Ohne Dich

      Волнение затаилось где-то в желудке.         Боян сдержал обещание, и сейчас Йере ждёт его в хельсинском аэропорту.          После Евровидения Йере уже успел отдохнуть и восстановить силы, но всё это время он не прекращал думать о Бояне. А Боян не прекращал ему писать, что на первых порах всё же удивляло Йере. Удивило его и то, что Боян, скорее всего, заметил отсылку на себя у него в истории (хоть позже Йере всё-таки решил её удалить) и по возвращении домой сам запостил целую плеяду историй о том, как сильно скучает, настолько, что о Йере ему напоминает всё подряд, вплоть до кустов и зелёных медиаторов.           В инстаграме и тик-токе Йере появился новый мем в виде надувного фламинго Фрэнка, которого он купил перед отпуском. Фрэнком этот не то спасательный круг, не то матрац назвал именно Боян. Он ответил на историю Йере что-то вроде: «О, это что, фламинго Фрэнк?» Вот так просто, как в «Свинке Пеппе», у этой детской безделушки появилось имя.         В переписке с Йере Боян не раз шутил, что Фрэнк — это их сын на время, пока не найдётся подходящий морской котик. Боян также писал, что с радостью сейчас оказался бы рядом с ними двумя. Под впечатлением от этих сообщений Йере однажды даже приснилось, как они греются на солнышке вместе. В том сне они пили, вполне ожидаемо, пина-коладу и... долго-долго целовались. Именно после того сна Йере окончательно понял, что влюбился. Вернее, понял он это ещё раньше, а в тот момент он просто это признал: врать подсознанию, которое, как известно, влияет на сны, было бесполезно.       Месяц и правда пролетел очень быстро. Дата приезда Бояна уже была известна, но тот до последнего скрывал её от Йере и сообщил ему о ней только за полторы недели. Как после сказал он сам, если бы не планы о совместном концерте, сообщил бы и позже — уж очень хотелось выдержать интригу.         Стоя в зале аэропорта и дрожа от приятного волнения, Йере снова вспоминает слова матери. Их она, правда, говорила не ему, а брату, когда тот в своё время бегал за девчонкой из фотокружка, которую он звал в гости, но приходить она не хотела и постоянно искала отговорки.         Запомни — если человек захочет, он придёт, приедет и прилетит когда угодно и куда угодно.         И Боян захотел. Захотел, выкроил пять свободных дней и вот-вот появится здесь. Вот-вот они вместе приедут к Йере домой. Подумать только — Боян будет у него дома. Осознание этого будоражит до покалывания в кончиках пальцев. Но приятное волнение перебивается не очень приятным. Йере гложет куча вопросов: понравится ли Бояну Финляндия? Понравится ли ему находиться в его доме? Понравится ли концерт и захочется ли ему возвращаться снова?         Беспокойные мысли Йере прерывает стук колёсиков: ему навстречу бежит парнишка с двумя большими чемоданами.       — Боян!       Йере кричит чуть ли не во весь голос. В аэропорту почти нет людей, и поэтому он может себе это позволить. По этой же причине они оба могут позволить себе задержаться в объятиях друг друга. Они, цепкие объятия, не заставляют себя ждать — Боян бросает чемоданы, всем телом прижимается к Йере и замыкает руки за его спиной. Йере кладёт голову на плечо Бояна. От его джинсовки пахнет парфюмом и, кажется, сигаретами.          Сначала они ничего друг другу не говорят. Оба просто издают звуки, похожие на пищание. Йере слышит учащённое дыхание и сердцебиение Бояна — тот явно бежал слишком быстро. А потом Йере не слышит ничего. У него подкашиваются, будто становясь ватными, ноги, и всё вокруг окутывает тишина. Объявления о прибытии самолётов, журчание воды от фонтана, редкий цокот каблуков где-то вдалеке — всё сначала превращается в белый шум, а после и вовсе затихает. Йере обнимает Бояна. Боян обнимает Йере. Йере поглаживает Бояна по спине: он слишком скучал, чтобы взаимодействовать с ним как-то по-другому — похлопывания или что-то вроде них, например, «суровые» мужские рукопожатия, были бы не к месту. Йере чувствует, как Боян прислоняется лицом к его плечу, и тут же начинает переживать — вдруг он слишком сильно вспотел за время ожидания? Но ему всё же удаётся расслабиться: вспотеть мог и сам Боян, и в этом нет ничего такого.         Когда они наконец отлипают друг от друга, первым решает заговорить Боян:         — Привет!         Первые пару секунд Йере просто молчит, смотря ему в глаза. За время их объятий он будто бы впал в транс, но всё же не забыл, что собирался сказать Бояну при встрече. Йере снимает с него капюшон его тёмно-зелёной толстовки и, наконец, здоровается в ответ:         — Привет, милый.          Так Йере сразу готовит Бояна к тому, что он выучил новое слово, и теперь будет употреблять его и в хвост, и в гриву.         