Обесцвеченный

      Лофу Сяньчжоу — одно лишь пафосное название, и Тиньюнь может завалить его спамом, но мнение Келуса не изменится.       Это сгнивающее болото.       Мертвецы, возрождающиеся в телах без воспоминаний, — недоношенные драконы видьядхары. Бессмертные, не знающие, почему живут так долго, — гомеостатические ошибки сражения двух эонов. Они варятся в кислоте, заправляемые сногсшибательным Генералом.       Если вы так хороши, почему вы ни черта не можете сделать сами?       Кафка позвала его, позвала сюда ради союзников, и Келусу до боли смешно. Ему хочется плакать, и эхо пурпура ее проекции в Астральном Экспрессе вторит ожогам в его груди.       Кому она хочет, чтобы он оставил открытой спину? Цзинь Юаню, топчащемуся в тени? Ведьме, по счетам нефритовым предсказывающей его будущее? Тем, кто не хотят ни помощи, ни доверия и не знают понятий вежливости?       Их водят по шахматной доске как детей из детского сада по перекрестку, и Март говорит ему, что это — в порядке вещей.       Тебя нашли в бесконечном льду и заставили играть в кубики, почувствуй себя использованной.       Келус молчит. Келус исполняет послушно роль мальчика на побегушках, чтобы встретить Кафку.       Человека, впечатавшегося в его сознание, бросившего его, как дитя кукушки, на станции Герты и проигнорировавшего их связь при передаче информации о Стеллароне.       Почему ты делаешь вид, что меня не существует?       Если бы у него было сердце, оно бы истекло кровью, но в нем только закодированная пустота, оставленная под Разрушение.       Нанук убил его, как только увидел: и быть ему по инструкции Элио Первопроходцем, если Акивилли так ненавидят?       Она оставила его для Экспресса, чтобы он спас мир или еще что. Она несет ему чушь про убийство эона: просит истлеть как вирусу внутри Нанука, чтобы умереть самоотверженно храбро, по-героически.       Я здесь ради тебя,- шепчет ему Охотник за Стеллароном, оставивший бомбу для суицида в искусственном теле, сотканном из информационных схем.       Лицо Келуса безразлично, и внутри контрастно красный рвет на части, на выделанные куски, крюки марионеточные, впившиеся в холеную плоть: багровый, фиолетвый, сливовый — в ее горящих зрачках наркотического безумия.       Кафка рассказывает историю, что пишет Элио: создай героя, собери супер-пати и уничтожь главного босса. Охотники за Стеллароном здесь — чистые антагонисты, хотят того же, что и Экспресс: спасти бескрайнюю даль Вселенной и может уничтожить пару миров в процессе, но, эй, мы же плохие ребята, держите имидж.       Как мило.       Я здесь ради тебя.       Но это не так.       Его внутренности краятся болью под ее лекало, желая отдаться ей, верить ей, позволить вести его, и красный нитями обвязывается вокруг шеи, разрывая трахею и связки в клочья.       Попробуй, дыши, сосуд, самостоятельно.       Кафка здесь только ради их плана. Вся эта идиотская сцена ради их плана. Все это ради желаний Элио.       Ради Элио, который возомнил себя богом.       Келус никогда не хотел иметь друзей в этой выгребной яме, никогда не хотел слышать шепот эонов по ночам и сражаться за спасение всего живого.       Внутри него Стелларон — это саморазрушение, не сказка про белого рыцаря.       Он хочет, он хотел бы. Поверить, что она заботится о нем, поверить, что она хочет видеть его живым, поверить. Но он не может.       Ради него?       Убивать Разрушение, что было его собственным разумом, что было тем, благодаря чему он вообще дышал?       Не смешно.       Но это в его природе, и если они хотели, чтобы он отказался от себя, благодаря союзникам, которых создал, то Элио не Раб Судьбы — Элио его личный Дьявол, вынесший заранее исполненный приговор.       Поэтому они толкнули его к Экспрессу?       Это нечестно. Противоречие заставляет его умирать и возрождаться, он в шаге от сумасшествия, пока просто смотрит в ее улыбающееся лицо.       Она рассказывает ему про эоны, про их трагическое падение, и он не может ее не слушать.       Келус открыл глаза, когда Кафка ушла, так почему же Элио считает, что брошенность сделает его более послушным их словам, чем простая забота?       На него льют кипяток и ласково целуют края волдырей, вспенившиеся на щеках. Пурпур распускается перед глазами, ее голос приятно нежен.       Это нечестно.       Все дело в том, что он такой человек?       Келус знает, что может поступить иначе, может не следовать плану, может не быть мазохистом до мозга костей, но он также понимает, что уже слишком поздно.       Пурпур цветет в легких, обвивает извилины под коробкой черепа.       Стартовая точка пройдена. Белобог оставлен позади, как сцена, обозначенная бурым маркером: там были люди, которых он бы не смог оставить умирать, зная о способе их спасения.       Близкие люди.       Станция Герта. Астральный Экспресс. И даже проклятый Лофу Сяньчжоу.       Почему? Это нечестно.       Он тянет к Кафке руки в попытке нелепой и глупой ее удержать, но она падает с высоты, словно распятая на кресте, милосердно позволяя ему быть Мессией для ее бога Элио.       Красный — цвет крови, любви и ненависти, и шепот Кафки сводит его с ума.       Он был создан, чтобы стать разрушенным, но в его теле нет ни плазмы, ни лимфы — одни лишь шрамы, на которые иногда смотрит Пом-Пом.       Ах.       Фу Сюань указывает в его сторону пальцем, и говорит, что все это из-за него.       Было бы грустно больше никогда не обнять Пом-Пом.