, а теперь я опять разбиваюсь без тебя, и в этот раз насовсем». «Я не смогу жить без тебя, Кай». Он так не скажет. Не сможет ни Кэйю обвинить, ни поставить его перед выбором, потому что это слишком жестоко. Потому что он не может заставить Кэйю страдать из-за себя. А ведь только недавно он думал об этом. Он был так уверен, что сможет пережить и отболеть это, лишь бы Кэйя был счастлив, и что теперь? Неужели он такой слабый? Чжун Ли мучается этим вопросом несколько дней, лавируя между рабочими делами и самокопанием в перерывах, даже решается однажды вечером позвонить Сяо. Но брат, стоит ему принять видеозвонок, обрушивает на Чжун Ли такой несвойственный ему обычно поток позитива, рассказывая о новой работе и о том, как познакомился в первый же день с очаровательным парнишкой-бетой, который «кажется, это моя судьба, Чжуни, только не смейся, пожалуйста, я знаю, что пары из однополых альфы и беты не приветствуются, и что детей нам, если что, придётся брать из приюта, но он такой хороший, и я буквально физически ощущаю, как спокойно мне с ним рядом и хорошо, так что срать я хотел на истинных и прочую чепуху, я не променяю своего Венти ни на какого омежку, даже будь он хоть трижды такой же классный, как ты, геге», и расстраивать его своими проблемами Чжун Ли не решается. — Я рад, что у тебя всё хорошо, — говорит Чжун Ли, стараясь, чтобы голос не выдал его дрожью, а глаза — непрошенными слезами неожиданной зависти к брату. Он слишком взрослый для таких глупостей, но почему тогда сдерживаться получается с таким невыносимым трудом? — И буду рад ещё больше, если у вас действительно всё замечательно сложится. Сяо улыбается ему. Сяо светится изнутри своим неожиданным чувством, и Чжун Ли бы и правда порадоваться без зависти и полутонов — видит Селестия, его маленький проблемный братец заслужил это счастье. Он, слава богам, не прошел через то, что пришлось вынести самому Чжун Ли, но и в его двадцать пять жизнь Сяо помотала от крайности в крайность, так что пусть любит и пусть будет любим. — Не забудь пригласить на свадьбу, — говорит Чжун Ли искренне, без шуток и намёков, и дальнейшее тоже предлагает искренне, потому что кто-то же из них должен думать наперед хоть чуточку дальше наивных радужных мечтаний: — И если вдруг будут проблемы с семьей, со стороны твоего Венти или с нашей, будь уверен, что я всегда приму тебя здесь, в Монде. Помогу с работой и жильём. И пусть он не произносит этого вслух, не до конца, по крайней мере, но они с Сяо лучше, чем кто-либо другой, знают друг друга, чтобы считывать такое между строк. «Я приму тебя любым и поддержу всегда, что бы ни случилось». «Спасибо, геге», — Сяо ребячески кривит губы в имитации поцелуя и отключается, пообещав напоследок послать брату новые фотки вместе с этим самым Венти. А Чжун Ли хоть и становится на мгновение легче — радость Сяо заражает его даже через экран и километры расстояния от Ли Юэ до Мондштадта, — всё равно буквально следом накрывает старая тоска, стоит подумать о любви, свадьбе и детях. Помнится, Кэйя, рассказывая про встречу с истинным, тоже что-то говорил о детях. Жаль, Чжун Ли тогда был настолько убит происходящим, что толком не слушал. А теперь уже поздно. Теперь говорить с Кэйей страшно, потому что каждое слово подсознательно ощущается, как шаг по минному полю. И ни одно из решений, которые он придумывает и, теоретически, может принять и воплотить, не кажутся ему подходящими и безболезненными. Безболезненными хотя бы для Кэйи, что уж говорить о нём самом. Чжун Ли ходит с такими мыслями больше недели. Иногда пересекается с Кэйей на офисном этаже — не заговаривает первым, и видно, с какой тревогой реагирует на это сам Кэйя, то и дело подаваясь вперёд и открывая рот, будто бы порываясь что-то сказать, но не решается