Йере видит, как Боян приподнимает бровь в лёгком недоумении.         — Я выучил новое слово! — добавляет Йере, — Как тебе, милый?         — Отлично, милый! — подхватывает Боян, — Ну что, милый? Идём, милый?         — Да-да, идём, — отвечает Йере, — милый…         Он несказанно рад тому, что с Бояном он может нести любую чушь и пошутить как угодно, не думая о том, как тот отреагирует.          По дороге до машины они оба игриво подталкивают друг друга плечами, приговаривая «Are you?», и Йере кажется, будто май и не кончался, а Бояна он всё же забрал с собой, как и хотел.         — У меня сегодня выходной, мне никуда не нужно, — сообщает Бояну Йере, поворачивая ключ зажигания, — Поэтому всё время будем вместе.       — Здорово! — Боян приоткрывает окно и поправляет развевающиеся на холодном утреннем ветру волосы, — Тогда мы не должны терять ни секунды.       Всю дорогу Боян то и дело зевает и невольно прикладывается к спинке сидения. Он валится с ног, и для Йере это очевидно.         — Тебе нужно поспать, милый, — говорит он Бояну, как только они входят в дом, — Ты ляжешь у меня на диване.       — Спать? — Боян надувает губы, — Ты уверен? Мне совсем не хочется. Мы ведь хотели провести время вместе. А поспать успеем и ночью.         Боян напоминает Йере ребёнка, который упрямится и не хочет ложиться на тихий час, прикидываясь, что он полон сил. Йере понимает, что и действовать здесь нужно так же, как с ребёнком, и поэтому идёт на хитрость.         — Как насчёт того, чтобы тебя укачать? — предлагает он.         Усталость не мешает Бояну звонко рассмеяться и, давясь от смеха, спросить:       — Чего?         — Ты ляжешь на диван, укроешься пледом, а я спою тебе финскую колыбельную, — уточняет Йере, — Хочешь?         — Это так странно... — Боян пожимает плечами, — Но я согласен! Это ведь тоже считается за время, проведённое вместе?         Йере кивает. Боян сдаётся и признаётся ему, что на самом деле жутко хочет спать, настолько, что нет сил даже идти в душ. Но туда он, тем не менее, просится, и, получив от Йере чистое полотенце, отправляется в ванную.       Йере до последнего ждёт, пока Боян сделает все свои дела и ляжет под пушистый плед, который он принёс в гостиную специально для него. Боян уже был раздетым при Йере однажды в сауне, но тогда он был не один, а с парнями из группы, к тому же вокруг была куча камер. А вот видеть Бояна таким один на один Йере будто бы не готов. Он отсиживается на кухне.       Когда Боян наконец заканчивает мыться и устраивается на диване, Йере возвращается обратно в гостиную и ставит на журнальный столик стакан воды с лимоном.       — Боян, выпей воды, — наказывает Йере, — Немного, сколько захочешь. Но попей. Это важно.       — Спасибо, милый, — улыбается Боян и, приняв полусидящее положение, тянется к стакану и делает пару больших глотков.         — Молодец, — Йере улыбается в ответ, — А теперь можешь закрывать глаза.         Йере встаёт на колени перед диваном и тихо поёт:         Nuku, nuku, nurmilintu,       Väsy, väsy, västäräkki.       Nuku nurmelle hyvälle,       Vaivu maalle valkialle...        Спустя ещё пару куплетов ему удаётся убаюкать Бояна, и тот засыпает, почти не ворочаясь и прижимая к себе краешек пледа.       Йере ходит по дому тихо и старается не приближаться к Бояну, чтобы его не разбудить, но желание к нему прикоснуться всё же его пересиливает. Он подходит к дивану и снова опускается на колени. Внимательно смотрит на сладко спящего Бояна. Аккуратно убирает с его лба густую чёлку и подтыкает плед. В голову Йере приходит лишь одно слово — нежный. Сейчас оно подходит больше всего — такой Боян невероятно нежен. Йере вспоминает истории с щенятами, которые Боян снял, когда гостил у сестры. Он и сам напоминает маленького щеночка. Или котёнка. В целом, любого милого детёныша.         Лежащий на журнальном столике телефон Бояна вдруг вибрирует — ему приходит уведомление от какого-то приложения, и экран загорается на пару секунд. Заглядывать в чужой телефон неприлично, но он лежит практически у Йере под носом, и так его взгляд невольно падает на старое уведомление от WhatsApp’а: Йере писал Бояну где-то за пятнадцать минут до его прилёта, но тот не успел ответить. Сомнений в том, что это его сообщение, не остаётся: его прислал контакт, подписанный как Je-Je.          Йе-Йе. Именно так называл себя маленький Йере, когда не умел выговаривать звук «р». Эту забавную историю из детства он рассказал Бояну ещё во время одного из «номерных» разговоров.         И... Боян это запомнил? Он запомнил такую мелочь? Мысленно Йере повторяет фразу, ставшую его мантрой за последний месяц.         