Морская болезнь

***

Они едут в тишине, предоставляя власть ненавязчивому бормотанию дорожного плейлиста. Запах в машине Марка совсем другой – слишком резкий и холодный, ни капли не напоминающий её владельца, поэтому Донхёк дышит не часто и не глубоко, не позволяя ему проникнуть в свои лёгкие. Убеждая себя отпустить нервозность и дать мышцам расслабиться в кожаном кресле, он мысленно отмечает несколько знакомых и даже любимых песен; оказавшись в отдаленном районе, любуется непривычными глазу пейзажами за окном; в ритм собственного сердца постукивает пальцами по коленям – делает всё, чтобы отвлечься и не вслушиваться в чужое дыхание. Марк ведёт аккуратно и уверенно, именно так, как парень от него и ожидал. Он не прерывает начатое Донхёком молчание, инстинктивно чувствует, что после только что произошедшего ему нужно время для восстановления порядка в голове. Согласиться поехать к Марку было, быть может, импульсивным и ещё более эгоистичным решением, однако мысль о том, чтобы вместо этого приехать домой и остаться с собственными грехами наедине – страшила сильнее любого чистилища. Где-то на середине пути Донхёк перестает прокручивать в сознании картинки с рвущим его совесть на части выражением лица Суин, решает больше не играть в труса, а искать ответы в необходимом им обоим разговоре. «Она простит тебя?» Он чувствует, как Марк поворачивает к нему голову, но сам продолжает смотреть вперёд, все ещё оттягивает момент неизбежного контакта глазами. «Меня не за что прощать, – монотонно выдает Марк, в очередной раз удивляя его отсутствием сожалений – Я свободен. Как и ты. Мы вольны делать всё, что захотим.» Иррациональная обида – не за себя, а за Суин – вдруг овладевает всем его существом, и Донхёк наконец оборачивается, чтобы посмотреть на чужой отстранённый профиль. «Тебя вообще не волнует, что она чувствует? Что она чувствует к тебе, и сколько её надежд было разрушено?» Марк поднимает брови и пораженно охает – «Она все ещё интересует тебя больше, чем я, как видно? Может, хочешь позвонить ей и утереть слёзы?» «Не смей шутить об этом, – Донхёк гримасничает и обиженно рычит, стирая улыбку с чужого рта – Следуя своим желаниям, не обязательно плевать на окружающих.» «Я ни на кого не плюю, – все так же уверенно отвечает Марк – Я всё знаю о её желаниях и ожиданиях, но они – не моя ответственность. – поведя бровью, он вновь смотрит на дорогу и притормаживает у светофора – Она прекрасно знает, что именно нас с ней связывает. Она знает, какой я.» «И какой же ты?» – Донхёк выдыхает бессильным шёпотом. Он вдруг осознает, что человек, чьи лицо и запах сводят его с ума дни и ночи напролёт, чьи губы и руки кажутся такими знакомыми и безопасными, чья самоуверенность и решительность притягивают его, как мотылька огонь – является, на самом деле, всего лишь незнакомцем. И если бы Донхёк был романтиком, если бы он позволил себе верить в любовь с первого взгляда и предназначенных самой судьбой соулмейтов, его не волновало бы подобное положение вещей. Он не испытал бы и толики того раскаяния, что испытывал сейчас, ведь Марк – его собственный, вышедший со страниц книги принц мог быть обещан только ему. Вся боль, вся разделенная страсть и чувства, которые он успел посеять в жизни Суин, ушли бы на задний план в первую же секунду их встречи. Марк больше не видел бы никого, кроме Донхёка; а сам Донхёк – с алыми щеками и неверящей улыбкой подарил бы ему свое сердце в ответ. Они взялись бы за руки, чтобы начать их долгожданное и неизбежное – долго и счастливо. «Я тот, кто не терпит детскую наивность, – холодным, как и прежде, тоном Марк без труда пресекает ход его мыслей, одной фразой срывает с заоблачных фантазий – У нас с ней была договоренность. И она прекрасно работала первое время, до тех пор, пока Суин не начала донимать меня своими сбоями в системе.» «Сбоями?» Марк тяжело вздыхает, готовясь обнажить малоприятную реальность – «Я не вёл себя как засранец, как ты, возможно, думаешь: когда всё это только началось, мы проводили вместе почти каждые выходные. Большую их часть, конечно же, в спальне. Я прилетал по первому звонку, забирал её с работы, оставался на ночь и даже дал ей ключи от собственной квартиры для удобства. Сопровождал её в клубы, рестораны, на прогулки. Я не был против проводить вместе кучу времени, с тем условием, что мы оба остаёмся свободны и получаем от встреч удовольствие. Донхёк завороженно следит за чужим лицом и не находит на нём ничего, кроме раздражения и разочарования. Тогда он снова признает, что совершенно ничего не знает о внутреннем мире Марка – о том, почему он не способен сочувствовать той, что так долго была ему верным партнёром. Той, кому он не в первый раз разбил сердце меньше двух часов назад. «Я начал видеться с другими, и это выводило её из себя. Мы ссорились, мирились. Разбегались на несколько недель, но снова начинали все заново. Уже через пару месяцев бесконечных разборок я пожалел, что вообще затеял все это.» «Тогда почему не прекратил? – искреннее любопытство Донхёка берет верх – Почему до сих пор пытаешься изображать 'друзей с привилегиями', хотя и знаешь, что это не то, чего она хочет?» «С ней комфортно, и она хороша в постели, – Марк пожимает плечами с видом невозмутимой жертвы обстоятельств – Я почему-то верил, что рано или поздно Суин всё поймет и прекратит сама. Либо осознает, наконец, что у нас нет общего будущего и перестанет на него надеяться.» «Влюбленность Суин была ему удобна» – извлекает Донхёк из всего рассказа. Она оставалась рядом на удобных лишь самому Марку условиях, удобно прощала и удобно следовала его прихотям. И Донхёк не может осудить её за слепую преданность – притягательности любимого человека сложно сопротивляться; в особенности, когда он обещает тебе пусть не всеобъемлющее, но внимание. Судить же самого Марка Донхёк и вовсе не имеет права – если с Суин он был так же небрежно честен, как и с ним, у девушки не было ни малейшего повода обманываться. За исключением её собственной веры в чудо, разумеется. «И часто у вас были случаи… как сегодня?» Парень страшится услышать ответ и обнаружить, что такие, как он, служили паре поводом для ссор каждую неделю. Боится обнаружить в себе ту самую наивность, что так отпугивает Марка, и в то же мгновение быть вписанным в историю, как его очередная интрижка. «Ты имеешь в виду – часто ли я целуюсь с парнями её же подруг на её же кухне? – Донхёк наконец слышит в его тоне отголоски стыда, и открытие, что Марк не односложный бесчувственный эгоист, самую малость облегчает его бремя – Никогда прежде. Я в целом… не часто проявляю внимание к парням.» Добавив информацию в мысленное досье Марка, Донхёк решается заполнить в нём ещё хотя бы одну строчку – «Насколько… не часто?» Перед тем, как ответить на вопрос, Марк отчего-то хмурится и долгое время кусает губы – «Дважды, включая тебя. Это не совсем моё поле интересов.»

