Морская болезнь

***

«И что вообще значит —'интрижка'? – нахмурив брови, Марк обнимает ртом только что измазанный в торте палец и вальяжно разваливается в кресле – Связь, роман, интрижка. Между всем этим вообще есть разница?» «Думаю, что нет, – Суин беззвучно отпивает из кружки свой зелёный чай и пожимает плечами — В большинстве случаев всё это подразумевает измену.» Донхёк прикусывает губу, сдерживая своё возражение, в принципе не желая ввязываться в до лихорадки неуютный разговор. Он чувствует, как Лиён сжимает руку на его бедре, подталкивает прекратить растянувшееся на весь вечер подозрительное молчание. «Не согласен, – произносят сухие, знакомо чужие губы прежде, чем успевает он сам – А что, если изменять некому? Разве интрижка не может произойти между двумя свободными людьми?» «Интрижка двух свободных людей? – Марк торопится закатить глаза, даже не дожидаясь, пока Суин закончит – Тогда это уже не интрижка, Марк. Это отношения.» «Для тебя, дорогая моя, почти всё – отношения, – полный тепла голос Лиён обращен не к Донхёку, однако он, пользуясь шансом, поворачивает голову и останавливает взгляд на её дразнящей полуухмылке – Но не все люди видят близость одинаково.» Тема романтических и не совсем отношений началась внезапно: с огромной улыбкой на лице Суин объявила о помолвке своей сестры, что, как часто случается в непринуждённых разговорах, увело собеседников в русло псевдо-философских разглагольствований о формах любви. Ладони Донхёка начали выделять нервный пот ещё до того, как Марк успел внести свою лепту – бескомпромиссные постулаты Суин о верности крепкого любовного союза успешно заставили его веки подрагивать от стыда, а мышцы на животе сжиматься от непреодолимой жажды побега. Когда Марк, наконец, проявил интерес к теме, он выразил мнение прямо противоположное — циничное, прямолинейное, без стестения выражающее его пристрастие к свободе и нежелание вписываться в чужие рамки. «Близость – она и есть близость, – Суин бегло обводит взглядом Марка и тяжело вздыхает, будто слова подруги мгновенно её утомили – Если между людьми есть связь, что-то она да значит. Вот ты и Донхёк, – теперь девушка смотрит уже на него; Донхёк пытается сморгнуть смущение быстрым трепетом ресниц – Как бы ты назвала вашу близость?» От внезапного и оттого слишком громкого хихиканья прямо у него над ухом Донхёк вздрагивает; одной рукой Лиён увлечённо стучит по его коленке, а другой театрально утирает неуспевшие выступить слёзы, словно она услышала самую уморительную шутку. «Хммм, пожалуй... – она потирает подбородок и делает вид задумчивости – Близость неумелой влюблённости. Точно. Лучше и не назовёшь.» Сам парень сразу понимает, к чему она клонит, но ни её подруга, ни Марк логики в словах не находят. «Неумелой... Это как?» – озвучивает повисший в воздухе вопрос Суин. «Мы оба влюбляемся невпопад: не тогда, не там и не в тех. Это нас и сблизило, – объясняет девушка, иронично улыбаясь всем по очереди и одаривая Донхёка воздушным поцелуем – А что на счёт вас? – она смотрит на Суин, но на ней долго взгляда не задерживает – Только чур – отвечает Марк.» Застав его врасплох, Лиён искрит удовольствием: в отличие от Донхёка, она не прячет интереса, не умалчивается в волнении и не страдает от обескураживающих сознание общих воспоминаний; она уже понимает и принимает их связь больше, чем кто-либо из присутствующих, оттого её быстрота реакции и ясность разума выделяются на фоне общей атмосферы. Чувствуя первое прикосновение её губ в коридоре, Донхёк сумел догадаться: своими игривостью и кокетством Лиён вызвалась сыграть роль провокатора – диверсанта, преследующего, впрочем, не мнимую победу, а хаос. Донхёк решил не сопротивляться. Ведь только хаос мог дать жизнь заветному и так сильно манящему его штилю. Впервые с момента их встречи лицо Марка вдруг теряет привычную маску нейтральной доброжелательности и отражает растерянный протест. По неморгающим глазам Суин видно, как сильно она предвкушает его ответ, однако Донхёк чувствует: Марк не станет обнажать свою честность вот так, купившись на едва ли не детский трюк Лиён. «Думаю, нам стоит открыть вино, – он сразу же меняет тему и встаёт, сам того не ведая дразнит ноющие по бегству пятки Донхёка – Я захвачу фрукты.» «Донхёк тебе поможет, – Лиён, предсказуемо, нисколько не сожалеет о прерванном разговоре, мгновенно пресекает попытку Суин последовать за Марком, мотая головой и насильно выталкивая ничего не подозревающего парня с дивана – Ты приготовила нам целый ужин, пусть и эти двое принесут немного пользы.»