Ему не всё равно.       А может, у него просто очень хорошая память? Но даже если и так, то ему точно не всё равно. Было бы иначе, он бы не лежал здесь, на его диване, а проводил свои выходные где-нибудь в другом месте.         В оставшуюся часть дня Боян и Йере были похожи на двух подростков, которых оставили одних на выходные. Они болтали, дурачились, играли в приставку, смотрели тик-токи, заказывали бургеры и пиццу. Вечером Йере угостил Бояна глёгом из Alko, попутно объясняя, что тот самый, «каноничный» глёг должен быть горячим и в идеале свежесваренным, но на Рождество (которое, как известно, — семейный праздник) Боян к нему навряд ли явится, поэтому только так. Много пить Бояну не хотелось, да и Йере выпил совсем чуть-чуть, но его голова всё равно ощутимо кружилась. Обстановка в целом была расслабленной и спокойной. Всё было так же, как когда-то в отеле, разве что теперь они сидели намного ближе — не на широкой двуспальной кровати, а на небольшом и даже узковатом для двоих диване. Но приблизиться к Бояну как-то ещё Йере не смел.       Когда Боян уже готовился ко сну, Йере пожелал ему спокойной ночи и спешно удалился в спальню, объяснив это тем, что не хочет ему мешать. Он и правда не хотел, но причина была не в этом. Она была в собственной неуверенности и непонятном вдруг охватившем его страхе. Йере оставалось только надеяться, что после завтрашнего концерта он наконец-таки осмелеет.

***

      Дурачиться намного легче, чем обсуждать свои чувства напрямую, и поэтому в Тавастии Йере просит одну из своих танцовщиц снять тик-ток. Пока Боян орудует насосом у разграфиченной душевой кабины, надувая Фрэнка, Йере подходит к нему сзади, кладёт левую руку ему на талию, а правую — на плечо. Как только девушка сквозь смех произносит: «Я снимаю», левая рука Йере упирается в кафельную стенку, и он начинает творить что-то совсем уж непристойное: двигаться вперёд-назад и кричать «Боян, дави, дави!», будто бы отсылая на небезызвестный видеоклип двадцатилетней давности. Сам Боян не видит, что именно делает Йере, но всё равно ему подыгрывает. По-другому быть не может: чувствуют они друг друга уж слишком хорошо.       — Готово. Принимайте работу, мастер, — когда танцовщица возвращает Йере телефон, запыхавшийся Боян наконец затыкает клапан, разгибает спину и оттягивает ворот намокшей футболки.         — Отлично, отлично! — повторяет Йере, как на видео, и похлопывает тугую накачанную воздухом розовую резину, — Тебе... Тебе, кажется, нужно переодеться. Иди-ка в гримёрку, там для тебя кое-что есть.         Из гримёрки Боян выходит, заправляя в полосатые брюки серую майку с надписью «Cha Cha Cha». С его лица не сходит улыбка. Он радуется, словно ребёнок.         — Йере, это что, подарок? Это мне подарок?         Свой мерч Йере подарком не считает — он раздаёт его всем, кто заглядывает к нему «на огонёк». Йере уверен, что это всё мелочи, и когда-нибудь он подарит Бояну действительно что-то стоящее.         — Нет-нет, это просто мерч, милый. Но а так — конечно тебе, а кому ещё? Тем более, ты уже её надел. Так что... Да-да, она твоя. Вторая в твоей коллекции.         — Kiitos, kiitos, kiitos! — визжит Боян, подпрыгивая на месте. Он стискивает Йере в своих объятиях и, кажется, готов запрыгнуть ему на руки, — Ты балуешь меня, милый. Покажи, что вы там наснимали?       Скрывать видео от Бояна Йере не собирался — рано или поздно он бы всё равно его увидел, не в его аккаунте, так в фанатских. Йере спокойно открывает черновики в тик-токе и даёт телефон Бояну.       Ожидаемо, Боян разражается диким смехом. Йере обнимает его за плечи и смеётся вместе с ним.       — Ну ты даёшь, конечно, — почти без голоса произносит Боян, наконец отдышавшись, — Я от смеха чуть не помер.         У Йере горят щёки. Он не до конца понимает, зачем он это провернул — потому что просто захотел или с конкретной целью раззадорить фанатов? Да и что это вообще было? Самоконтроль вновь куда-то исчез, и Йере непонятно, хорошо это или плохо. Понятно одно — он совершенно точно раззадорился сам, и это было лишь начало, а впереди будет что-то похлеще. В любом случае, раздумывать над этим нет ни смысла, ни времени — им с Бояном пора на саундчек.       Прежде чем выйти на сцену и вынести туда Фрэнка, Йере снова достаёт телефон и всовывает надувного фламинго Бояну в руки.         — Это наш сы-ын, — довольно проговаривает в камеру Боян и целует Фрэнка в щёку, а после направляет его в сторону камеры и двигает им так, будто бы он целует Йере, — Да же, милый?         А это видео Йере никуда не выкладывает. Оно остаётся в его личном архиве, как что-то семейное, отснятое в девяностые на VHS.