***

В отличие от вычурно дорогого и образцово безупречного салона машины, квартира Марка насквозь пропитана его жизнью. Ещё на пороге Донхёк замечает пару женской обуви – следы частых визитов Суин; хаотично развешенные в коридоре семейные фотографии – надёжное напоминание о самых близких и важных Марку людях; утонувшую в диванных подушках гитару – притащенную, по словам Марка, им в гостиную, чтобы 'побаловаться'. «И много на чём ты ещё играешь?» Пока хозяин апартаментов без стеснения исследует глазами его заинтересованное лицо, Донхёк пользуется шансом исследовать всё, обо что спотыкается взгляд: миловидные полупрозрачные шторы, выбранные вряд ли самим Марком; кофейно-молочный и явно облюбленный хозяином диван; и на удивление большое разнообразие снежных шаров, тесно расставленных по обе стороны от игровой приставки. «Не слишком, – усмехнувшись, Марк следует за ним и замирает рядом – Нравится моя коллекция?» Донхёк поворачивается и подозрительно прищуривает глаза – «Ты не кажешься мне тем, кто стал бы коллекционировать что-то настолько милое. Дело рук Суин?» «Вообще-то, моего брата, – парень фыркает и скрещивает руки – Присылает мне на каждый праздник по шару. Из Ванкувера.» Его ментальное досье снова пополняется, завязывая новый узелок на любопытстве Донхёка. Он ехидно улыбается – «Тот, что в три раза выше тебя? Там, на фотографии.» Марк сразу же закатывает глаза и, придвигаясь ближе, ухмыляется в ответ – «Не пытайся задеть мое самолюбие, ангел. Помни, что я тоже умею дразнить. В подтверждение он встаёт прямо перед Донхёком и берет чужое лицо в руки. Веки парня падают сами по себе, а дыхание теряет привычный ритм. «Жаль, что сегодня я дразнить не в настроении.» – шепчет Марк прежде, чем потянуть его на себя.

