Overlord

      Ким Намджун сидит в своём кабинете, допивает бутылку коньяка, на дне стакана виднеются последние глотки спирта. После того, как он их допьёт, то пойдёт в газовую и проверит этого живучего малыша, который от рук Чонгука два раза не умер, от рук бешеного наркодилера. А ещё Монстр не знает о том, что его изнасиловали три тела, которых съели их собаки, после чего они умерли.       На этот раз Тэхёну не повезло, он умер, потому что воздуха не хватило. Но он умер вместе со своей любовью, поэтому это было не больно. Намджун заливает остатки спирта себе в глотку и выходит из своего кабинета, спускается в газовую, откуда льётся жуткий запах смерти тех, кто сильно любил. А они ведь любили... Очень. Намджун перед тем, как убить Тэхёна, сказал, что не верит в любовь, а она есть, потому что захотела погибнуть с тем, кого любит. Чонгук тоже умер...       С тем, кого так сильно любил.       Монстр хотел украсть Чонгука из рук малыша, чтобы тот продолжил захватывать ему мир. Избавил Чона от любви, но она и его на тот свет забрала, потому что любовь забирает тех, кого так сильно любит. Намджун видит лежавший стул в стороне, не понимая, начинает открывать двери, вертя металлический круг на дверях. Затем двери с очень тяжёлым скрипом открываться начали. Ему под ноги недавно умершие тела с той стороны падают. Те, кому воздуха не хватило.       Монстр всматривается в Чонгука, который вздохов больше никогда не сделает. Немного в трансе, не понимая, как он сюда пробрался. Потом смотрит на стул, которым хотел придержать двери, но они их тяжесть не выдержали и захлопнулись. Намджун потом на Тэхёна смотрит, который на его коленках лежит, в его глаза смотрит, ими последний раз уже в первом облике сказал, как сильно он его любит. Но когда Чонгук задыхался и произносил последнее я тебя сильнее, малыш, Тэхён это уже не слышал.       Они услышат в новых телах.       Они дышать тоже будут в новых телах, когда...       Их любовь воскреснет в новых телах.       — Дурак, — закрывая нос от сильного запаха газа, который доводит Намджуна до головокружения. Тот садится на корточки и всматривается в их лица, которые говорят ему обратное, что любовь есть и в неё нужно верить, потому что она даже убивать умеет.       Намджун зол, потому что его план не сработал. Он хотел показать это тело Чонгуку, а тот бы вернулся в свою разбитую плоть, которая захочет мести, чтобы вернуться в кровь, которую пускал чужими телами. Но не получилось. Потому что Чонгук услышал свою любовь, когда он последние вдохи делал и отдавался воздуху под названием смерть. А потом и сам к нему пошёл, потому что любовь — это смерть. А без любви нет жизни. Вот и Чонгук ушёл за ней, чтобы хоть там возродиться и спуститься на этот мир грешный и воплотить свои страдания наново. Но любить всё так же прекрасно.       — Но её же нет, чёрт! Какая любовь, Чонгук? — Намджун истерически спрашивает у альфы, который уже не дышит, не живёт, лишь уснул вечным сном вместе со своим малышом, который носил ещё одного под своим сердцем, который тоже Чон Чонгуку принадлежал.       — Любил, значит, чертовски, — Намджун своими пальцами закрывает глаза сначала Чонгуку, а потом и Тэхёну, на что из их глаз слёзы начали течь, почему? Потому что Монстр закрыл им вид друг на друга, которым они видели, где встретить друг друга. Потому что Тэхён из рая к Чонгуку в ад добирался, чтобы к себе забрать, но вмиг очень темно стало и он не увидел пути, чтобы к нему попасть.       Но когда он крылья свои расправит, чтобы взлететь, они начнут светиться и осветят ему путь к нему. Он его увидит, укроет своими крыльями и к себе заберёт, потому что даже Дьявол любить может. Ангел Дьявола полюбить может, который грешный плод под названием любовь познал и отдался раю.       — Она вас и погубила, поэтому и не верю в неё, чтобы не сдохнуть, — Намджун оставляет их тут пока, а сам идёт оповестить охрану, чтобы сделали что-то с ними. Да, его считают самым страшным человеком сегодня, да, он их собственными руками убил, но он отдаст покою их так, как нужно...       Намджун приказал похоронить их в таком же положении, как они и умерли, у берега реки, где летом растут невероятно красные розы. А пока на земле белый снег, которые красной кровью их любви залит, Монстр приказал усеять их могилу красными розами, которые говорят о том, как сильно они любили. Это их символ любви, который не выжил в их сердцах. Он забрал их в другой мир, где их любовь воскреснет в новых телах.       По дороге к самому Эдему Намджун приказал рассеять так же красными розами, чтобы все знали, как любовь может убить человека. Намджун считает, что он убил Тэхёна, но Чонгука — любовь. Любовь убила бойца, который полмира завоевал и кровь там пускал. Он любви поддался и умер не в бою, а в объятьях своего омеги, который заставил его в эту любовь поверить.       Намджун смотрит с окна залы, где виднеется река, где берег усеян красными розами на белом снегу. А дорога, которая ведёт к самому центру Эдема, в дорожке этих невероятных, полных любви цветов. Монстр потерял того, кого хотел освободить от любви и себе как убийцу вернуть, чтобы дальше захватывать мир. Но его захватила любовь и забрала в другой мир, где, возможно, нет ни войн, ни жестокости, где им никто не помешает любить...       Тело умирает, но любовь никогда...       Она воскреснет в новых телах. В тех, которые погибли и уже не умеют дышать, потому что воздуха не хватило.       Любовь всё равно эти тела убивать будет...       Всегда.       Монстр не являлся на их могилу, потому что боялся любви, которая и его затянет в могилу за то, что убил те тела, в которых она поселилась. Убил те сердца, в которых она жила.       — Почему у нас новые щенки? — всё так же продолжает смотреть на реку в двухстах метрах от особняка, где снежный берег усеян красными розами, которые пахнут любовью Тэхёна и Чонгука, произносит Монстр, обращаясь к позади стоявшему солдату. Намджун помнит, что перед тем, как закрыть Тэхёна в газовой, он хотел пойти к щенкам, но Монстр соврал ему о лошадях и повел туда, где убьёт. Но любовь его он не смог убить, она переродится и найдёт своего Чонгука, которого тоже убьёт своей любовью.       — На мероприятии Генерал Чон убил во дворе троих альф из гостей и отдал их тела псам. Но псы из-за этого сдохли, а Чон Хосок привёз новых.       — Почему он убил их? — удивляясь этим новостям, и почему он об этом не знает, но в голове его всё равно есть ответ на его же поставленной вопрос, почему? Малыш.       — Не знаю, возможно Чон Хосок знает, потому что после этого он куда-то повёз Генерала Чона с его омегой.       — Это уже не имеет никакого значения, — наблюдая, как маленькие щенки бегают по снежной дорожке, которые так и не дождались того, кто погрел бы их в своих нежных ладонях, которые сейчас нежно греют смерть в холодной сырой земле.       — Как нам оповестить о смерти главного из тройки Чужих? Пак Чимин и Чон Хосок должны знать об этом, — солдат стоит за спиной Монстра. Тот чувствует злость за то, что впервые его план не сработал, он хотел сломать смертью Тэхёна Чонгука, но сломал обоих.       Смотри, Ким Намджун, как твои кости ломаются, потому что ты проиграл.       Любовь выиграла.       Один ноль.       — Скажи, что розы покажут путь к тому, кого убила любовь, и к тому, кто был этой любовью. Розы покажут путь к тем, чья любовь воскреснет в новых телах, — он в окно смотрит, видя, как один из солдат разбрасывает розы дорожкой от особняка к берегу у реки, чтобы показать путь туда, где вечная любовь покоится.       — Слушаюсь, Ким Намджун, — кланяется и скрывается за дверью.       А Намджун прям отсюда видит могилу, усеянную розами, а на табличке написано: «Наша любовь воскреснет в новых телах». Он приказал это написать, чтобы все знали, что эта убийца любовь в их сердцах уже мёртвых — вечная.       Любовь их не убила, она их спасла своей смертью от этого жестокого мира, который кровью пахнет. Эта кровь сейчас в розах, которые на их холодной могиле лежат. Надо же, они мёртвые, не дышат, потому что воздуха не хватило, но розы живые... Потому что искусственные только для тех, кто любить не умел, а настоящие только для тех, кто и любил по-настоящему.       Как Чон Чонгук и его малыш.       Он сквозь внутреннего дьявола упирался, чтобы полюбить его, но так вышло, что и тот дьявол, что в душе его сидел, тоже его полюбил. Так вместе с Чонгуком и умер. Воздуха не хватило.