тоже, а потом говорить становится поздно, потому что то Чжун Ли окликает секретарь по каким-то делам фирмы, то к Кэйе подбегают ассистенты с проблемами, требующими срочного его присутствия, и это какой-то замкнутый круг. Как и то, что запах Кэйи становится гуще и горше, так что за пряной остротой туманного цветка сладость лилий почти теряется, и Чжун Ли, прекрасно зная, что это значит и какая боль скрывается в этих горьких нотах, изводит себя желанием подойти и обнять его, как раньше, укутать запахом цветочного масла и прогретых солнцем скал, пока эта тоскная горечь не уйдёт, но не может. Потому что обещал отпустить. Сообщения от Джинн тоже не прибавляют уверенности. Она не спрашивала, когда Чжун Ли переносил прошлую встречу, но вот он отменяет уже второй и третий сеанс, и Джинн не может молчать. По тону её эсемесок сложно понять, обращается она к нему, как терапевт или как подруга, но ясно одно — Джинн беспокоится, а всё, что находит в себе силы ответить ей Чжун Ли, такое невнятное и неубедительное, что он чувствует себя школяром, прогуливающим важную контрольную и слишком неумело скрывающимся от строгой учительницы. Чжун Ли чувствует, что опять начинает закрываться, как много лет назад пытался закрыть себя от социума и собственных страхов, запечатавшись в своей маленькой съемной квартирке, как в ракушке, когда в один из дней ловит себя на мысли, что было бы неплохо попросить секретаря просто переадресовывать ему все сообщения на домашний мейл, а все встречи проводить в гугл-митс, и это пугает. Он слишком большой путь проделал, чтобы оставить травмирующее прошлое, как бы по-дурацки это не звучало, в прошлом, и слишком много приложил усилий, чтобы по итогу оказаться здесь. Глупо было бы откатывать весь прогресс назад. Но как остановить этот процесс, он не знает, а спросить… Раньше он спросил бы у Кэйи, но Кэйя — недоступная роскошь, на которую даже издали любоваться всё ещё больно; Сяо занят налаживанием личной жизни, перед Джинн ему невыносимо стыдно за всё ребячество, Нин Гуан ему не подруга и не вариант, а больше… Чжун Ли почти готов поверить, что больше у него никого нет, но его опять находит Аякс. Стучится робко в дверь кабинета в конце рабочего дня, когда уже даже верного секретаря давно нет на месте, и несмело просовывает любопытную мордашку в приоткрытую щель. — Сяньшэн, ты уже не занят? — спрашивает, тут же просачиваясь внутрь с грацией кота — сначала плечи, потом руки с двумя стаканчиками кофе из офисного автомата, потом весь полностью. — Я тут подумал, что тебе это нужно. И да, пожалуй, ему действительно нужно, но отнюдь не кофе. — Аякс, — начинает Чжун Ли, когда альфа устраивается напротив него за столом, протягивая ему один из стаканчиков. — Я могу у тебя спросить? — О, если ты о том, не прибил ли меня Куникудзуси за тот случай, — улыбается Аякс во все тридцать два, делая звучный глоток кофе и немножко смущённо ерзая на месте, — то, как видишь, я всё ещё живой, значит нет. Хотя злился долго и даже заставил меня помыться дважды, прежде чем пустить в кровать. А потом ныл ещё, что твой запах очень цепкий, ну, это и понятно, ты же доминантный. Аякс делает ещё один глоток и пытается сказать что-то ещё, но под пристальным взглядом в ответ как-то немножко сникает и неловко принимается поправлять и без того нормально сидящий галстук и воротник рубашки. Это он зря, конечно, потому что дёрганые движения явно делают всё только хуже, открывая взгляду Чжун Ли россыпь несвежих, но очень ярких засосов чуть ниже съехавшего нечаянно воротника. Такими обычно ревнивые альфы метят своих омег, ненавязчиво оставляя на них свой феромон. Чжун Ли невольно втягивает носом воздух, улавливая слабый, но тем не менее заметный в чистом кабинете яркий грибной запах. Запах Аякса тоже чувствуется, — свежий