Ohne Dich

      Люди, созданные друг для друга, никогда не живут в одном городе.       Это был репост на стене одноклассницы Йере из какого-то паблика в фейсбуке: незамысловатые слова на фоне фотографии девушки, стоящей на берегу моря со связкой воздушных шаров. Тогда Йере счёл ту цитату за полнейший бред и «сопли» для девчонок, но кто бы знал, что он вспомнит о ней спустя много лет в контексте собственной жизни.       Они прощались долго, будто дети в летнем лагере — обнявшись и не желая друг друга отпускать. Обнявшись так же крепко, как на том самом видео в автобусе. Так же крепко, как после «предложения» никотиновым пакетиком. Так же крепко, как после финала Евровидения. Так же крепко, как и всегда, хоть это «всегда» и продлилось лишь два с небольшим месяца. Задавать детские вопросы типа «А ты будешь мне писать?» было ни к чему, ведь на дворе не девяностые и не нулевые — есть стабильный интернет и соцсети. Но от этого прощание было не менее печальным. Они стояли молча.       Они живут не то, что в разных городах, а в разных странах, но в том, что они были созданы друг для друга, сомнений не возникало. Искра между ними, Бояном и Йере, проскочила с самого момента знакомства, хоть тогда они ещё толком не общались. Прошло совсем немного времени, и Йере и не заметил, как словенский парнишка с, как ему тогда показалось, странным именем, стал для него близким другом. От нелепых танцев возвратно-поступательными движениями в Мадриде до искренних ночных разговоров наедине в номере Йере в Ливерпуле был, что называется, один шаг.       У Йере в жизни было не так много людей, которых он с полной уверенностью мог бы назвать настоящими друзьями не потому, что он асоциален, а потому, что ему этого просто не хотелось. Брата и пары друзей детства было достаточно, да и после встреч с последними ему приходилось подолгу восстанавливать севшую социальную батарейку. Заводить друзей во взрослом возрасте в целом казалось Йере сложным, потому что так, как в детстве — подойти к любому понравившемуся человеку и сказать что-то вроде «О, теперь я — твой друг» — это уже не работало. На Евровидении Йере не собирался ни с кем дружить в глубоком смысле этого слова. Ведь одно дело — пообниматься и перекинуться с кем-то парой поддерживающих фраз, а другое — раскрыть человеку себя, свою душу. После потраченных нервов и сил Йере и вовсе хотелось послать всех людей куда подальше. Всех, кроме Бояна. Бояна это не касалось. Его Йере бы с радостью забрал и увёз с собой, если бы у него была такая возможность.       Рука Бояна в последний раз касается чёрной флисовой ткани толстовки, хлопая Йере по плечу.       — Беги уже. Тебе пора.       Голос Бояна смешивается у Йере в ушах с посторонним гулом и шумом. Теперь к нему приходит осознание, что здесь, в аэропорту, они не одни. Вокруг них толпы других людей, которые бегут, галдят, толкаются и катят свои чемоданы с отвратительными лязгающими звуками. В объятиях Бояна Йере этого не чувствовал. Ему казалось, что в них они оба замерли, как будто в «Матрице».       Следующая сцена похожа на кульминационный момент из мелодрамы: Йере, пока это возможно, оглядывается на Бояна, который машет ему вслед. В глазах Йере проступают слезинки. Издалека их не видно, и это хорошо — ему не хочется, чтобы Боян видел его слабым. Если бы он, Боян, улетал первым, было бы, наверное, не менее грустно. Йере чувствует, что обернись он ещё раз, слёзы точно хлынут градом; и больше не останавливается, чтобы посмотреть назад.       Уже сидя в самолёте он надевает наушники и включает своих любимых Rammstein, решая послушать альбом Reise, Reise.       От лингвистики Йере всегда был далёк и искал переводы понравившихся ему песен в интернете. Так и было с той, что началась спустя небольшую паузу в пару секунд после «Stein um Stein»; наиболее подходящей под его ситуацию, лиричной, даже в каком-то смысле «девчачьей» песней.       Йере откидывает голову назад, закрывает глаза и, пока идет куплет, предаётся воспоминаниям, перебирая в мыслях их с Бояном совместные моменты. Перед заходом в самолёт слёзы, казалось, отступили, но сейчас накатились вновь. Йере глубоко вдыхает и выдыхает, хоть это и бесполезно: в носу уже неприятно пощипывает.       