* * *

      — Почему ты такой злой, когда рядом с Чонгуком? — уже как час прошёл, как они с Юнги вернулись с завтрака от Чонгука с Тэхёном, но Чимин только сейчас задаётся этим вопросом.       — Я злой на всех, кто делал тебе больно, Чимин, — он в его объятья ныряет, чувствует, как тот пальчиками одной руки по его спине блуждает, щекочет.       — Я ещё злее, Тигриско, — он его губы облизывает своими, делая приятно тому, кого так сильно любит.       — Вот ещё одна причина, по которой я так зол был. Он назвал меня так, как только тебе можно.       — Обещаю, что больше не буду в присутствии других тебя так называть, чтобы никто не посмел повторить это, — Чимин свои руки ему под блузку пускает, познаёт его нежное тело. До дрожи омегу доводит, глубже познать хочет.       — Нет, называй меня так везде и постоянно, только не позволяй никому это произносить за тобой.       — Обещаю, — Чимин в шею его внюхивается, утыкается, целует. Омега отстраняет его, потому что ещё чуть-чуть, и попадёт в лапы его искушениям.       — Мне нужно встретиться с Джином, чтобы оповестить его, что с Тэхёном всё хорошо. Он вчера места себе не находил, нужно успокоить его, — Юнги отходит от Чимина, который так не хочет его отпускать.       — Возвращайся скорее, Тигриско, — улыбается ему Пак Чимин и провожает своей улыбкой до двери.       — Обещаю, — Юнги за дверью скрывается, направляется к ступенькам, чтобы на этаж к Джину забежать, но в нос ему бьёт очень жестокий запах газа, который из нижнего подвала течёт. Юнги дрожь пробирает, когда начинает думать, что пока он спал, Монстр Чимина вновь заставил кого-то убивать там, где все эти семь лет без него он жил, уничтожал невиновных и так свою боль глушил.       Юнги обратно в покои к Чимину возвращается, чтобы спросить у него. Он тяжело дышит, боится, что Монстр вновь заставляет убивать его. Возможно им манипулирует, чтобы Чимин продолжал делать то, что делал без своего омеги. Но это не газом пахнет, это смертью Чонгука и Тэхёна пахнет, которую Монстр розами на их могиле перебить хочет.       — Чимин? — он со страхом в комнату заходит, боится узнать то, что это Чимин газовую включал, чтобы убить кого-то.       — Так быстро? — улыбается Чимин и довольный к нему подходит, чувствуя, как тот на шаг назад от него отходит, оставляя его в непонимании.       — Что-то случилось? — он руку свою к нему протягивает, ощущая, как холодный воздух его ладонь ласкает, но не пальцы Юнги.       — Пахнет газом, ты же... — у Юнги голос дрожит, а Чимин понимает, о чём он. Ближе к нему на шаг подходит, на что потом резко его к себе притягивает, обнимает.       — Юнги, я не был там со времени, когда ты появился тут, — шепчет ему на ухо альфа. Юнги скрывает свои слёзы, потому что он зол на себя из-за того, что позволил себе подумать о таком. Посмел бояться Чимина, которого так сильно любит.       — Я схожу, проверю, что там. Возможно, Монстр солдатам что-то приказывал, потому что знает, что я этим заниматься больше не буду, — Чимин его в лоб целует, успокаивает наконец-то.       — Иди к Сокджину, я приду к вам, — он отпускает его и покидает комнату. А омега спешит туда, куда так и не добрался из-за страха.       Чимин спускается в газовую, где видит своё место, в котором семь лет прожил, где убивал тех, кто дышать хотел. Так же, как и Чонгук с Тэхёном, но воздуха не хватило. Пак замечает, что кто-то включал камеру, потому что внутри очень сильно ядовито пахнет газом, но там пусто. Возможно, случайность? Случайность, которая спит под слоем кровавых роз в сырой земле.       — Пак Чимин? — за спиной альфа слышит посторонний голос. Он разворачивается к нему, внюхивается и чувствует запах солдата, который пришёл по просьбе Монстра, чтобы избавить камеру от запаха.       — Кто включал её? — спокойно произносит Чимин, удивляясь услышанному с уст солдата.       — Монстр, — солдат боится произносить то, что приказал ему Намджун. То, что Чонгука с Тэхёном больше нет.       — Зачем? Он с Джином что-то сделал? — сразу думая, что тот вновь мучил своего омегу, взволновано произносит Пак. Желая поспешить к Юнги, чтобы увидеть в здравом виде Сокджина.       — Нет, с его омегой всё в порядке. Монстр хотел передать вам, чтобы вы шли по дорожке, усеянной розами.       — Ты издеваешься? Разве я похож на того, кто их увидит? Я лишь убивать могу без глаз и омегу своего из-под земли достать, — злится Чимин, чувствуя страх со стороны солдата, поэтому успокаивается, пытается понять смысл приказа Монстра.       — Чон Хосока это тоже касается. Найдите его и сделайте то, что вас попросили, — солдат направляется к камере, чтобы освободить её от запаха, а Чимин подымается наверх, ищет Чон Хосока, который объяснит ему, что этот маразматик хочет от них.       Он его встречает в конюшне, где здесь стелил лошадям сено. Здесь хоть и неприятный запах, но Хосок тут был с Джином. А всё, что кажется уродливым рядом с ним для Хосока — прекрасное. Конечно же, кроме Ким Намджуна, он его убить мечтает, но как-то Чимин сказал, что он это сделает первым, а Хосок пообещал, что не будет мешать ему. Только тогда, когда сильно захочет этого. Чимин подходит к нему, приподнимает руку, об которую моментально маленькая мордочка лошадки тереться начинает, которую так и не увидел Ким Тэхён. Он увидел смерть, где воздуха не хватило.       Даже уста Чон Чонгука не помогли.       — Мне нужны твои глаза, — безразлично произносит Чимин, поглаживая маленькое животное.       — Мне они ещё тоже нужны, — Чон Хосок рядом возле него встаёт, наблюдает за лошадкой, которая сегодня утром родилась, поэтому Ким Намджун не врал, но он показал совершенно другую лошадку — смерть.       — Я их заберу попозже, если ты об этом подумал, но сейчас мне нужно, чтобы ты провёл меня по дорожке, усеянной розами.       — Где она? — Хосок направляется к выходу, на что в свою спину слышит Чиминовое во дворе.       — Мне хочется узнать, куда она нас приведёт. Монстр велел, чтобы мы пошли по ней.       — Что за игры? Где Чонгук? Он нашёл Тэхёна? — думая, что это как-то с этим связанно, взволновано произносит альфа. На что видит не понимающего Чимина, который начинает в голове складывать свои пазлы.       — Мы с Юнги были утром у них, — спешит за Хосоком Чимин, который под своими ногами ощущает на снегу цветы с шипами. А Чон ведёт его за собой, чтобы понять, к чему эта дорожка кровавых роз приведёт их.       — Чонгук недавно приходил ко мне по душу Тэхёна, который должен был спуститься ко мне, но так и не явился. После того я и Чонгука не видел, — Хосок доходит до последней розы, слышит звук реки, но когда глаза свои подымает, видит ещё большую гору роз, что красиво укрывает могилу, пытаясь согреть тех, кто больше не познает человеческого тела.       А им больше и не нужно это тепло, потому что они в одной могиле друг друга обнимают. Их любовь, которая убила, их греет.       — Что там? — пытается всмотреться в тёмный мир, ищет что-то глазами Пак Чимин, не слыша от Хосока ничего, потому что тот в шоке. Он не верит в то, что тот, кто приносил всем смерть, и сам умер.       Хосок на ватных ногах к могиле подходит. Его руки шипами роз царапает, он пальцами по табличке проводит, где испуганными устами перед Чимином читает: Наша любовь воскреснет в новых телах.       — Их любовь, — холодно произносит Хосок. Чувства, как воздух становятся тяжелее.       — Чья? Ты о чём? Мне нужны твои глаза Хосок! — Чимин от непонимания злиться начинает. Сам к нему подходит, руками нащупывает табличку, там какие-то буквы сваренные ощущает, а потом ниже руки тянет и шипит от того, что его что-то укололо. После внюхивается и тут гору этих цветов обнаруживает.       Чимин на корточки садится и ниже руками блуждает, холодную землю в пальцах познаёт, становится не по себе.       — Кто в ней, Хосок? — Чимин знает... Спрашивает, чтобы своими устами не делать себе больно.       — Кто в ней лежит, Чон Хосок? — кричит альфа, на что слышит тяжёлое дыхание Чона, которому тоже здесь воздуха не хватает. Но он выживает, а те, кто в могиле сырой под слоем роз кровавых спит, не выжили, потому что воздуха не хватило.       — Чонгук с Тэхёном и... — а Чимин знает... Просто на этот раз с уст альфы хочет это услышать, чтобы себе больнее не делать. Он уже рассыпается, ещё пару ударов в спину, и он упадёт. Не так, как дьявол с ангелом, которые не дышат, но он упадёт, чтобы у их любви головой склониться.       — Малыш... — Чимин дрожь на языке познаёт, холодную землю, которая немного снегом покрылась сжимает. Всю жестокость Монстра познаёт, который заставил их смотреть на то, как невинность убили, как она уже не дышит.       — Так вот почему газовая была включена, — Чимин на ноги с трудом встаёт, тяжело вдыхает, потому что боится вернуться в особняк, где такие новости Юнги скажет, он ведь так хочет услышать хорошее.       — Я думаю, что Монстр не рассчитывал на смерть Чонгука. Он прикрыл Тэхёна, а потом что-то пошло не так. Намджун бы не убил того, кто приносит ему с каждым днём всё больше и больше территорий мира. Но он рассчитывал убить того, кто мешал ему это делать — Тэхёна, — Хосок с трясущимися руками по своих карманах блуждает, всё там косяк найти хочет, который поможет ему так себя не чувствовать. Но уже поздно, Хосок упал... Он увидел, как невинность больше не дышит.

* * *

      Сокджин всё возле унитаза сидит, мучится, потому что все свои внутренности наружу пускает. Но сквозь это он улыбается, плачет от радости, потому что знает, к чему это. Он душой своей чувствует, что это будущий наследник Чон Хосока, потому что Монстр уродливый импотент, у которого оргазм случается только от того, что он захватывает мир.       Джин умывается холодной водой, чуя, что кто-то в его комнату вошёл, а потом и нежный голос Юнги слышит. Тот сразу выбегает из ванной комнаты, чтобы поспешить к омеге, который расскажет ему новости. Джин не надеется на хорошие, он просто хочет услышать не плохие. Он встречает Юнги, который расслабляется, когда видит в полном порядке омегу, потому что тоже успел придумать, что это для него камеру готовили, ибо же он уже в ней задыхается. Но скоро Мин Юнги с Ким Сокджином тоже узнают, кому воздуха не хватило.       — Ты что-то узнал? — Сокджин подбегает к нему, обнимает. Юнги нежно принимает его, мечтая озвучить то, что освободит душу Джина от переживаний, ведь всё хорошо.       Всё плохо.       — Да, я даже был на завтраке с ними. С Тэхёном и его малышом всё хорошо. Сходи к нему, он будет рад тебя видеть, — на могиле... Юнги видит, как омега напротив расплывается в сентиментальной улыбке, слёзы с его глаз капают ему на пальцы, которыми он их убирает от мира.       — Всё же хорошо, почему ты плачешь? — Юнги его к окну подводит. Его немного приоткрывает, чтобы в помещение зашёл свежий воздух, которым сможет взбодриться от таких хороших новостей омега.       А через некоторое время они узнают страшные, на которые так не надеялись.       — Юнги, мне кажется, я беременный, — он поглаживает свой живот, в котором хранится тот, кто Зверю принадлежит. Джин это чувствует, даже если имел половую связь с двумя альфами, он знает, чей малыш.       — Правда? — Юнги губы от радости поджимает, обнимает его, замечая, какие красивые розы, усеянные во дворе на снегу.       — Я так рад за тебя! А Хосок знает?       — Я расскажу ему сегодня, — Джин тоже всматривается в красивую кровавую дорожку из цветов, которые ведут к реке.       — А как же Монстр? Что ты делать будешь?       — Мы что-нибудь придумаем с Хосоком, чтобы сохранить нашего малыша так же, как и Чонгук своего, — он его не сохранил... Они умерли. Они не дышат, им воздуха не хватило.       — Может, убежим, а может, убьём его.       — Какие же красивые цветы, первый раз вижу свежие розы в зимний час, — он замечает, что они ведут дорожкой к реке, а там и своего Хосока из далека видит, а рядом и Чимина Юнги.       — Что они там делают? — немного просунув свою голову в окно, произносит Джин, пытается высмотреть, что там происходит. Он и внимание Юнги к этому привлекает, который тоже всматривается и альфу своего с Джиновым видит.       — Может, пройдём к ним? — Юнги руку омеге подаёт, который довольно за неё хватается. И оба спускаются во двор, где видят невероятно красивые розы, которые пахнут горем и любовью Чонгука с Тэхёном. Они на белом снегу красиво лежат, который кровью их покрыт.       Весь Эдем укрыт этими цветами с начала этого особняка, которые дают знать всем, что погибли те, кто любовь познал, кто был болен ею. А эта дорожка кровавая ведёт туда, где всё закончилось, где жизнь погасла в сырой земле под нашими ногами. Юнги ведёт Джина за руку, слыша, что звук реки усиливается, а из далека виднеются их альфы, которые прочувствовали эту боль. А ведь боль любит, когда её чувствуют. Любовь убила тех, кто в неё поверил. Монстр убил того, кто и был этой любовью для Чонгука, а Чонгук погиб от горя, когда услышал его последнее: я люблю тебя, Чонгук. А Тэхён так и не услышал его: я тебя сильнее, малыш, потому что больше уже не дышал.       Когда Чимин чувствует запах своего омеги, у него ноги начинают трястись. Он спиной закрывает могилу, но чует, как Юнги бежит к нему. Рядом стоявший Хосок, который свой организм дурью наполняет, и своего омегу замечает. Его кости ломаться начинают, когда он в его глаза целит, которые сейчас будут полны боли, когда узнают и увидят, что Тэхёна больше нет...       — Чимин, — машет ему Юнги, на что альфа подбегает к нему и отворачивает, не давая посмотреть назад. Но поздно, омега увидел гору красивых цветов, которые горем наполнены.       — Стой тут, — он крепче омегу держать начинает, когда тот отстраниться хотел, на что Мин в непонимании тянется от него, но тот не пускает.       — Что там? — он его от себя отстраняет, проходит вперёд, но Чимин за руку хватает, не позволяет ему почувствовать боль...       — Чимин, что там? — Юнги руку его отпускает, пару шагов вперёд делает, а в след слова Чимина слышит. Слова, которые уже ему не нравятся.       — То, что тебе не понравится и сделает больно.       Юнги идёт в направлении той горы цветов, где видит табличку. А под красными розами горку земли. Юнги не понимает, что это, а когда табличку замечает, губами читает, что там написано: Наша любовь воскреснет в новых телах. Юнги морщится, на корточки падает, эту сырую землю в пальцах сжимает, а за своей спиной чует запах Чимина, который тоже горе источает.       — Что это, Чимин? — Юнги на него пугающим взглядом смотрит, вот-вот слёзы потекут. А Чимин губы нервно кусает, ведь боится сказать ему то, что убьёт его, что сделает больно и заставит упасть.       — Те, кому воздуха в этом мире жестоком не хватило, — Чимин хоть и не видит его, но чувствует, как лицо его начинает слезами наливаться.       — Кто те, Чимин? — слёзы по щекам капают, он спрашивает, хоть и знает кто. Потому что больно не хочет себе делать, если осознает, кто лежит в этой могиле... Он с уст своего альфы это услышать хочет, чтобы не сломать себя.       — Тэхён с Чонгуком, — этим он заставляет Юнги упасть на колени, склонить свою голову перед могилой их. Юнги начинает рыдать большими слезами, вопить в ладони, которыми пытается закрыть своё горе, которое пробивает ему дыру в душе. А там ведь Тэхён когда-то жил, а сейчас он в сырой земле покоится, но ему там тепло, потому что рядом Чон Чонгук. Их любовь согревает.       — Как? — Юнги на свои ладони смотрит, в которые немного земли взял, пытаясь там не песок сырой и холодный увидеть, а теплые руки Тэхёна, что словом своим нежным согревает, спасает и в жизнь эту кровавую заставляет поверить. Чимин слепой, но увидел дно раненной души своего Тигриско. В его душе боль кусается и под эту землю заставляет зарыться, к тому, кого уберечь себе и ему обещал.       — Газ... — Чимин к нему подходит, а рядом Хосок, который тоже ломается от каждого слова Пака, от каждого крика Юнги. А когда видит в слезах своего любимого, что слышал это всё, наблюдал за Юнги и в шоке в себя ушёл, чувствуя, как его под землю уносит.       А ведь недавно Юнги его успокаивал и говорил, что всё хорошо, что Тэхён жив и его малыш в том числе, а сейчас он покоится в сырой земле со своим альфой. Наверное, им там тепло? Потому что их любовь согревает, которая воскреснет в новых телах. Джин сознание теряет, а перед этим себе под ноги рвёт, когда понимает, что тех, кто так сильно любил друг друга, больше нет...       — Джин! — к нему Хосок бежит, на руки берёт, к себе прижимает крепко, ладошками по его щекам бьёт, чтобы в сознание привести. Пот с его лба пальцами вытирает, но тот крепко спит и просыпаться не хочет, потому что в этом мире много жестокости и боли. А когда ты спишь там хорошо, там нет крови и смерти.       — Ему срочно нужна помощь! От сильного стресса он может и ребёнка потерять, — Юнги и сам не в очень хорошем состоянии. Он с трясущимися руками Джина в чувства приводит, а Хосок дрожит, когда слышит с уст младшего омеги слово ребёнок.       — Ребёнок? — Чон Хосока этот омега, любовь его, впервые до слёз доводит. Он рыдает, капает этими слезами на его белое личико, которое румянцем набирается, когда Юнги его хлопает по щекам, чтобы разбудить.       — Он мне недавно рассказал. Когда придёт в чувства, сделай вид, что ничего не знаешь, потому что он сам тебе хотел рассказать, — Юнги отстраняется от пары, которая наконец-то друг на друга начинает смотреть, потому что Джин в себя пришёл.       Он по сторонам оглядывается, но понимает, что это был не сон, потому что эту могилу видит, что так красиво цветами красными усеяна. Она как будто из крови, но на самом-то деле она из их любви, которую под землю зарыли вместе с их телами, которые воскреснут и совсем скоро новую любовь познают, что всё ими же пахнуть будет.       — Джульетта не погибнет на моих руках, — еле как улыбается Хосок, но может, потому что рядом его любовь есть, которая всё ещё живая и дышит. А по тем, кто не выжил, грустить не надо, потому что они нашли покой. Они вместе, один из них сказал то, что хотел, как сильно он любит того, кто жизнь ему подарил и не убил. А другой услышал это и мирам другим отдался, перед этим сказав, что любит ещё больше, но только вот это уже не услышал его малыш...       Услышит в новых телах.       В новых мирах.       Но всё с той же любовью. Потому что она вечная.       — У меня будет ребёнок, Чон Хосок, — он тоже начинает улыбаться, но слёзы всё ещё бегут, потому что сердце и душа всё ещё не верят в то, что нет тех, кто так любил, кто вынашивал под сердцем своим ещё одного малыша. Они ведь жить хотели, но умерли. Рождённые, чтобы умереть. И так с каждым, кто воздух этого мира познает. От этого не убежать.       — Такой же прекрасный, как и ты, — улыбается ему альфа, держа его на своих руках, а тот тоже зубы показывает, но внутри бушует. Хосок не позволяет ему нервничать и это напряжение ощущать, чтобы малышу не навредить, ведь он должен быть бойцом, который не знает боли. Для Чон Хосока ребёнок — смысл продвигаться дальше, и искать для них с омегой и их малышом место, где нет крови, жестокости и зла.       Такого места нет.       — И такой же сильный, любимый, как ты, — Джин в его шею ныряет, спокойствие там познаёт, намного легче становится, когда запах его вдыхает.       Он мирам другим отдаётся, но точно не смерти, потому что она за этот день достаточно в свои лапы забрала. Она забрала тех, кто всё равно выиграл, потому что они с любовью на устах, на сердце, на теле умерли... Они вместе погибли, произнося, как сильно они любят друг друга. Правда, кто-то из них это уже не услышал.       Услышит в новых мирах.       В новых телах.       — Кто это сделал, Чимин? — он его за руку берёт, потому что так легче дышать, а повсюду их смертью пахнет, что запах любви перебивает.       — Монстр, которого я тоже в эту землю зарою, — тяжело вдыхает этот жестокий воздух Пак Чимин, но легче не становится. Он лишь новые раны на душе ощущает, которые лишь время залечит, но точно не месть, ведь она тех, кто под этой землёй уже спит вечным сном, не вернёт. Лишь тебя искалечит и в могилу бросит.       — Я не верю в это, мы ведь утром были у них. Нам сказали, что с Тэхёновым малышом всё хорошо, что Тэхён тоже в порядке, — Юнги реветь продолжает, слёзы эти горячие на щеках ощущает, а Чимин его к себе притягивает, целует. Это не помогает, это ещё больнее делает, потому что любовь... Она жёсткая. Она в могилу тоже загонять умеет. Чонгук туда полез, чтобы Тэхёна вытащить, потому что сильно любит, но двери решили хлопнуть и там их обоих закрыть, чтобы они погибли вместе со своей любовью.       Задохнулись этой любовью под названием газ, а точнее смерть.       — Их любовь воскреснет в новых телах, — тихо ему шепчет Пак Чимин, но это и Хосок с Джином слышат, которые верят в то, что Чимин произнёс. Здесь собрался оркестр раненых душ, что чувствуют боль, когда вдыхают запах красных роз на могиле в любви. Так пахнет их любовь. А она вечная.       А за окном за ними Монстр наблюдает. Его жажда крови наполняет, когда он Хосока видит, который его омегу к себе прижимает, на руках держит. Он его содрать с него хочет, но придумал игру получше. Тот держит в пальцах последний шприц наркотика overlord, который даст познать на этот раз Чон Хосоку. Пускай узнает, что чувствовали те, кого он уничтожал этим. Намджун ему прикажет сделать то, что убьёт и его, и Джина, и Пак Чимина, а особенно Мин Юнги. Он заставит его почувствовать дежавю, как и семь лет назад.       — Готовь свою попку, Мин Юнги, как тебя ещё называют… Тигриско? — он улыбается. Хочет, чтобы Хосок его вновь изнасиловал на глазах у Пак Чимина, он ещё пристроит это так, чтобы и Джин на это смотрел и удивлялся, кого же он так долго любил. Чтобы омега увидел, что ему лишь Мин Юнги интересен, чтобы трахнуть его и закопать.       Ким Намджун мечтает хоть здесь выиграть, чтобы план сработал, но если он уже с самого начала не пошёл, значит, познает поражение, так же, как и сам он.