***

Некоторое время он моет фрукты в полной тишине, однако, стоя у раковины и спиной чувствуя присутствие Марка где-то рядом, слышит, как дежавю отдает в барабанных перепонках громким гулом. «Всё ещё будем делать вид, что между вами с Лиён ничего нет?» Мокрые пальцы Донхёка замирают прямо под струёй воды, и он упрямо не оборачивается, ведь лицом к лицу будет намного сложнее сохранить самообладание. Голос Марка ровный, не выражающий ни одной эмоции, но в груди Донхёка он вызывает бурю недовольства. «Между нами ровно то, что есть. И ничего более, – его резкий ответ повисает над ними грозовой тучей, а руки вновь начинают тереть яблоко – Мы не спим, не живём вместе, не готовим ужин и не приглашаем общих гостей. Мы лишь проводим вместе время, как я и говорил.» Он знает, что приторная обида сама по себе просачивантся в его несдержанный тон, но ничего не может с этим поделать. Выслушивать от Марка едкие намёки на кухне Суин, в квартире, где они явно провели вместе не одну ночь, становится выше его сил. «Суин и я – друзья, – по голосу парень понимает, что Марк подошёл к нему вплотную и снова расставил ловушки; вопреки любому здравому смыслу чужая ладонь ложится ему на талию, вынуждая повернуться – Мы знаем друг друга давно, поэтому нередко ночуем там, где удобней. Но наша странная дружба, – он смотрит опешевшему Донхёку в глаза и вздыхает – это все ещё просто дружба.» «Что ж, дружите в своё удовольствие. Ведь ради него вы и дружите, верно? – на место самодельной нерешительности и волнения приходит ядовитая неприязнь: к Марку, к их общей безысходности, к собственным наивным желаниям – Чего ты вообще хочешь?» Марк хмурится – «Тебя. А ты хочешь меня, разве мы не выяснили это три дня назад? Я думал, что мы оба все ещё хотим закончить начатое.» Обыденность, с которой он это произносит, пугает, словно Донхёк – не человек. Не теплокровный, полный сложностей и сомнений фрагмент живой природы, а примитивная игра, ждущая своего игрока, в которой на каждый ход – приз гарантирован. «Закончить начатое? Так ты теперь это называешь? — его ужас растёт неконтролируемой прогрессией, когда в ответ Марк кивает с довольной ухмылкой; фыркая от растерянности, Донхёк решает прекратить не по его воле разыгравшийся фарс и тянется за вазой с фруктами – Не знаю, как ты, а я, кажется, закончил. Советую тебе захватить бокалы и не задерживаться.» Марк выученным жестом останавливает его запястье и придвигается ближе — «Мы не спали. Я и Суин. С момента когда...» «Не стоит, – слова едкой смесью стремятся Донхёку под кожу, но он сопротивляется; как бы сильно они не были похожи на оправдание, парень отказывается в них верить – Ты не обязан мне отчитываться. Спите, или просто спите. Скандалите и страстно миритесь, да хоть женитесь. Все это не моё дело. – Донхёк смело игнорирует в чужих глазах любую тень удивления – Продолжения 'начатого' не будет. Как и полагается друзьям, мы выпьем вина, а потом я и Лиён пойдём–»

***

Сорвавшись в воду, человек не сразу осознает происходящее: ледяной шок, электрическим током проходящий по коже и удавкой окутывающий лёгкие, забирает несколько мгновений себе; затем следует паника – в шаге от гибели, захлебываясь вездесущим жидким убийцей, тело все меньше и меньше поддаётся контролю – тонет. И именно в тот момент, когда ослабшие руки перестают бороться и признают поражение, человек делает выбор: окончательно сдаться воде и стать частью её неизведанных глубин, или же сражаться до конца, последними остатками воли рваться к берегу, отчаянной хваткой нести себя к камням, песку – любой земной тверди, что приютит и защитит перед лицом извечного морского гиганта. Донхёк выбирает раствориться. Ведь