***

      Йере не успевает отсматривать все посты и истории от фанатов. Те изрядно постарались поймать каждый момент. Вот они с Бояном, как в последний раз, кривляются и беснуются на сцене, порой выкидывая такие кульбиты, что зал визжит как резаный; вот Йере, подражая Рихарду Круспе, «играет» на отключённой электрогитаре, вот он же седлает человеческую многоножку с последним звеном в виде Бояна, вот они вдвоём виляют задами на финале «Cha Cha Cha»…         И вот он, расплывшийся в блаженной улыбке, до чёртиков счастливый Боян с лучиками морщинок вокруг зажмуренных глаз. Обнимающий Йере так же, как после Евровидения — левой рукой обвив его спину, а правую положив ему на голову. Боян мил, ужасно мил, настолько, что при виде него хочется растечься в лужицу и никогда не возвращаться в прежнее состояние. И Йере растекается, смотря на Бояна так, как когда-то в баре на его выступление по телевизору.          Спустя эти полтора дня Йере уверился, что Боян рад его видеть и быть рядом с ним. По переписке, голосовым и коротким видеозвонкам это было не всегда понятно — в них можно и притвориться. Но в жизни такие эмоции точно не подделать.          В фанатские аккаунты попала и история Йере, где они с Бояном пили вино за кулисами и общались так, будто они оказались не то в сериале «Экстра», не то в диалогах из старых учебников по практической фонетике английского. Но пересматривать свою же историю не так интересно, как видеть себя со стороны, и Йере снова переключается на отснятый фанатами контент. Его взгляд цепляется за интересный пост: кто-то нафотографировал Бояна, обращая особое внимание на его пятую точку. Суть поста подтверждает описание — хэштег «bojansbutt» и три эмоджи персика. Дрожащими пальцами Йере листает карусель. На первом фото Боян сидит на корточках, протянув руку в зал, на втором сталкивает Йере с себя, а на последнем, третьем, откровенно выпячивает зад, стоя боком к «играющему» на гитаре Йере. Последнее фото остаётся у Йере перед глазами. Залипнув на него, он тяжело выдыхает. Теперь, снова находясь вместе с Бояном, он убеждается, что тот не только красив и мил, но ещё и до одури сексуален.         Дело в том, что у сна с отдыха было продолжение. После поцелуев у бассейна Боян и Йере оказались в номере, где, стоя у панорамного окна, сняли друг с друга цветастые рубашки, а после, небрежно выбросив их на пол, рухнули на кровать. Там Йере избавил Бояна от остатков одежды, а дальше было то, о чём до этого было одновременно страшно и стыдно подумать. Во сне Йере отчётливо видел покрытую мурашками кожу, лёгкий розовый румянец на щеках Бояна и лучи закатного солнца на складках белого постельного белья; слышал тихие стоны и видел, как Боян прикусывал губу, будто бы сдерживая себя и стыдясь застонать громче...        Проснулся Йере с сильным желанием как минимум додумать события сна, оборвавшегося, как это обычно бывает, на самом интересном месте. Он ласкал себя непривычно долго, растягивая удовольствие, а оргазм был таким ярким, что Йере даже стало досадно от того, что он испытал его один, а не разделил с Бояном. Привычка отдавать больше, чем получать никуда не делась — он хотел отдать Бояну всего себя, всю свою ласку и нежность. Если, конечно, ему это нужно. В этом он всё ещё не уверен.       — Ми-лый, — чеканит рядом с Йере уже ставший родным тёплый голос в такт двум щелчкам пальцев, — Заскучал без меня?         Йере отрывается от телефона и поднимает голову. На него смотрит пара хитрющих, не менее тёплых карих глаз.         — Что будем делать? — задаёт, кажется, риторический и даже провокационный вопрос их обладатель.         Это и правда было с ними. Это не сон и больше не мечта. Они выступали вместе и касались друг друга настолько близко, насколько это было возможно. Боян рядом. Он дома у Йере, только что вышел из его ванной и зашёл в его спальню. На нём нет ничего, кроме салатово-зелёного полотенца, которое Йере сам ему и выдал.          — У тебя охренительный ароматный гель, — не дождавшись ответа (хоть риторические вопросы обычно его и не требуют), переводит тему Боян, — Я ожидал увидеть какой-нибудь кислотно-зелёный. Типа, с химозным зелёным яблоком или вроде того.         — Ты живой… — Йере таращится на Бояна так, будто видит перед собой единорога, — И мы сегодня были вместе.         — А какой я ещё должен быть? — Боян заливисто хохочет, — Ну да, были, и сейчас вместе. А что не так?         Йере кажется, что времени мало. Катастрофически мало. Но он всё ещё сидит на краю кровати, крепко сжав телефон в руке. Он не чувствует, как из уголка его рта сочится слюна.         — У тебя слюни текут, как после снюса, — подмечает Боян, — Что ты там увидел?         Свободной рукой Йере резко вытирает рот и на пару секунд призадумывается — действительно, а что такого он увидел там, чего не может видеть сейчас? Тем не менее, он поворачивает телефон к Бояну и комментирует:         — У тебя классная попка.         Не проходит и минуты, как они оба прыскают со смеху. Первым смеяться прекращает Йере.         — Боян, я серьёзно.         У Йере дрожит голос. Я серьёзно. Он наконец-то это сказал. Шутить можно было хоть до бесконечности, но это было бы просто невыносимо.         — Йере, ты...         Йере. Ему так приятно, когда Боян зовёт его по имени. Он всегда находил в этом нечто очень интимное, и Боян, по-видимому, тоже. Эта завеса приоткрылась Йере во время всё тех же ночных разговоров, когда Боян говорил о своей семье. Йере узнал, что со слов сестры Бояна, если в семейном разговоре речь заходит о нём, отец так его и называет — просто «он». И Йере хочет это восполнить, называя Бояна по имени настолько часто, насколько это возможно. Он всё ещё не понимает причин — почему и за что? Конечно, он догадывался, но напрямую об этом так и не спросил. Рано или поздно Боян, возможно, созреет и расскажет всё сам, но сейчас он просто не позволяет Йере продолжать думать о плохом: он подходит ближе и треплет его по волосам.         — А знаешь, что?         По спине пробегают мурашки. Йере не знает. Сейчас он готов услышать что угодно, от очередной шутки до даже лёгкого упрёка. Но назад дороги нет — он уже это сказал. Его трясёт. Его сердце пропускает удар, а после и вовсе уходит в пятки: Боян наклоняется к его уху и полушепчет:         — Когда ты лапал меня на сцене, у меня чуть не встал.         Йере смотрит на Бояна снизу вверх. Пусть он и не выиграл Евровидение, но зато выиграл этого прекрасного парня, что в разы лучше сраного хрустального микрофона, который стоял бы и пылился на полке дома у родителей. И соизмерим ли кусок буквально стекла с человеком? С его человеком, которого можно потрогать, крепко обнять, которому можно рассказать что угодно и раскрыть свои секреты, и с которым можно, в конце концов...         — Я могу ещё.         Йере кладёт влажные от пота ладони на всё ещё обёрнутые в полотенце ягодицы Бояна и проводит по шершавой ткани, вытирая ладони. Теперь, когда Боян сам взял и сказал об этом, скрывать больше нечего.         — А я еле сдерживался, чтобы тебя не поцеловать, — продолжает говорить Йере, — Хотелось хоть как-то. Хотя бы в щёчку.         Его голос всё ещё дрожит. Он чувствует себя школьником, объясняющимся в своих ещё детских наивных чувствах перед первой любовью.         — Но языком своим ты тряс знатно.         Йере облизывает губы.         — О нет, это был не я. Это всё Каарья. Все вопросы к нему.         И снова смех, хоть на этот раз уже тихий и недолгий. Всё, кажется, опять перевелось в глупую шутку, но в этот раз ответственность за серьёзность ложится на плечи Бояна:         — Тогда передай ему, что это было охуеть как сексуально.         Йере судорожно выдыхает и встаёт с кровати. В нём неожиданно, словно газовый огонёк из зажигалки, вспыхивает решимость.         — Боян…       Он выдерживает паузу. Сердце издаёт редкие гулкие удары.         — Я хочу тебя.         Йере вкладывает в эти слова не только сексуальный подтекст. Вернее, в первую очередь даже не его. Он хотел Бояна, когда они прощались. Хотел, когда вернулся домой в пустую спальню. Хотел, чтобы он хоть на мгновение оказался рядом. Хотел поговорить с ним не перепиской и голосовыми, а живьём. Хотел обнять его и утонуть в его объятиях. Но и вчера, и сегодня это всё уже случилось, поэтому оставалось только одно.             Боян молча отходит к окну, затягивает жалюзи так, чтобы не оставалось ни единого зазора, и возвращается обратно к Йере.         — Они не видят, — вполголоса говорит Боян и кладёт руки Йере на плечи.         Йере начинает оглядываться по сторонам. Он не совсем понимает, что Боян имел в виду, но когда до него доходит, он восклицает:         — А мы — да! Мы — да!         Боян уже не смеётся ребёнком, а лишь кивает и расслабленно улыбается.         — Никто не видит, милый.         Йере до последнего не хотел торопиться, чтобы не дать страсти овладеть ими раньше времени. И всё ещё не торопится. Пока он только убирает одну из рук Бояна со своего плеча и берёт её в свою. Он внимательно рассматривает чужую руку: голубые вены, выпирающие костяшки пальцев, еле заметные тонкие белые шрамы на самих пальцах (сейчас Йере не хочется думать, откуда они взялись), короткие ногти с жёлтым маникюром... Маникюром, на который Йере отвёз Бояна сегодня с утра. Это был сюрприз для него. Как-то в переписке Боян вскользь упомянул о ногтях, о том, что хотел сделать маникюр ещё в Словении, но то ли не нашел подходящего мастера, то ли что-то ещё. Йере запомнил это и решил порадовать Бояна, записав его к своему мастеру.          Теперь, когда на ногтях Бояна красуется жёлтый глянцевый гель-лак, а в корзине для белья лежит его новая майка, настало время порадовать его чем-нибудь ещё.         Они держали руки друг друга и прежде, но сейчас впервые делают это всерьёз. Без лишних глаз и камер, без смеха. Без последнего это даётся особенно тяжело, но они, кажется, справляются.         — Боян, я так рад, что я с тобой, — они покачиваются из стороны в сторону, будто в медленном танце.         — И я рад, милый.         Йере аккуратно берёт Бояна за подбородок. Большим пальцем проводит по лёгкой щетине. Он не тянет Бояна на себя насильно, а просто ждёт его ответной реакции. Боян тянется сам.       — Кажется, вино ещё не выветрилось. У меня так сильно кружится голова, — наигранно мурлычет он возле самых губ Йере, театрально положив ладонь на лоб, — Сможешь меня удержать?         Обе руки Йере тут же оказываются на чужой талии.       — Смогу.       Короткий поцелуй случается осознанно, и никакое вино тут, конечно, совсем ни при чём. Боян явно согласен, но на всякий случай Йере всё же спрашивает:       — Да?       Не отрывая глаз от Йере, Боян чётко отвечает:       — Да.       Йере заправляет прядь отросших волос Бояна за его оттопыренное ухо. Боян говорил, что своих ушей он очень стесняется, и они стали одной из причин, по которой он решил отрастить волосы, но вот Йере это кажется и милым, и красивым, и вызывает ещё большее желание поцеловать Бояна вновь. Он снова касается желанных мягких губ, но в этот раз задерживается на них дольше. Поцелуй становится всё влажнее. Границы между «хорошо-плохо» и «правильно-неправильно» нещадно стираются. Нет, даже не так. Они просто идут нахуй. Йере слишком уж сильно этого хотел. Он целует Бояна с какой-то тёплой и нежной страстью, размеренно проникая языком в его рот. Боян отвечает на поцелуи такой же нежностью и теплом, «слушаясь» Йере и не ускоряя темп, а это значит, что ему точно не противно. И поэтому Йере окончательно расслабляется, позволяя себе просто быть в моменте. Рядом с ним, с Бояном.         Руки Йере «гуляют» по телу Бояна, оказываясь то на бёдрах, то снова на талии, перемещаются с талии к рёбрам, отчего Боян слегка вздрагивает; гладят спину, поднимаются ещё выше, к плечам, оглаживая их, и, наконец, зарываются в густые, рассыпчатые, ещё влажноватые волосы. Запахи шампуня и геля для душа смешиваются с собственным запахом Бояна. От этого внизу живота Йере становится совсем уж тяжело. Кровь приливает к телу раз за разом после каждого соприкосновения губ, и на Йере накатывает волна жара. Они стоят вплотную друг к другу, но Йере этого мало. Он хочет Бояна ещё ближе. Затяжной поцелуй приходится прервать.         — Ляг, — шепчет Йере и тут же влажно целует мочку уха Бояна.         Боян послушно ложится и распластывается по кровати «звёздочкой».          — Я весь твой.         Единственной преградой остаётся лишь уже сползающее с его тела полотенце, но Йере не торопится его сдирать, несмотря на то, что сейчас хочет этого больше всего на свете. Вместо этого он просто нависает над Бояном.        