Weh mir, o Weh,       Und die Vögel singen nicht mehr…       После этих строк Йере всё же не выдерживает и дает волю слезам. Ему и правда больно. Больно из-за всего сразу — и из-за проклятого второго места, и из-за того, что жизни пришлось отобрать у него Бояна. Хотя эти две проблемы взаимосвязаны: пока Боян был рядом, он всячески утешал Йере и пытался его отвлечь, что у него вполне удавалось. Теперь, без него, Йере остался со своей болью один на один.       Ohne dich kann ich nicht sein, ohne dich,       Mit dir bin ich auch allein, ohne dich…       Вторую строчку припева Йере мысленно пропускает, ведь рядом с Бояном одиноко ему не было. Одиноко стало лишь сейчас, без него. Слёзы струятся из глаз одна за другой, остывая, щекочут шею и впитываются в ворот толстовки.       Ohne dich zähl' ich die Stunden, ohne dich,       Mit dir stehen die Sekunden, lohnen nicht…       А эти прозвучавшие строки были больше похожи на правду: ещё на Евровидении, во время пребывания вместе, Йере представлял, как они с Бояном распрощаются, и он будет считать часы до следующей встречи, если они, конечно, её назначат. Сейчас Йере снова задумывается об этом. Ему хочется верить, что в скором времени они вот так же будут стоять в обнимку, но уже никуда не торопясь, и время словно застынет для них двоих. Когда и где это случится, и случится ли вообще — пока неясно. К тому же неясно, хочет ли этого сам Боян.       Неизвестность не пугает, но терзает Йере. Однажды, когда они с Бояном шли в ресторан, он будто бы поставил ему условие: выиграешь — приеду. Но ведь Йере не выиграл. Да и то, скорее всего, Боян просто шутил. Йере помнил и всё ещё помнит, что после конкурса у Joker Out запланирована уйма концертов, и в ближайшие пару месяцев Боян точно не найдёт для него свободного денька.       Боян много чего о себе рассказывал. Например, о своём странном и чересчур строгом отце. Он бы, наверное, точно не одобрил того, что его сын выбрал себе в друзья взрослого, старше аж на целых пять лет, парня. Да и уместно ли в таком случае слово «выбрал»? Он просто появился в жизни Бояна сам, и… так будто было решено кем-то свыше. Они нашли друг друга. На этом всё.       Боян — друг. Боян — слишком быстро обретённый друг, и это странно. Страннее только осознание ещё кое-чего. Как ни крути, а двусмысленных намёков было хоть отбавляй, и речь даже не о контенте, который Йере постил в свой инстаграм.       Ночами они с Бояном часто сидели у Йере в номере и болтали обо всём, словно две подружки на пижамной вечеринке. Хоть из-за языкового барьера иногда это было и тяжеловато, их это не останавливало. Иногда они что-то пили, иногда алкоголя было не нужно — им было весело и комфортно и так. Но немного горячительного всё же помогало чувствовать себя раскованнее.       Так, однажды после крафтового пива у Бояна развязался язык, и он ляпнул об одном старом видео, где его и ребят из его бэнда опрашивали, какие девушки нравятся им больше всего. Боян признался Йере, что там он откровенно наврал, наговорив рандомных фраз вроде «спортивная» и «может тёмненькая, а может блондинка» просто, чтобы от него отстали, потому что совсем не знает, кто ему подойдёт. Да, тогда он точно сказал не «какая девушка», а просто «кто». Но к чему он это сказал?        В другую такую, правда, трезвую, ночь они сидели на кровати по-турецки друг напротив друга, и в какой-то момент Боян, всё так же непринуждённо смеясь и не отрываясь от разговора с Йере, как бы невзначай сменил позу, подтянув колени к груди. Тонкая ткань его розовых пижамных штанов собралась в тысячи складок. Но позы Боян до последнего не менял, хоть Йере и видел, что так сидеть ему явно неудобно. Он только то и дело выдвигал вперёд то одну ногу, то другую, а потом обнял колени и будто бы чем-то смутился, отведя от Йере глаза. А может, Йере это показалось, и Бояну тогда просто стало прохладно из-за сквозняка от кондиционера.       Боян часто манерничал. Он делал это и с ребятами из группы, но с Йере это было как-то… по-другому. Он брал Йере за руку, высовывал язык, норовив облизать его щёку, пару раз шлёпал Йере по ягодице, демонстративно слизывал с губ пенку, когда они с Йере пили кофе за завтраком и много чего ещё. Но это не исключало того, что Йере это кажется — он мог просто запомнить те моменты слишком преувеличенно. Тот же шлепок по заднице можно было считать не более, чем дружеским приколом. В детстве Йере без всякой задней мысли мог провернуть такое с братом.       Помимо этого всего, Боян постоянно посылал Йере воздушные поцелуи, писал ему в сообщениях «хохо», и как-то раз якобы чмокнул его под словенским флагом. Но дальше шуток это, конечно, не заходило.       