ASYLUM

Семь месяцев назад. Эй, ты меня вообще слушаешь? – толкает меня в плечо Розэ и я перевожу взгляд с неба на девушку, сидевшуюю возле меня. Я лежу на траве около университета и любуюсь облаками, проплывающими мимо. Сегодня так всё замечательно выглядит! А всё потому, что через месяц мы наконец-то заканчиваем третий курс. Остался последний экзамен! Всего один экзамен, после которого я иду тусоваться, пить, танцевать и делать всё, что моей душе угодно. Так мы договорились с комендантом моей общаги, который после крайнего раза моего утреннего возвращения в не самом трезвом виде, пригрозил мне потерей спального места. Я хоть и не самый послушный студент в мире, но слово коменданта - закон. - Нет, я тебя не слушаю, - отвечаю я, улыбаясь. - А стоило бы! Впереди сложный экзамен, тебе нужно писать конспекты, а ты тут валяешься без дела! – сердится Розэ и кидает мне мою тетрадь на живот. Я выпрямляюсь и сажусь в позу лотоса. - Всё, всё, довольна? – демонстративно надуваю губы я. Начинаю писать что-то по истории, особо не вдаваясь в смысл, лишь бы подруга не страдала от моего безделья. Но меня хватает ровно на 2 минуты, ведь я вдали слышу, как к колледжу подъезжает машина, из которой громко играет музыка. Я срываюсь с места, откидываю тетрадь и начинаю безудержно танцевать. Ничего не могу с собой поделать! Мне так хорошо от мысли, что мне скоро не придётся ничего учить, писать! Боже, дай мне пиво и я прямо сейчас уезжаю в ближайший клуб! - Джиа! Сумасшедшая! – улыбаясь, кричит мне Розэ и присоединяется к моим танцам. Мы обе кричим слова из песни и начинаем беситься, как малые дети. Я запрыгиваю на спину Розэ, та хватает мои ноги своими ручками и начинает кружиться. Вокруг толпа студентов поделилась на две части. Одни смеются над нами, а остальные кидают раздражённые взгляды за то, что мешаем готовиться к экзаменам. Простите, ребята! Но нам нисколько не стыдно! Розэ стряхивает меня со своей спины и начинает танцевать, я, тем временем, кружусь вокруг себя, подняв голову к небу, впитывая кожей лучи солнца и смеясь. Внезапно музыка останавливается, я резко перестаю кружиться и несусь вправо, пытаясь удержать равновесие, но мои ноги не слушаются из-за головокружения. Я уже готова столкнуться с землёй, но чьи-то руки подхватывают меня за талию. - Фууух! – пытаюсь отдышаться я, всё так же смеясь и фокусируя взгляд на проплывающем облачке. Спустя несколько секунд прихожу в себя, а затем понимаю, что нахожусь всё ещё в чьих-то руках. Опускаю взгляд на моего спасителя и вижу молодого красивого человека. Не могу вспомнить его имя, но это лицо я точно видела в университете. - Ой, извини! – говорю ему я и встаю на свои ноги, опираясь на плечо парня. – И спасибо! И пока! После этого я вприпрыжку возвращаюсь на место рядом с Розэ, которая с недоумением смотрит на меня и вертит своим пальчиком у виска. - Ну что ещё, мам? – прыскаю от смеха я и сажусь на траву рядом со своими тетрадями. – Чего застыла то? Учиться будем или стоять над душой? - Токко Джи А, ты просто ходячее недоразумение… - Розэ закатывает глаза и занимает место рядом со мной. - Никак нет, сэр! Я твоё ходячее счастье, - усмехаюсь я и принимаюсь снова писать что-то, что мне сейчас так неинтересно… Месяц спустя. Тусовку в честь окончания третьего курса отменили. Более того, закрылись все государственные учреждения и общественные места. Мощная волна нового вируса захлестнула сначала весь Китай, а затем и остальной мир. Зараза распространилась настолько быстро, что медикаменты просто в один момент исчезли с полок аптек. Людей, не только в Южной Корее, но и других стран, обязали носить медицинские маски, а так же распустили с рабочих мест и учебных по домам. Выходить из дома было строго запрещено, исключительно в часы, когда привозились лекарства на всю семью. Поэтому я нахожусь сейчас не с друзьями в клубе, а в доме у родителей. При нашей встрече у меня были смешанные чувства: радость от того, что я вернулась в родной дом и ощущение, какой-то безысходности. Я недели напролёт мечтала о том, как окончу третий курс и, наконец, отдохну. Но планы стремительно менялись, а радость от приобретённой свободы быстро переросла в страх. За близких, за друзей и за себя. Больше половины народа Кореи заточены в больницах, где уже давно не хватает мест и лекарств каждому. В мире творится полный хаос. В стране повысился процент убийств, насилия и грабежа. Никто до конца не осознаёт, что именно происходит, власти не в состоянии контролировать бушующий народ, у которого осталась лишь одна цель - выжить. Они пытаются бороться, когда вокруг полная разруха и дефицит продуктов питания. Никто не может отсюда улететь, уехать или даже уплыть, ведь границы закрыты и под особым контролем у военных. Наша страна превратилась в большой изолятор, из которого нет выхода. Повезло лишь той мизерной части населения, у которых иммунитет оказался сильнее новой