Губы устали целоваться так же, как щёки уставали смеяться на протяжении всего дня. Своих губ Йере не видит, а вот у Бояна они алые, зацелованные донельзя, что видно даже при приглушённом свете. И это до безумия красиво.       Йере даёт недолго отдохнуть и себе, и Бояну, но без слов понимает, что последнему хочется продолжения. Тогда Йере переходит на шею. Он целует её бережно, стараясь не оставить засосов, да и в целом не сделать Бояну больно. Никакой боли, даже случайной и несильной, причинять ему Йере не хочет, к тому же раньше он где-то читал, что засос, особенно в шею, может стать для человека смертельным. На шее Бояна горячо пульсирует вена. Губами Йере прикасается и к ней. Мягко, плавно подключая язык и распаляя дыханием нежную кожу. Но Боян его останавливает, прерывистым шёпотом прося:       — Йере... В губы. Пожалуйста.       Отказать Бояну он не может, поэтому возвращается к чужим губам и накрывает их своими. Тот факт, что Боян сам попросил об этом, возбуждает Йере ещё сильнее. Поцелуй жаркий. Жаркий настолько, что у Бояна на лбу выступает испарина, а щёки медленно краснеют. Но Боян достоин большего. Он достоин быть зацелованным во всех местах. Йере чуть отстраняется от его губ и, напоследок коснувшись их языком, продолжает исследовать его тело.       Язык легонько ведёт от подбородка к кадыку, оставляет влажную дорожку на шее, скользит ниже, к ключицам, касается яремной ямки и устремляется дальше вниз. Йере точками оставляет короткие поцелуи по грудной клетке, стараясь не пропустить ни одной родинки и ни миллиметра кожи. Губами он задевает и затвердевшие соски, но долго на них не задерживается, и поцелуи остаются уже на животе. Губы Йере горячие и сухие. Ему приходится ненадолго оторваться от процесса.         — Мне стало так жарко, — объясняется он, — Извини. Я должен попить.         Йере уходит на кухню и, налив себе большой стакан воды, возвращается обратно — ему не хочется быть без Бояна даже на самый короткий срок, поэтому пьёт он уже при нём. Йере чувствует на себе внимательный взгляд Бояна: тот наблюдает, как прозрачные струйки стекают по линии его подбородка, вьются по шее, соскальзывают с ключиц и, катясь к животу, медленно испаряются на разгорячённом теле. С губ Бояна срывается тихий непроизвольный стон.         — Милый? — Йере отрывается от стакана, — Что-то произошло?         — Произошло. И уже давно.         — Что же? — растерянно, без всякой задней мысли спрашивает Йере.         — Опусти глаза, — подсказывает Боян, заигрывающе улыбаясь.         — А, это… Прости, я правда подумал, что тебе что-то мешает.         — Ещё как мешает, милый, — не перестаёт улыбаться Боян, — Не меньше, чем тебе.         Намёк Йере не сразу, но понимает — полотенце здесь лишнее, и его пора выкинуть к чертям. Он ставит полупустой стакан на прикроватную тумбочку и продолжает целовать Бояна там, где остановился — чуть выше пупка.       Они оба ужасно возбуждены — это видно и бесполезно скрывать. Ткань серых домашних шорт Йере заметно натянулась, а полотенце на напряжённых бёдрах Бояна держится, что называется, на последнем издыхании и вот-вот бессовестно раскроется само, так и не дождавшись чужих рук.       Йере спускается ниже и ниже. Боян дрожит и вздыхает — горячий влажный язык Йере уже почти на его паху. Йере просовывает под полотенце два пальца. Очередной вздох Бояна превращается в стон. Немного громче, чем предыдущий, но всё такой же сдержанный. Всё происходящее очень напоминает Йере то, что происходило в его сне. Взгляд, поднятый выше, только подтверждает это — Боян лежит, закусив губу.       Йере так хочется сделать Бояну приятно. За то, что он приехал. За то, что он согласился быть гостем на его концерте. За то, что он с ним. За то, что он просто есть на этом свете. Йере хочется, чтобы Боян перестал сдерживаться и стонал, стонал столько, сколько посчитает нужным.       — Боян, разожми губу, милый, — хрипловатым шёпотом просит Йере и в ту же секунду подцепляет пальцами полотенце.       Боян приподнимает таз, сам вытягивает полотенце из-под себя и швыряет его куда-то к двери. Так он оказывается перед Йере полностью обнажённым.       