Описать свои чувства для самого себя Йере всё ещё не может. У него стойкое ощущение, что в любви он ничего не понимает. У него были и девушки, и небольшой опыт с парнями, но особого удовольствия ему с ними получить не удалось. Отношения были ещё более энергозатратными, чем дружба. В них Йере отдавал больше, чем получал, и в один прекрасный день он просто решил от них отказаться, не искать никого намеренно и спокойно заниматься карьерой. Он слышал, что отношения, будь они хорошими или плохими, могут послужить другим творческим людям пищей для вдохновения. Сам он этого никогда не понимал и не испытывал — его отношения были, можно сказать, никакими и уж точно отделёнными от его творчества. В них он ни страдал, ни пребывал на седьмом небе от эйфории — это было что-то скучно-спокойное и просто занимавшее часть его жизни.       А жизнь у Йере всегда должна была быть «на пятёрочку» — чтобы всё было идеально и доведено до конца. Именно поэтому он долгое время корил себя, когда из-за болезни пришлось уйти из спорта, хотя в этом совершенно не было его вины, и именно поэтому сейчас он не прощает себе второго места. Отсутствие отношений, возможно, он мог бы объяснить тем, что если они не идеальны, то зачем они нужны? А вот какие отношения должны быть идеальными для него, он, Йере, до сих пор не знал. Но сейчас он знает одно — Боян его привлекает.       Пол для Йере не был решающим фактором. Он не знал, к какой ориентации себя отнести — к би- или к пансексуалам. Его привлекал в первую очередь человек, его личность, общие интересы. Внешность, конечно, стояла не на последнем месте, но точно не на первом. А вот в Бояне сошлось всё — он и понимающий его с полуслова отличный собеседник, и красивый парень. Наверное. Типажа у Йере тоже нет — все его партнёры внешне были абсолютно разными, но сейчас у него щемит в груди от блестящих юрких карих глаз, милой, искренней, даже детской улыбки и звонкого смеха. От того, как Боян поправляет рукава-фонарики своей рубашки и от того, как пытается сдуть со лба чуть прилипшую от пота чёлку. От его непринуждённости на сцене, от того, как он забавно танцует под песни остальных участников, от того, как будучи сонным, клонит голову набок… От самого имени — Боян.       Йере утирает лицо рукавами. Он понимает, что не должен плакать хотя бы ради Бояна, хоть тот сейчас и не видит его слёз. Окажись он рядом, он бы, конечно, не обозвал бы его слабаком, но совершенно точно бы расстроился. Йере открывает глаза и уставляется в иллюминатор, на розоватое утреннее небо и густые белые облака. Они кажутся ему мягкими, тёплыми и пушистыми. Прямо как объятия Бояна. Объятия, к которым он так привык и без которых он остался сейчас. Йере фотографирует представшую перед ним картину и выкладывает фото в историю инстаграма, поместив в левый верхний угол букву «В». Он надеется, что это мало кто заметит, а если даже и заметит, то не придаст этому особого значения.       Йере убирает телефон обратно в поясную сумку и зарывается в толстовку. Ещё пару минут он смотрит на небо и, представив, как он кутается в облака, будто в одеяло, закрывает глаза и медленно засыпает.       Однажды, когда Йере было шестнадцать, они с матерью разговорились по душам, и она рассказала ему легенду о половинках — когда-то давным-давно у людей было по две пары конечностей и по две головы, но в какой-то момент их разделили, и с тех пор каждый ищет свою потерявшуюся частичку. Тогда Йере как раз расстался со своей первой девушкой, и гипотетическое существование «половинки» должно было его утешить, но утешать его было незачем — от разрыва отношений ему было ни холодно, ни жарко. Слова матери он не воспринял всерьёз и лишь пожал плечами, сказав, что в такое он не верит.       Но и об этом он вспоминает снова, когда переступает порог дома и вкатывает чемоданы в прихожую. В судьбу и высшие силы Йере и правда не верил, и не верил бы дальше, если бы не появление Бояна.       А вдруг он и оказался той самой половинкой?       Проблем с выражением чувств Йере никогда не имел, даже наоборот. Дело было совсем не в этом. Он просто не был склонен к кому-то привязываться и легко отпускал людей. Таким он и уехал на Евровидение, а вот вернулся совсем другим. Его жизнь будто разделилась на «до» и «после»: теперь он не может и подумать о том, чтобы отпустить эту яркую звёздочку, искорку по имени Боян.       