* * *

      Когда был уже десятый час вечера, Чимин с Юнги уже лежали в своих постелях. Его омега сладко спал после часовых рыданий, потому что истерика никуда не делась. Альфа его с трудом успокоил и уложил спать, а помогли лишь объятья. Тот сопит в его груди и не понятно, когда он вновь проснётся, начнет рыдать большими слезами и искать в этом особняке, полном зла, Тэхёна, которого удалось спасти во второй день войны, но сегодня он мёртв со своей любовью.       Юнги рассказывал в истерике Чимину, что Тэхён был очень напуган, когда ему не получалось спасти детей, которые так хотели жить... Когда в этом Тэхён винил себя, а Юнги его успокаивал, но когда он встретил Чонгука всю боль он потерял, но встретил свою смерть... Которая и в любовь его поглотила. Но Тэхёну и сегодня спасти ребёнка не удалось, так же, как и себя. Спи спокойно, Ким Тэхён. Всё, что прокручивает в своей голове Юнги, всё равно не веря в то, что того больше нет.       Пак Чимин хотел пойти к Монстру, чтобы взять его за горло и спросить, зачем? Зачем он явился в своём подобии в этом мир, который сейчас кровью заливает? Пак Чимин убить его хотел своими руками, сделать так, чтобы от пальцев на его шее ему воздуха не хватило так же, как и Чонгуку с Тэхёном. Но Юнги не пустил его, потому что его боль разрывала, он хотел остаться со своим альфой, что поможет ему разделить её. Она его на дно тянула, а Чимин оттуда Юнги вытягивал, не давал утонуть в кровавой бездне раненых душ.       Чимин не оставил его, он остался с ним, чтобы не потерять его так же, как и Чонгук Тэхёна, который ушёл посмотреть на щенков, но его заманили в лапы смерти, что сердце хотела вырвать из груди, но не получилось, потому что рядом был Чон. Он в своих руках крепко держал его любовь и не позволял украсть, а по итогу сам ушёл за ним, потому что их поглотила смерть под названием любовь. Им не холодно под слоем сырой земли, потому что они вместе с Тэхёном там лежат. Им тепло, они греются своей любовью друг к другу.       А Чон Хосок в своих покоях, он всё так же стоит на балконе, сквозь темноту и небольшое освещение во дворе смотрит на реку, из которой слышится звук раненых душ, которые создают больной оркестр. Он пахнет любовью Ким Тэхёна и Чон Чонгука. Хосок курит сигарету, травит себя этим дымом и мечтает убить того, кто рушит эти раненые души, которых любовь спасает. Своего омегу он в своих поцелуях искупал, а потом на руках в его комнату отнёс. Он бы оставил его рядом с собой, но сегодня даже любовь его не спасает... Лишь эта сигарета, которая заставляет его убить того, кто ломает мир, людей и кровь пускает.       Хосок сначала убить его хочет, а потом вернуть в свою комнату омегу, который под сердцем вынашивает его ребёнка. Он будет такой же прекрасный, как Джин, Хосок это знает. Альфа накидывает на себя свитер, который недавно омега его надевал, чтобы согреться, а сейчас он им пахнет, и у альфы голова летит, потому что он к нему хочет, он хочет в его шею окунуться, которая ещё сильнее пахнуть будет. Его запах — наркотик для него.       Хосок спешит в кабинет к Монстру. Собственными руками сделать так, чтобы ему воздуха не хватило. Альфа освободит мир от жестокости, он подарит им мир, который не знает и больше не познает крови. Но Монстр предвидел это, потому что Хосок уже ему нож в спину кинул, когда с его омегой спал. А когда убьёт, это будет попадание в самое гнило сердце, из которого все монстры выбегут наружу и сгорят от воздуха, который кровью плоти хозяина наполнен.       Хосок влетает в его кабинет, где видит пьющего дорогой коньяк альфу. Он о чём-то думает, делая из себя серьёзного человека, который не знает, что за пределами этого особняка происходит, хоть там ад... Который он своими руками создаёт. Хосок садится напротив его, наливает с его бутылки и себе в стакан выпивку, в его глаза уродливые смотрит, которые посмели так хитро улыбаться, а всё потому, что зверь сам к нему пришёл, Намджуну не пришлось к нему идти, чтобы убить.       Хосок чувствует свою смерть, поэтому и идёт на неё. Он чует, как пахнет смерть Монстра, как воздух кровью наполняется того, кто ад создал и живёт в нём, называя себя вождём мира, где умирают раненые души. Первые пару секунд альфа молчит, сжимает в своих руках стакан с содержимым, а потом выпивает, чтобы накрыть упавший дым на дне его организма сильным спиртом, что пойдёт ему в мозг и заставит убить этого урода, от которого мир освободится.       А Намджун лишь хитро наблюдает за ним, под столом теребит в руках шприц, который в шею альфы вонзить хочет, а потом прикажет делать то, что убьёт сердце Джина, любовь его. Это Юнги погубит и, возможно, наконец-то душу Чимина сломает, который заменит ему Чон Чонгука и будет захватывать мир. Это и Хосока проучит, который посмел вождю кинжал в спину вставить. Сердца у Монстра нет, поэтому туда лучше не целиться, там пусто, там монстр живёт, которого когтями доставать нужно, а зверь, который напротив сидит, так и сделает.       — Зачем ты убил их? — холодно спрашивает Хосок, шипит от поглощения спирта, чует, как он греет ему глотку. Альфа знает почему, просто с его уст хочет услышать его теорию, что провалилась, как и провалится его план с Хосоком, как и с захватом мира. Все вожди рано или поздно проигрывают, это и Намджуна ждёт. Война — это не выигрыш, это проигрыш с самого начала захвата, это поражение и пустая трата времени на кровь, которую вы пускаете.       Самая лучшая война — это самим с собой, тогда ты сам себя убиваешь мыслями, страданиями, а после умираешь... Но Ким Намджун не умеет убивать себя, он не умеет воевать сам с собой, потому что там кровь пускать нужно, а он любит вкус чужой, он питается кровью чужой плоти, в которой ещё и души крадёт, ломает и под замок прячет, как это с Ким Сокджином сделал.       — Убил? Я их не убивал, их любовь убила, — смеётся Ким Намджун, делая из Хосока дурачка, который начинает кусать свои скулы, когда понимает, что этот ублюдок умом тронулся ещё с того дня, когда явился в пивной бар, где захотел мир перестроить. А Хосок повёлся и себя в рабство отдал, где убивать нужно и на вождя работать.       — А разве ты в неё веришь? — Хосок на спинку кресла падает, крепко стакан в своей ладони сжимает в надежде разбить его и этим осколком ему глотку перерезать, а потом делать вид, что рану рукой зажимает, и начать душить.       — Поверил, когда увидел, как она убивает, — Намджун под столом сжимает шприц, который готов для Чон Хосока. Он ему после инъекции на ухо прошепчет и в ад отправит, но Хосок его вместе с собой заберёт, Монстрам там самое место, как и зверям, которые пасть на невинность открыли.       Но самый настоящий ад — это здесь и сейчас... Когда люди убивают друг друга.       — Это ты их убил, ублюдок. Хотел вернуть Чонгука? Но не получилось, урод, — злорадствует альфа, расплывается в улыбке, которая раздражает Намджуна, ведь не привык, когда над ним смеются, когда ему на ошибки указывают. Над вождём не смеются, его боятся и на его молятся.       И то, и другое есть, только вот молятся они на то, чтобы он сдох.       — Куда делись наши старые псы? — игнорирует злость Хосока, холодно спрашивает альфа.       — Наши? Они моими были, — Хосок не хочет на этот вопрос ему отвечать, ведь он всё равно убил малыша, который Дьяволу принадлежит. Малыша грязью облили, вот Чонгук и уничтожил тех, кто это сделал, даже псы пострадали, которые когда-то тоже Тэхёна напугали.       — Но я же должен знать, по какой причине ты в моём дворе зоопарк собираешь, — имея в виду щенков, которых альфа привёз, но точно не себя, однако Хосок думает иначе.       — Зоопарк? Ты его собрал сам, и он кровью мир обливает, а старые псы сдохли, и тебя такая судьба ждёт, ведь ты не только Тэхёна и Чонгука убил, ты убил их малыша, который омега под сердцем вынашивал, и который Дьяволу принадлежит, — даёт знать Монстру альфа, какой он всё-таки урод. Его руки все в крови, вся плоть, от которой он не отмоется, лишь в аду в котле с огнём, но это будет вечность... Хосок даёт ему знать, какой он убийца, но он-то знает, какой он Монстр.       — Ещё один малыш? Даже так? А они думали, что я им свободу подарю? Её хочет весь мир, что я поглотил, но свобода лишь одна — в моих лапах власти, — Намджун ещё наливает выпивки, подавая бутылку Хосоку, который игнорирует его, он всё ещё пытается лопнуть в своих руках этот стакан, чтобы убить осколком Монстра, которому давно нужно познать вкус сырой земли на языке.       — Ты всё равно проиграл, они познали свободу, им её смерть подарила, потому что даже там любить можно, — Хосок в это верит... А Намджун знает, что проиграл, и это его первое и самое жестокое поражение, когда любовь его победила. Один ноль в пользу любви, в которую он поверил, увидя, как она убивает.       — А ты любишь ведь? — задаёт Монстр Хосоку вопрос, который ставит его в тупик, но тот отвечает уверенно:       — Люблю, — после этих слов сердце начинает греть и гореть. Может, это из-за выпитого алкоголя, а может, и от любви?       — А может, ты просто трахаешь моего омегу? Разве это любовь? — Монстр расплывается в улыбке, когда видит удивлённое лицо альфы, что не ожидал таких слов с грязных уст вождя. Хосок молчит, его в трубочку сложили и выплюнули в саму грязь. Узнал, а всё потому, что тайное всегда становится явным. Они хотели спрятать свою любовь в своих сердцах, но Монстр даже туда добрался.       Как же он узнал? Когда он постучался к Хосоку, который в то время познавал тело Джина, которого Монстр в то время искал. Тогда он забрал всех омег для удовлетворения себе, но, когда ушёл к Хосоку, слышал, как тот с кем-то занимается любовью. Он так и понял, что это его омега, после того унюхал его запах на плоти Джина. До этого он видел, как они неровно дышат друг другу, но не подавал вида. Лишь тогда, когда он начал трахать его, Монстра это убило, ведь на нём метка вождя, а он посмел его касаться.       — Любовь. А трахаешь только ты, — холодно произносит альфа, чувствуя, как холодный пот по спине пробежался. Хосок боится, что этим сделает больно омеге, а Намджун уже что-то придумал, но это сделает больно лишь Мин Юнги, а потом цепочкой и всем, особенно Сокджину.       — Тебя не смущали чужие зубы на его плоти? — приподнимает одну бровь альфа, замечая, что Хосок лишь в улыбке расплывается. Безразличие в его глазах видит, которые похотью наполнить хочет, что убьёт Мин Юнги наконец-то. Если не убил несколько лет назад, исправляй свои ошибки.       — Твоя метка для нас с Джином пустое место. Знаешь, сколько раз я поверх неё свои зубы ставил? Я то место ещё до тебя своим языком метил, вылизывал, урод, — Хосок улыбается. Этой улыбкой Намджуна убивает, потому что он хочет, чтобы его боялись, а не смеялись. Но так уже не будет... Потому что вождь Ким Намджун, которого Монстром прозвали — самое настоящее днище, которое ещё с самого начала войны поражение познал, потому что война — проигрыш. Он сдохнет от проигрыша, а может и от того, что ему воздуха не хватит, потому что ещё чуть-чуть, и стакан в руке Хосока лопнет и он разрежет ему глотку, которой он будет воздух пытаться ловить.       — Знаешь, что когда-то делали с теми, кто тронул супруга альфы? Они привязывали одну руку к одной лошади, а вторую к другой. Они разбегались и рвали плоть урода на две части, — Намджуну уже не терпится пустить в него этот убийственный наркотик, от которого Хосок будет делать то, что прикажет ему вождь. Хоть как-то Намджун власть над ним почувствует, но это фальшь, что заставит его поднять руки и сдаться, ведь проиграл.       — Плохо ты знаешь историю. Это делали с теми, кто изнасиловал омегу знатного альфы. А мы с Джином любим друг друга, у нас всё по обоюдному согласию, Монстр, — наконец-то лопает в пальцах стакан, который кровью Хосока наливается, выбирает один осколок, которым будет убивать того, кто что-то о смерти говорить начал, значит, чует её. И сейчас познает.       — Нет, Чон Хосок, плохо знаешь ты, потому что тех, кто по любви это делал за спиной у альфы, их до головы раздевали вместе с омегой и заживо сжигали, — Намджун на ноги встаёт, когда Хосок начал в своих пальцах крутить осколок, осматривая шею Монстра, чтобы выглядеть хорошее место, куда вонзить, чтобы этот урод сразу кровью истёк и сдох. А Намджун в своих пальцах шприц держит, который Хосок не замечает, потому что на его глотку смотрит, которую перерезать хочет, как когда-то Чон Чонгук. Но тот не до конца вонзил, поэтому Хосок доделает его миссию.       — Узнай, какого было тем, кого ты этой дурью кормил, — Намджун в улыбке расплывается, руку со шприцом тянет и в шею Хосока вонзает, нажимает и пускает содержимое в организм альфы, который чувствует неприятную боль от иголки. Понимает, что в него что-то пустили, а это что-то — зверь, которого пробудят и заставят убивать.       — Я пустил это когда-то и Чонгуку, чтобы он малыша своего убил, но он умел сопротивляться, потому что любви в нём было больше, чем зла. Ты думаешь, что я смогу убить Джина? Во мне любви тоже много, я смогу лишь тебя убить, ублюдок, — шипит альфа, когда Намджун вытягивает из его шеи иголку. А потом рукой накрывает рану от инъекции, которая кровоточит и чертовски болит от сильного наркотика, что пробирается по венам в само сердце, чтобы можно было им управлять, как куклой.       — А кто сказал, что ты будешь убивать Джина? Ты его сломаешь тем, что почувствуешь дежавю. Помнишь, что с братишкой Пак Чимина делал семь лет назад? — тут уже Намджун чувствует победу, когда Хосок за голову браться начинает и не позволять себе слушать того, кто прикажет ему это сделать, ведь он не хочет делать больно тем, кто любит.       — Ты урод! Чего ты добиваешься? Что Пак Чимин сломается, когда увидит это и станет таким, как Чон Чонгук? Он не сломался, когда это делали с одиннадцатилетним Юнги. Когда перед ним его зарывали в землю, он его последние дыхания под слоем земли сырой слышал, что ему воздуха там не хватало. И ты думаешь, что сейчас добьешься того, чего хочешь? Да сдайся уже. Они сильные, ты уже давно проиграл. Умей проигрывать, чтобы получить больше — победу, — Хосок на колени падает, головой об пол бьётся, чтобы дурь эту из себя выбить, которую не хочет в свой организм и разум пускать, но она уже там и ждёт приказ от вождя, который скажет, что делать.       — Вожди не проигрывают, — шепчет Монстр, сидя на корточках. К нему свои губы тянет, чтобы на ухо прошептать то, что убьёт и его, и тех, кто любить умеет.       — Они умирают, — отвечает ему Хосок и кусает своё запястье, чтобы отвлечься от захвата своего разума этой дурью, которая уже во всём организме блуждает и приказа ждёт. Хосок головокружение чувствует, как зрачки расширяются и жертву свою ищут, которую убить нужно.       — Но не сегодня, — Намджун в это верит. Но всё может повернуться к нему не тем местом, так же, как и произошло с Чонгуком, которого он как бойца вернуть в свои лапы хотел. План не удался, потому что любовь сильнее, чем жестокость. А любовь — это и есть жестокость, только она хочет крови любимых, а не невинных. А Хосок рычит, смотря ему в глаза, сопротивляется дури. Увидим, если не сегодня, то для этого всегда есть завтра, а оно наступит, только не для Монстра, потому что за грехи нужно платить.       — Трахни Мин Юнги, Чон Хосок, — шепчет ему на ухо Намджун и расплывается в улыбке, переходящей в смех, когда Хосок кулаками об землю бить начинает, когда слышит такой приказ, которому он поддаться хочет.       — А мы с Джином будем наблюдать за этим, — он покидает комнату, в которой оставляет Хосока бороться самим с собой, но это уже не поможет, потому что альфа хочет сделать то, что приказал Монстр. Это хочет дурь, которая в его разум залезла. Намджун ушёл на поиски Джина, чтобы показать ему того, кто так клялся, что любит его. Чтобы тот познал эту любовь, которая смертью и ненавистью пахнет.       Боль любит, когда её чувствуют.       Поэтому Намджун заставит её ощущать всем, кто любит.       Хосок на ноги встаёт, с бледным лицом и затуманенными глазами ищет себе дорогу, которая его к Мин Юнги приведёт. Его зрачки прозрачные, душа уже заполнена жестокостью, а разум тем, что хочет сотворить смерть, которую Монстр приказал. Это сильный наркотик, которому уже сопротивляться нельзя. А может, Чон Чонгук бы сумел? Наверное, да, потому что он бы не смог убить своего малыша... Возможно, и Хосок бы сумел воспротивиться и выстоять, если бы ему приказали убить Джина, но совершенно другая ситуация, когда приказом было то, что убьёт Мин Юнги.       Разум хочет этого, потому что им Монстр управляет, который вонзил в него наркотик под названием overlord, а тот хочет крови. Хосок спускается на этаж ниже, где покои Пак Чимина и Мин Юнги. Он стоит перед их дверью, что-то ожидает, возможно, думает, что сейчас омега сам в его лапы попадёт, а может, это остатки разума Хосока, который дури сопротивляется и не позволяет себе сделать то, что приказал Монстр.       Поздно, дурь везде, она охватила разум альфы и хочет того, что Намджун приказал.       Почувствовать дежавю, которое было семь лет назад.       Хосок открывает двери и входит в помещение, где темно. Он смог рассмотреть в постели Чимина, который крепко своего омегу обнимал. Хосок подходит к их постели, рукой проводит по обнажённой ключице омеги, который мгновением встаёт на локти, когда чувствует присутствие чужих рук на своём теле. Он сквозь темноту, которую немного луна из окна освещала, Хосока узнаёт. Немного расслабляется, потому что думал, что это Монстр, что захотел и до него после Тэхёна добраться.       Он добрался, только вот руками Чон Хосока.       — Чон Хосок? Что-то случилось? Или ты пришёл оповестить нас хорошими новостями, что ты убил Монстра? — сонно тянется Юнги к халату, который сразу накидывает на себя, смотря на Чимина, что сладко спит. Он вылезает из его хватки и встаёт на ноги, чтобы пойти в коридор, где сможет не шёпотом спросить Хосока, что ему нужно.       — Нужна твоя помощь, — шепчет ему в след Хосок. Его голос был хладнокровный, что очень сильно ощутил Юнги, но принял за то, что что-то серьёзное случилось.       — Что случилось, Чон Хосок? — он лампу в коридоре комнаты включает, теперь лицо альфы осмотреть может, которое побледнело, что вновь очень омегу напугало, ведь он подумал, что что-то с Джином и его ребёнком случилось, что заставило быть в таком состоянии альфу.       Нет. Это то, что в его разуме заставляет вновь изнасиловать тебя, Мин Юнги.       — Джину плохо стало, он в главной зале внизу, помоги, — а дурь знает, что говорить, чтобы выманить омегу, а тот, конечно же верит. Он поспешно из комнаты выходит и, чувствуя, как за ним плетётся Хосок, впереди идёт. По ступенькам в главную залу спускается, где пытается увидеть сквозь темноту Джина.       — Где он? — но не успев найти глазами Хосока, тот хватает его и в стол впечатывает. Сдирает с него этот халат, под которым омега полностью обнажённый прятался, и себя в нём ощущать начинает, двигаться так, как когда-то, когда ему ещё одиннадцать лет было.       — Чон Хосок?! — кричит омега, на что он ему рот закрывает своей ладонью и насиловать начинает, всё грубее в стол вдавливать. А омега ничего не понимает, лишь с дрожью в ногах вопить начинает, кричать, пытаясь звуки до Чимина донести, который прекратит это всё.       — Что с тобой? Это же не ты, Чон Хосок! — кусает он его за пальцы, а потом рукой нащупывает его лицо, в которое кулаком бьёт, но его рука ему на шею падает, где он ощущать рану от инъекции начинает, после чего понимает, что происходит. Монстр. Он ему вонзил то, что ему тогда, когда упасть с балкона в ноги Пак Чимину приказал, а потом и Джина в петлю загнал тоже этой дурью.       Overlord.       Юнги остаётся только кричать, чтобы услышал Пак Чимин и остановил это, потому что Чон Хосок пол влиянием дури, которая заставляет его делать это с Юнги. А омега знает, что альфа бы никогда этого не сделал с ним, потому что любит своего Джина, что под своим сердцем ребёнка Чон Хосоку вынашивает.       Намджун нашёл Джина в его комнате, он уже спал, поглаживая свой животик, в котором копия Хосока живёт. Но Монстр его за шкуру вытащил из постели и за волосы приволок к балкону на нижний этаж, с которого будет во всей красе видно того, кто в любви ему признавался, но сейчас трахает того, кто Пак Чимину принадлежит.       — Как тебе? — он в зале освещение включает, где Джин может видеть то, что ему Монстр показывает. Омега реветь начинает, когда крики Юнги слышит, а когда на своего альфу смотрит, то тоже болью заливается, ведь знает, что это не он. Это вновь игры Монстра, который после смерти Чонгука и Тэхёна всех убить захотел.       — Это ты! Это ты его таким сделал! — Джин бьётся кулачками об грудь Ким Намджуна, который оттягивает его от себя и заставляет смотреть на то, как его любовь трахает другого омегу.       — Смотри! — Намджун заставляет его туда смотреть, а Юнги глаза свои подымает на верхний балкон, где видит Джина, что рыдает и кричит, но Юнги кричит ещё громче, чтобы Чимин его услышал.       А в зале тяжёлые рычания Хосока, что насилует Юнги; омега, который под ним кричит; и наверху Намджун Джина заставляет смотреть на его альфу, который другого омегу трахает.       А Чимин просыпается из-за того, что слышит громкие крики из главной залы. Он встаёт на локти, рукой по постели поглаживает, не обнаруживает своего омегу, а крики ещё сильнее и сильнее становятся. Чимин на ноги встаёт, познаёт в этих криках голос своего Юнги, из тумбочки пистолет достаёт и бежит на нижний этаж, где встречается взглядами снизу с Монстром, который омегу своего держит и заставляет смотреть на то, как Хосок Юнги насилует.       Чимин хоть и слепой, но видит, как обнажённое тело Юнги сверкает в этом помещении, как на него все жадно смотрят. Один Джин рыдает и упасть с высокого балкона мечтает, чтобы кровью своей его плоть залить, чтобы на него никто не смотрел. Себя в жертву отдать хочет, чтобы прекратить это сумасшествие. Чимин хоть и слепой, но видит, как Чон Хосок не в себе, насилует Юнги, как держит его мёртвой хваткой и не позволяет пошевелиться, как крепко его губы своими руками держит, чтобы тот не кричал, но Монстр балдеет от этих криков.       