заразы. В основном, это молодые люди, не имеющих серьёзных болезней и врожденных заболеваний. У меня и моей семьи нет признаков болезни, кроме… моего младшего брата Ге Сана. У него высокая температура, непрекращающийся кашель с кровью и слабость. Он практически все время лежит в своей комнате, куда входит лишь одна мама, чтобы кормить, поить таблетками и провожать в уборную. Выкарабкается? Вряд ли. Мама ещё верит в то, что ученые создадут вакцину быстрее, чем Ге Сан больше никогда не сможет открыть глаза. Я плачу каждую ночь и молюсь, чтобы произошло хоть какое-то гребанное чудо, потому что сделать сама ничего не могу. Но жестокая реальность режет глаза и не даёт ни капли надежды. Каждое утро в 8:00 отец наливает себе кофе, садится на диван и включает новости. Надеется, что ситуация изменится в лучшую сторону. И когда убеждается в том, что ничего не поменялось, выключает телевизор и подолгу о чём-то думает. Вот как сейчас. - Пап, - зову его я и сажусь в кресло. – Что сказали по новостям? Он переводит взгляд полного отчаяния на меня и качает головой. Я шумно выдыхаю, присаживаюсь ближе к нему и кладу голову на плечо. Он обнимает меня рукой за плечи и целует в макушку. Ему нечего мне сказать. Он понимает, так же как и я, что слова поддержки просто напросто уже потеряли смысл. По началу это подбадривало, но сейчас будто все уже знали, каков будет исход, надежда уже не теплилась в наших сердцах. В этом мы с папой похожи. Мы простые люди без всяких предрассудков, трезво смотрим на вещи и принимаем ситуацию. Из мыслей меня вырывает кашель отца. Он не здоров, но это, скорее всего, не вирус, а обычное ОРВИ, так как явных признаков заразы нет. По крайней мере, надеюсь на это. Отец нежно берёт мою ладонь в свою руку и целует её. - Пойду, посмотрю, как там твой брат, заодно и маму подменю. Пускай отдыхает, сегодня она засиделась с Ге Саном, - говорит он, поднимается с дивана и оставляет меня одну в гостиной. Я тянусь, чтобы взять его чашку из-под кофе, унести её в мойку, как замечаю на тыльной стороне своей ладони красное пятно. Вблизи понимаю, что это кровь на том самом месте, куда поцеловал отец. Месяц спустя. На улицах Пусана всё чаще замечены убийцы, которые нападают на людей преимущественно ночью. Но самое страшное в том, что жертв находят искусанных и, так сказать… не целых. Это не следы какого-нибудь зверя, это человеческие укусы. Военные и полиция ночами и днями прочёсывают улицы, но проблема в том, что их колличество сокращается с каждым днём все больше и больше. Одни заражаются, другие погибают от рук Хищников. Так их назвали учёные, которые объяснили аморальное поведение людей тем, что вирус изменяет их сознание, превращая, грубо говоря, всё человеческое в животное. Отец заражён, мама заражена, Ге Сан мёртв, а я испытываю каждый день панические атаки и истерики. Мне настолько страшно, что это не описать словами. Изо дня в день меня, буквально, трясёт от осознания сложившейся ситуации. Мне больно видеть, как мои родители страдают. Я была трудным ребёнком всю их жизнь, набила тату на шее, ничего не сказав, напивалась, когда училась в университете, сбегала с пар, чтобы пострелять по жестянкам и покататься на байке. Я всю жизнь доставляла им только проблемы. И сейчас я бы убила себя взамен на то, чтобы они были здоровы, а мой брат, которому я так мало уделяла времени, остался жив. Машины с продовольствием и лекарствами перестали приезжать в наш район ещё 2 недели назад. Осталось пары улиц, которые не считаются особо опасными. Но, кажется, уже нигде нельзя укрыться. С недавних пор меня перестало рвать от вида трупов на улицах. У одного из них я даже позаимствовала пистолет, для которого раздобыла пули в ближайшем, заброшенном и пустующем, оружейном магазине. Днём я незаметно для Хищников скитаюсь по улицам в поисках еды и необходимых мне вещей, а с наступлением темноты, забиваюсь в самый дальний угол своей комнаты, накрываюсь с головой одеялом и неподвижно сижу так до самого утра. Я сплю урывками по нескольку часов, потому что боюсь, ведь ночь - это время для охоты на выживших. Я молюсь ночами и днями всем Богам, когда слышу стоны и крики за стенами своего дома. Утром найдут новую жертву убийства. Мама и папа запрещают мне входить к ним в комнату. Они стали меньше кушать. Я не вижу их уже почти неделю, но слышу насколько тяжело им ходить по квартире из-за огромной слабости, которую они испытывают. Про сон я практически не вспоминаю, ведь ночами, через розетку я прислушиваюсь к их дыханию, чтобы знать, что они всё ещё борятся с болезнью. Иногда я слышу хрипение и то, как они во сне стучат зубами, от чего внутри меня раздирает на мелкие кусочки. В очередную ночь я сижу в своей комнате и слышу, как родители что-то двигают, потом их неторопливые шаги, какие-то шорохи, и папину фразу: - Пора заканчивать с этим, - говорит он, а затем раздаётся сначала один выстрел, и далее второй.