***

Долгое время они целуются стоя, затем на диване, из сидячего положения постепенно переходя в полу-лежачее. Когда Марк устает от нехватки пространства, он поднимается и за талию тянет его в спальню – туда, куда Донхёк сам бессознательно стремился с момента их знакомства – парень послушно следует за ним. «Прежде, чем я затащу тебя в постель, – Марк тяжело дышит, хотя их прогулка до дверей спальни прошла без спешки; Донхёк уверен – нехватка воздуха легко объясняется их общими попытками сдерживаться, чтобы не начать сбрасывать одежду ещё в коридоре – Как далеко ты позволишь мне зайти? Я должен знать, к чему… к чему быть готовым, чтобы вовремя дать по тормозам.» Услышав его запинку, Донхёк не может остановить стремительно растущее в груди удивлённое самодовольство – «Мы все ещё играем по моим правилам?» «Я же сказал, что не полный засранец, – Марк вздыхает и ненадолго прячет лицо в изгибе его шеи – И не собираюсь ни к чему тебя принуждать. Я хочу лишь того, что и ты. Возьму только то, что предложишь, и дам всё, что попросишь.» Пока Марк украшает поцелуями его смущенное лицо, сам парень позволяет себе осмыслить сказанные так легко, но отчего-то тяжёлые, как свинец, слова. Пережив последствия их предыдущего столновения, Донхёк уже успел осудить себя за скованность и нерешительность. Но то было прежде, чем он понял, как далеко готов зайти сам Марк. Поступиться чувствами Суин, но не его; без оглядки бросить их мирные посиделки, чтобы забрать Донхёка к себе, при этом ничего не ожидая в ответ; легко посвятить его в детали их с Суин отношений – будто Донхёк имеет на это право, будто он не просто очередной соблазнившийся на его дерзкие косички глупец. Теперь Донхёк не хочет сдерживаться, не хочет упрямо отказываться от того, что само идёт к нему в руки – того, что, без сомнений, превзойдет его самые смелые и нескромные фантазии. Не хочет сдерживаться, но идти по чужой протоптанной тропинке – хочет ещё меньше. «Я позволю тебе– Марк, черт, – он решает вот что бы то ни стало донести свою последнюю здравую мысль, но безустанно согревающие его кожу губы и руки Марка, взволнованно снующие на его ремне, сбивают его с выбранного курса – Марк, послушай меня. Я позволю тебе всё, что угодно… при одном условии.» Это быстро привлекает чужое внимание, и Марк в то же мгновение с самым серьезным видом поднимает на него сияющий, как новогодняя гирлянда, взгляд – «Всё, что угодно?» Донхёк закатывает глаза – «И это всё, что ты услышал?» «Я… прости, – он кивает, словно болванчик, сосредоточенно следя за тем, что именно чужие губы решат рассекретить – Конечно, ангел. Так какое, ты говоришь, условие?» «Я тоже должен знать, – твердо проговаривает Донхёк, сумев словить кристально чистый фокус – Прежде, чем мы погрязнем в этом самом 'чём-угодно', я должен знать, – он делает паузу, глубокими вдохами скрывая собственное волнение – Какой будет наша договоренность?»