как бы сильно он не убеждал себя в обратном, поцелуи и прикосновения Марка – не холодная бездна, а тёплые объятия прилива; вкус крема на губах – не смертоносная песнь сирен, а колыбельная, блажащая полных сомнений разум; его до боли пленящий запах – не едкая пена порочности, а сладкая соль, ластящаяся к коже, словно полуденный солнечный свет. Один лишь миг, и Донхёк забывает обиду, тревогу и негодование. Сдаётся в плен и сам себе завязывает руки, цепляясь за пальцы Марка своими. Он отвечает на поцелуй так же легко, как дышит, и даже не удивляется ухмылке, которую в тот же миг чувствует на чужих губах. «Ты знал, что пахнешь солью? – вдруг лепечет он бессвязно, когда Марк отрывается от его рта, оставляя между ними упрямую ниточку слюны – С-солёным, как…» «Картошка фри?» Марк протягивает руку к его щеке и оглаживает расцветший там румянец двумя пальцами. «Как море, – выдыхает Донхёк, не находя силы оскорбиться глупой шуткой – Синее, необъятное. – наконец уловив серьезный тон в бессмысленном, казалось бы, бормотании, Марк задумчиво наклоняет голову и вопросительно хмыкает, требуя продолжения – Такое, что можно утонуть.» Донхёк несмело поднимает глаза. «Я бы воспел и твой запах, но… – нерадостная морщинка вырастает меж чужих дугообразных бровей, и Донхёк с испугом пытается вспомнить, не забыл ли он нанести свой любимый парфюм или воспользоваться дезодорантом – Но как бы мне ни нравился сам аромат, ты пахнешь женскими духами. Полагаю, духами Лиён.» Донхёк смеётся вслух – беззаботно, без тяжёлых мыслей и опостыливших страхов – «Это мои духи. Я никогда не пользуюсь мужскими, потому что для моего носа они все пахнут одинаково.» Приятно удивленный, Марк поднимает брови и тут же тянется носом к его шее – сильнее вдыхает смесь парфюма и естественного запаха кожи. «Медовый. Ты сам и твой запах. Обволакивает, как карамель.» «Ты проголодался? – Донхёк без стеснения находит свою руку в чужих волосах и изображает подобие щекотки – Тебе на ум приходят только съедобные сравнения.» «Изголодался, – мычат чужие губы прямо в шею, опаляя родинки теплым воздухом – Я больше не хочу вина. Я хочу тебя.» Не находя в голове ничего вразумительного, Донхёк давится замешательством – «С ума сошел?! – вдруг шепчет, хотя лишь минуту назад не стеснялся говорить в полный голос – Суин в соседней комнате, а мы, между прочим, в её квартире! Имей хоть каплю–» «Именно поэтому нам и стоит поехать к тебе домой, – от чужой непонятливости Марк закатывает глаза, но не перестает при этом сопровождать слова нежными поглаживанями по коже – Или ко мне. Этот вечер тянулся достаточно долго, а моё терпение не вечное. Думаю, нам пора закругляться.» «Правда? – отвечает парень с выражением, полным фальшивого детского волнения – Чтобы приехать ко мне и делать… что?» «Вот это.» – с улыбкой чеширского кота, Марк за талию прижимает его к себе, так близко, что граница между двумя ритмами сердца стирается; запахи океана и песка, солнечной ванили и карамельной патоки сливаются в один. Донхёк не выдерживает соблазна, первый тянется к чужому лицу, зажмуриваясь и искушаясь знакомым вкусом – он мысленно просит прощения у собственных обещаний; стыдливо вспоминает слова Лиён и принимает её правоту. В отличие от него, Марк не отвлекается на посторонние размышления, целует так, будто мыслям вообще нет места в голове: громко дыша и не пряча сладостных вздохов, он уверенно мнёт чужие губы; кусает, не больно, но с усилием, словно пытаясь что-то этим сказать. Его руки в то же время исследуют скрытые невзрачной футболкой плечи и ребра Донхёка, чертят карты и ставят метки на перепутьях; проходят протоптанные тропинки от и до, вдоль и поперек – вновь