Боян говорил, что его фамилия как-то связана с цветами. Он и правда похож на едва распустившийся цветок — юный, полный сил, свежий, ещё только расправляющий свои лепестки под лучами солнца. Этим солнцем готов стать сам Йере. Даже не так, он готов стать кем угодно, лишь бы снова оказаться рядом с Бояном.       В спальне темно и пусто. Без него, без Бояна. Йере ложится на кровать и, почти не моргая, скрестив руки на груди, смотрит на выключенные вмонтированные в подвесной потолок лампочки. Жалюзи плотно затянуты. Открывать их и тем более включать свет сейчас совсем не хочется. Хочется разобраться в своих мыслях в темноте и тишине.       В голове Йере полнейшая путаница. Его мысли будто превратились в комок нитей из старой шкатулки, где потянешь за одну, чтобы ее вытащить, но в итоге она застрянет где-то на полпути и затянет посередине тугой узел так, что распутать комок станет еще сложнее. Йере задумывается, действительно ли он мог так просто отпускать людей или просто не хотел подпускать кого-то к себе слишком близко, чтобы потом не стало больно; оттого не заводил в том числе и новых друзей? А может, отношения не приносили ему особых эмоций, потому что они были не с теми людьми? К точным выводам он так и не приходит. Так же, как и не приходит к причине, почему он так быстро открылся Бояну, и нужно ли было вообще это делать. В разговорах с Бояном он часто себя не контролировал и мог рассказать всё, вплоть до нелепых и даже стыдных историй со школьных времён. Отсутствие самоконтроля — настоящая катастрофа для Йере, но в те моменты он не думал, насколько это ужасно, и просто был расслабленным и раскованным, был собой.       Напряжён он только сейчас, наедине со своими мыслями и без Бояна. Будь он здесь, он бы наверняка его подбодрил, посоветовал засунуть свой синдром отличника куда подальше, привычно обнял за плечи и превратил бы всё происходящее в шутку, над которой бы они оба весело посмеялись.       Или нет?       Йере был наслышан о том, что после Евровидения артисты не дружат. Непосредственно во время конкурса все, конечно, общаются, чтобы не сойти с ума от скуки вдали от дома, семьи и друзей, и в целом поддерживают дружескую атмосферу, а потом, спустя где-то пару месяцев, когда впечатления и эмоции устаканиваются, всё угасает. До поры до времени Йере это и не беспокоило. До той поры, когда он подружился с Бояном. Он точно не забудет его через пару месяцев, а вот будет ли помнить его Боян?       И нравится ли ему Боян на самом деле, или это всё — просто эйфория от приобретения нового друга?       Одна мысль опять цепляется за другую. К ним снова добавляется мысль о втором месте и о том, что Йере, должно быть, не заслуживает того внимания, которое он получает сейчас. От друзей, от хороших знакомых, от поклонников и, в конце концов, от Бояна.       Темноту и тишину прерывает экран телефона — Йере приходит уведомление от инстаграма. Сообщение от него.       Стандартные вопросы: как прошла дорога и как Йере себя чувствует — за пару часов до вылета он жаловался Бояну на обострение мигрени.       Йере рад заботе. Он не уверен, что Боян спросил об этом только его — он мог просто сделать всем, с кем общался, что-то вроде рассылки. Но то, что в неё попал и Йере, не могло его не радовать.       Пока он печатает «Всё о-кей, спасибо», ему приходит ещё одно сообщение:       Я уже безумно скучаю! Хохо       А это было уже менее похоже на рассылку. Йере теплит надежду на то, что это сообщение адресовано только ему, и никому больше. Текст сообщения приходится поменять на «Все о-кей, спасибо, и я! А ты как?»       Едва в диалоге появляется надпись «прочитано», Боян отправляет короткое голосовое. Йере жмёт на «play». В записи Боян будто находится на улице и куда-то бежит — на заднем плане слышны звуки, похожие на ветер. Но тем не менее, его слова вполне различимы:       Я к тебе приеду. Сорвусь, как только будет возможность, и приеду. Обещаю.       Йере прижимает телефон к груди. Он приедет? Он хочет? Ему не всё равно?       Бояну, наверное, незачем врать Йере. Он записал голосовое даже в неудобный для себя момент, когда куда-то спешил. Значит, он очень хотел об этом сообщить. Значит, он и правда приедет.       Йере понимает, что всё не так уж и плохо. Завтра он поедет к семье, потом улетит на запланированный отдых, а дальше — интервью и концерты. Если Боян сдержит обещание, Йере оглянуться не успеет, как пролетит время, и он уже будет здесь, в Финляндии, с ним.