и лёгкий, он вспыхивает рефлекторно, выдавая его стеснение, но Чжун Ли выбирает не комментировать. До чужих постельных предпочтений ему обычно дела нет. — Нет, — говорит он, рассеянно прокручивая в ладонях уже подостывший, но всё ещё приятно тёплый стаканчик, стараясь сосредоточиться на запахе кофе, а не аромате грибов после дождя, которым усиленно благоухает Аякс. — Я хотел спросить о другом. Мне нужен совет. — Тебе? — Аякс удивлённо выгибает брови и округляет глаза. — Но я не думаю… Я же просто молоденький альфа из охраны. Чем я могу?.. Его запах вспыхивает резче. Грибные нотки неприятно забиваются в ноздри, вызывая лёгкую тошноту, и Чжун Ли всё-таки отпивает кофе, только бы его перебить. — Ты можешь, — говорит он и, чуть подумав и как можно более четко сформулировав проблему, выдыхает: — Что бы ты сделал, Аякс, если бы узнал, что человек, который тебе нравится — которого ты любишь сильно, сильнее, чем кого бы то ни было, — что бы ты сделал, если бы узнал, что он нашёл своего истинного? И не сразу понимает, отчего и почему так резко Аякс меняется в лице. — Чжун Ли? — как-то робко переспрашивает он и суетливо пытается отодвинуться на своём кресле подальше от Чжун Ли и разделяющего их стола, едва не расплёскивая впопыхах недопитый кофе. — Чжун Ли, ты же не хочешь сказать, что ты… Что я… Я, конечно, заметил, что ты тепло ко мне относишься, но ты же не… То есть, ты в меня не… Лопочет он что-то сбивчивое, опять принимаясь теребить многострадальный воротник, и Чжун Ли уже начинает жалеть, что вообще спросил об этом — от нервов Аякс феромон не контролирует от слова совсем, и кабинет быстро заполняется этим его запахом дождевого леса, в целом вполне приятным для него, но сейчас почему-то таким удушающим и тошнотворным, что у Чжун Ли начинает кружится голова. Хочется открыть настежь окно прямо в прохладную весеннюю ночь, а ещё лучше, вытолкать Аякса вон, а самому побыстрее умыться или того больше — подняться в пентхаус к Кэйе, в его спальню, и завалиться в его кровать, чтобы эти неправильные, такие чужие грибные нотки в мягком дождевом холоде исчезли без следа. Чжун Ли тихо стонет сквозь зубы, откидывается на кресле назад, запрокидывая голову и с силой проходясь ладонями по внезапно повлажневшему от испарины лицу. — Н-нет, Аякс, — тихо выдыхает он, — ты не понял. Я совсем не о том. От дурноты голова кружится уже сильнее и даже становится жарко. Хочется расстегнуть ворот рубашки, стащить с шеи галстук и сбросить неприятно натирающий спину пиджак. А ещё думается с большим трудом, поэтому Чжун Ли не сразу осознаёт, что же не так понял в его словах глупенький альфа. — Выдыхай, Аякс, — говорит он, наконец, всё расставляя по местам и едва сдерживаясь от того, чтобы не рассмеяться горько. — Расслабься. Это не ты. Я… я сейчас говорил не про тебя. Ну конечно. Конечно, за всеми своими самокопаниями он совсем уже забыл, как ещё несколькими неделями ранее Аякс доверительно поделился с ним во время очередной их встречи за кофе, как он познакомился в местном супермаркете с бойким парнишкой-омегой, иммигрантом из Инадзумы — Куни… Куникудзуши, или как там? — в котором сразу почти признал свою пару. Вроде как. И вот теперь Чжун Ли огорошил его неожиданным «признанием» и ввел в заблуждение. Было бы смешно, если бы не было сейчас так тошно от адского смешения запаха альфы с феромоном его истинного. — Я не влюблён в тебя, Аякс, — повторяет он, всё-таки находя в себе силы, чтобы встать с кресла и распахнуть навстречу вечерней прохладе окно. — Извини, что так тебя напугал, но… это правда не ты. От холодного ветра становится чуточку, но всё же легче, да и выброс феромона как-то сам по себе потихоньку стихает по мере того, как Аякс действительно успокаивается. — Слава Архонтам! — вздыхает он, весь