и вновь запечатлевая их в память. Ощущая дефицит кислорода, Донхёк и сам отпускает реальность: расплавляется в объятиях, как тёплое масло, зажмуривается крепче и позволяет пороку полностью поглотить его. Пальцы сами путешествуют к широкой спине, впиваются в неё через рубашку, ногтями скребут цепко, будто хотят пробраться внутрь, познать то, что спрятано между позвонками и грудной клеткой – то, что в самом центре, будь это душа или сердце, или смерть на кончике иглы, как в сказке – Донхёка тянет глубже, и дальше – на самое дно. «М-Марк?» Суин звучит не столько удивлённо, сколько растерянно. Беспомощно, как дрейфующее посреди океана в полном одиночестве судно. Она произносит одно лишь слово, но его хватает, чтобы разбить их только-только собранное из осколков глянцевое блаженство и понять, что разбито не только оно. Донхёк не осмеливается открыть глаза или даже сделать вдох; Марк – отрывается от его губ, но не отдаляется, продолжает каждой клеточкой тела напоминать о своём присутствии. «Суин.» Голос Марка не сочится стыдом, как сочился бы у Донхёка, роняя целые пригоршни сожалений и заиканий. Не звучит как удивление, или извинение, или что угодно ещё, что было бы уместно в случае, когда влюбленная в парня подруга-тире-девушка застаёт его целующимся на её же кухне с кем-то другим. В то время как Донхёк дрожит, прилагая неимоверные усилия, чтобы не упасть в обморок, Марк дышит ровно и смело – уверенно, игнорирует заполнившую всё пространство неловкость. «Вот чёрт.» Только услышав родной голос Лиён, Донхёк наконец набирается духа встать перед лицом созданного ими бедствия. По иронии судьбы, Лиён смотрит прямо на него, всем видом источая одновременно растерянность, сочувствие и жалость. Суин, в свою очередь, не сводит мокрых глаз с Марка, руки которого всё ещё лежат на Донхёковой талии – пара словно ведёт самую бессмысленную игру в гляделки: не говоря ни слова, не моргая и не желая признавать поражение. Спустя несколько бесконечных и натянутых, как скрипичная струна, мгновений, Суин отпускает сдерживаемые слёзы и безмолвно уходит, оставляя их тонуть в обломках её гибели. «Надо все исправить, – хрипит Донхёк, пытаясь вырваться из рук Марка – Иди за ней. Надо объяснить, что мы не… Что это всё–» «Не надо, Донхёк. – Лиён качает головой и деловито скрещивает руки – Вам лучше уйти, а я попытаюсь её успокоить. И объяснить хотя бы то, что сама понимаю.» Марк, упрямо не выпускающий Донхёка из тисков, будто он исчезнет следом за девушкой, хмурится и подаёт голос – «Что ты… Что ты имеешь в виду? Ты не– ?» «Она знает. – вмешивается Донхёк, решая сэкономить им время – И она права. Мне точно стоит уйти.» Он наконец высвобождается и на цыпочках выходит из кухни, надеясь без происшествий забрать свой телефон из гостиной. Марк бесцеремонно увязывается за ним, на автопилоте собирая собственные вещи по комнате, но не прекращая смотреть на парня в замешательстве. «Лиён знала? Но почему тогда… – когда они оказываются в коридоре, зрачки Марка бегают, извлекая из памяти все кусочки пережитого ужина – Она целовала тебя? И от тебя не отрывалась весь вечер. Она не против, что мы– ?» «Мы решили остаться друзьями. – окончательно лишившись настроения, Донхёк безэмоционально вздыхает и уныло натягивает кроссовки – Она флиртовала просто так, может быть, чтобы развлечься, я не знаю.» На это Марк не отвечает, просто берет в руки кожаную куртку парня и ждёт. Когда дрожащие пальцы Донхёка наконец справляются со шнурками, он встаёт и позволяет её на себя надеть, получая через чужое внимание очередной укол совести. Он смотрит Марку в глаза – спокойные, но укутанные дымкой задумчивости. «И что… Будет с нами дальше?»