От увиденной картины у Йере замирает сердце. Он гладит колени Бояна, будто намекая, что тому пора расслабить и чуть шире развести ноги. Йере медленно поднимается вверх, ведёт пальцами по ляжкам и задерживается у бёдер. Он оставляет на них свои ладони и медленно целует внутреннюю сторону одного из них. Боян стонет чуть громче, но через нос. Йере оставляет ещё один поцелуй, всё ближе подбираясь к заветному месту. Боян дёргается, и его губы наконец приоткрываются в новом полноценном открытом стоне. Для Йере он звучит как сигнал к действию.         Кончиком языка, едва касаясь, Йере проводит по стволу снизу вверх. Дразня, заставляя Бояна рвано выдохнуть. Йере понимает: для более громкого стона нужно постараться, и начинает водить языком по головке, а после обхватывает её смоченными слюной губами.        Йере боится. Ужасно боится сделать что-то не так. Всё-таки с момента, когда он делал это в последний раз, прошло около десяти лет, и всё давно забылось. Тем не менее, он продолжает. Осторожно, стараясь не зажать губами слишком сильно и тем более не задеть самую чувствительную кожу своими острыми клыками.       Светло-каштановые локоны Бояна разбросаны по белому, в мелкую розовую полоску пододеяльнику. Йере дождался того, чего так хотел — изгибаясь на его кровати, Боян издаёт стон за стоном. Эти стоны точно не жалобные и не болезненные — они до невозможности сладки и полны просьбы не останавливаться. Йере чувствует тёплые пальцы между прядями волос и на своём бритом затылке — Боян гладит и массирует его голову, давая понять, что всё точно хорошо. Но в один момент он вдруг прекращает.       — Ты чего? — настороженно и даже обеспокоенно спрашивает Йере, следом прекратив ласки.         — Спасибо, — заплетающимся языком бормочет Боян.         — За что?         — За ногти, за майку и... за это.         — Не за что, милый.       — Нет-нет, ты не понял. Я должен тебя отблагодарить. Иначе получается совсем нечестно.       Йере обласкал Бояна безвозмездно, без каких-либо мыслей о долгах, но перспектива быть обласканным Бояном высекла в нём новую искру страсти.       — Ложись ко мне, милый.       Когда Йере ложится на бок рядом с Бояном, последний смотрит на него со свойственным только ему особенно хитрым прищуром, принимает такую же позу и тянет за шнурок его шорт, а после запускает руку под их резинку. Вскоре и шорты, и трусы Йере оказываются где-то рядом с треклятым полотенцем. А дальше — снова поцелуи в губы, стоны уже с обеих сторон и руки, переплетающиеся друг с другом, ласкающие горячую плоть друг друга руки — одна с жёлтым маникюром, а вторая — с зелёным. Маленькая мечта Йере сбывается — он доводит Бояна: тот сдаётся первым, обмякнув в исступлении у него в руках. Глядя на это и слыша предоргазменный крик Бояна, Йере кончает и сам.         Обессиленные, они оба лежат, дыша горячо и часто. Их руки лежат рядом, соприкасаясь лишь мизинцами.         — Я буду очень скучать, когда ты уедешь, — с лёгким сожалением вздыхает Йере.         — Всё только началось, милый, — не в силах повернуть голову в сторону Йере, Боян лишь отводит туда глаза, — Я всё ещё рядом. Пообещай, что не будешь грустить хотя бы пока я с тобой.         — Обещаю, милый, — Йере набирает в грудь больше воздуха, — Давай запомним этот момент вот прямо сейчас.         — Давай, — устало улыбается Боян, — Только потом сразу в душ.         Ощущение того, что времени в обрез, исчезает. У них впереди ещё целых три дня, а за них можно успеть сделать многое. Сходить в ресторан финской кухни, взять Бояна на ещё один свой концерт и остаться вместе на афтепати, где снова можно будет подурачиться и сделать пару фотографий на память, пойти в какой-нибудь бар, заказать там шотов и завалиться домой неприлично пьяными... Дурачиться днём и вечером при всех, а ночью быть серьёзными наедине друг с другом. Если Боян, конечно, этого захочет. А перед самым прощанием можно провести время максимально спокойно, например, заварить чай и посмотреть какой-нибудь фильм.         Йере прикрывает глаза в лёгкой полудрёме. Он не хочет думать о том, что скоро снова придётся считать дни и часы до следующей встречи (а теперь он понимает, что она несомненно будет), и в его голове звучит единственная строчка:         Mit dir stehen die Sekunden, lohnen nicht…