обмякая в своём кресле и взъерошивая и без того лохматые волосы. — Иначе я понятия не имею, что бы со всем этим делал. Он бросает на Чжун Ли осторожный взгляд и всё ещё немножко нервно покусывает губы. — Куникудзуси точно бы меня за такое прибил, если бы узнал, — задумчиво тянет Аякс, — особенно после того, как я часа четыре к ряду клялся ему во всех позах, что он для меня теперь единственный, так, что задница потом ещё неделю ныла. — Он как-то странно улыбается, будто бы вспоминая что-то, и прикусывает губу ещё сильнее, отчаянно краснея. — Господи, да он бы меня в спальне к батарее приковал бы, отвечаю, или в подвале. Он частный дом снимает, ты представляешь, какой там подвал? Чжун Ли представляет слабо. Он вообще сейчас мало что представляет, в том числе сложные межличностные отношения Аякса с его парнем — ему бы со своими разобраться. — Это Кэйя, — вздыхет он, устало прислоняясь горячим лбом к холодному стеклу окна. — Я хотел сказать, что люблю Кэйю. А он… истинного нашёл. В кабинете повисает молчание — немного неловкое, самую малость натянутое. А потом Аякс осторожно поднимается с кресла и встаёт рядом с ним у окна. Заглядывает пытливо в глаза. — Кэйя? Этот твой друг-омега? Чжун Ли обречённо кивает. Признаваясь так опрометчиво, он не сразу соображает, что Аякс не Джинн и, очень может быть, не настолько толерантен в своём восприятии мира. Нет, он, конечно, только что ненароком проговорился, но ведь одно дело позволить своему омеге в постели чуточку больше, чем обычно позволяет среднестатистический консервативный альфа, а с другой — Чжун Ли прекрасно осведомлён, насколько зашоренными взглядами обладает большинство выходцев из Снежной, — с другой стороны, даже в Мондштадте не каждый может спокойно принять то, что одного омегу влечёт к другому. Особенно если у них совпадает первичный пол. Если сейчас Аякс откажется и дальше считать себя его другом, Чжун Ли даже не удивится. Но Аякс только мягко касается его плеча ладонью. — Ты уже говорил с ним? — спрашивает он, и Чжун Ли только сейчас понимает, что с первой минуты своего признания он почти не дышал. — Нет, — пожимает он плечами, с облегчением чувствуя, как осторожно поглаживает его Аякс по плечу. — Я поэтому и спрашивал у тебя. Я не знаю, что делать. Не знаю, стоит ли говорить. Под конец в голос прорываются позорные истеричные нотки, и Чжун Ли с силой кусает внутреннюю сторону щеки, лишь бы не всхлипывать. Лишь бы не разрыдаться, пока Аякс так пристально смотрит ему в глаза. — Я тоже не знаю, — говорит он необычно медленно, будто бы взвешивая тщательно каждое слово. — Я понятия не имею, что бы я делал, если б-бы… Если бы вдруг у Куникудзуси был другой истинный, не я, я не знаю, что бы я сделал. Но я знаю, что мне было бы очень больно. За себя и за него. За то, что он не получит всю мою искреннюю любовь к нему. Он вздыхает. Чжун Ли чувствует, как сильнее сжимается у него на плече его ладонь. — Но на месте Кэйи, я, наверное, хотел бы знать, — говорит он наконец. — Это было бы честно. И Чжун Ли чувствует, как мало-помалу распускается запутанный ком его терзаний, вместо этого затягиваясь на шее удушливой петлёй пугающего, но уже принятого решения. — Ты уже был на его месте, Аякс, — улыбается он одновременно горько и как-то отчаянно, как будто истерика из слёз грозится перетечь плавно в надрывный смех. — И ты на этом месте испугался до усрачки, скажу я тебе. — Что ты хочешь от меня, я слабенький двадцатипятилетний альфа, мне не каждый день признаётся в таком омега-доминант, старше меня лет на десять! — смеётся в ответ Аякс, уже без малейшего стеснения притягивая его к себе за плечо и сотрясая в объятиях. — И эй, следи-ка ты за речью, господин президент Ли. Слышать от тебя такие выражения даже страшнее, чем признания в любви.