Чимин направляет дуло пистолета на Хосока, видя, как Юнги кричит, слёзы свои роняет себе под ноги, умоляющим взглядом на Чимина смотрит, чтобы тот этого не делал, потому что это не Хосок с ним такое делает, это Зверь, которого дурь разбудила. Но Чимин лишь шепчет своими губами то, что и с балкона чуют: ты просил семь лет назад, чтобы я убил тебя, ты этого дождался. Он пулю ему в сердце пускает. Джин слышит этот выстрел и кричит во всё горло. Он от себя Намджуна отталкивает и бежит к упавшему телу Хосока, который больше уже не дышит...       — Да гори ты в аду, Пак Чимин! Будь ты проклят! За то, что убил мою любовь! Убил отца моего ребёнка! Это Монстр его руками твоего омегу мучил! Он ему вонзил то, что и нам с Юнги, когда мы смерть чуть не познали, потому что этим наркотиком Намджун управлял нами, — он падает к своему альфе, который с открытыми глазами в потолок смотрел, а Джин хотел бы, чтобы на него. Он ладонями в его грудь вдавливается, чтобы кровотечение остановить, но это уже не поможет, потому что альфа мёртв.       — Как же мне дышать без тебя, Хосок? — горько воет Джин, чувствуя, что вот-вот воздуха не хватит, но слышит, как счастье под сердцем тревожит и вновь кислород ощущает, ведь это счастье, которое Хосок Джину своей любовью подарил. Он ему на грудь падает, пальцами кровавыми по губам альфы мёртвого проводит, которыми он целовал его недавно, кислород своими устами давал.       Юнги хватает с пола халат и прячется под ним, рыдает, а Чимин к нему тянется, на что тот просит не подходить, потому что чувствует себя испачканным чужой плотью. Но Чимин всё равно его к себе прижимает и в лоб целует, после чего к Монстру спешит, чтобы, наконец-то, и его пулей в лоб накормить. Убить его внутреннего Монстра, который уже проиграл, когда Чимин в Хосока выстрелил. План вновь не удался. Он надеялся, что Чимин сломается, увидя это? Чимина только разозлили. Он спешит по душу того, кто сотворил этот план, который познал поражение.       А Намджун шипит от злости, потому что проигрыш ощущает, когда слышит с уст своего омеги, который ещё и дитя вынашивает от чужого, что ему нож в спину вонзил, которого он почти что братом своим называл. Но Монстр злорадствует, когда его мёртвым видит и омегу, познавшего боль. Благодарит где-то глубоко в своей голове Чимина за это, а ещё он смерть свою чует, которая в руках Пак Чимина. Это пуля, которая в его межбровье окажется. Намджун шагами назад отходит, что Чимин намерен убить его, но от смерти не убежишь. Она уже идёт, а Пак Чимин её приведёт к Намджуну. Джин пальцами глаза Хосоку закрывает, на его сердце, которое пулю познало, ложится, кровью его пачкается. Но он её слезами своими смывает, руку свою грызёт, чтобы вопли остановить, но на крики переходит и становится ещё хуже. Он его ладонь мёртвую и холодную себе к животу прислоняет, поглаживает, давая ему ощутить его ребёнка, который тоже отца вернуть хочет.       А Чимин дуло пистолета на Монстра наводит, который смеяться начинает, но на этот раз смеётся из-за себя, потому что и правда проиграл понимает. Ощущает, что проебался ещё с того момента, когда в особняк пустил тех, кто любовь в сердцах убийц пробудили. А Чимин хоть и слепой, но в его глаза смотрит, там видит поражение, которое Монстр тоже хорошо ощущает. Только вот оно уже давно сотворилось, а Намджун только сейчас его познаёт. Вожди умирают. Их убивает поражение, а может, и пуля между бровей?       — Познай то, что чувствовали невинные! Только тебе будет больнее, потому что их душа спасала, а в тебе её нет, урод! — он на спусковой крючок пистолета нажимает, на что пуля за секунду оказывается во лбу Ким Намджуна. Тот падает на пол, оставляя за собой кровавую лужу, что умывает его плоть и затягивает в ад, где он будет рабом, а вождём будет Дьявол, которого Чон Чонгуком зовут.       Чимин бросает себе под ноги пистолет и бежит к Юнги, которого на руки берёт и в комнату несёт, где деньги находит и ключи хватает, чтобы уехать отсюда и оповестить миру, что солнце взошло, а кровавый закат спрятался в ад, потому что его Монстр с собой туда забрал. Чимин увезёт Юнги туда, где будет воздух чистый, где не будет жестокости и крови, где будут лишь они, которые умеют любить.       Сегодня были убиты Чон Хосок, который наркотику поддался и изнасиловал Мин Юнги, за что был наказан и Ким Намджун, которого даже не вспомнят. Лишь обрадуются, что он наконец-то сдох. Монстр, который мир взять хотел, где раненые души живут и оркестр создают кровавый. Через час они уже ехали туда, где не будет прошлой жизни. Мин Юнги спал, а перед этим рыдал в жестокой истерике, потому что умолял Ким Сокджина уехать с ними, но он отказался, потому что захотел жить там, где его любовь дышала, умерла и будет похоронена. Он остался у трупа Хосока на сутки, лежал с ним, не отпускал, а потом попросил в оставшихся солдат похоронить его под персиком во дворе, запах которого альфа так сильно любил и мечтал под кожу омеги залезть, чтобы в этом запахе жить. Он своего добился, правда, зарылся под землю и чует мёртвой плотью под метром сырости и холода это блаженство, которое покоится на плоти его любимого омеги. А после Джин попросил солдат уйти, так как теперь они свободны, потому что вождя убили. Но перед этим последний приказ им дал — спалить плоть Монстра в центре Эдема, чтобы все видели победу добра и поражение зла.       Поражение Монстра.       Солнце вновь взошло.       Правда, для кого-то оно так и не начало светить.       Но для Ким Тэхёна с Чон Чонгуком оно светится в новых мирах, в новых телах, с той же бешеной любовью.       Для Пак Чимина с Мин Юнги в новом месте, где нет жестокости и крови, где чистый воздух, который их любовью пахнет.       А для Ким Сокджина новое солнце под его сердцем хранится, которое будет полной копией его любви — Чон Хосока.       Его солнце погасло в глазах Хосока, когда он пальцами их закрывал и отдавал его вечной смерти, холодной земле. Но начнёт светить вновь, когда в мир новое родится счастье. То, которое Чон Хосоку принадлежит.       А через девять месяцев, когда для Джина взошло его солнце и начало ярко светить, Мин Юнги с Пак Чимином жили счастливо, где не было жестокости и крови, где воздух был чистым и пах их любовью. Правда, это то, чего хотели они, а Вселенная совсем другого. Пак Чимин сразу после выезда с Эдема вместе с Юнги подался добровольцем на уничтожение остатков армии Чужих, которые не приняли смерть и поражение Монстра и решили выполнить его миссию. Поэтому люди, которых Намджун называл низшим сортом, собрали армию и пошли добивать тех, кто уже проиграл, но хотят взобраться на гору.       А Мин Юнги пошёл туда же, откуда всё и началось — медицина. Он спасал раненых, которые убивали остатки Чужих. Но они уничтожили армию Чужих. После чего Чимин встретил своего Тигриско и жил вместе с ним без крови и жестокости. Правда, это они так хотели, а Вселенная поступила иначе. Пак Чимин был ранен и, держа в руках фотографию своего омеги, умер от сепсиса 15 сентября 1940 года, а Мин Юнги погиб 18 сентября 1940, когда бомба взорвала все газовые и водные коммуникации над станцией, когда он прятался в подземке. Их затопило, и он утонул, когда вода заполнила то место, где он прятался от взрывов с людьми, которых спасал от ранений... Познал смерть, а там и своего альфу увидел наконец-то.       Поэтому Мин Юнги и Пак Чимину не повезло, они не провели жизнь друг с другом, но что они заслуживали и так хотели.       Война закончилась ещё тогда, когда вождя убил Чимин, но она продолжила пускать кровь. После смерти Чимина она прекратилась, потому что в армии Чужих закончилось оружие. Они не знали стратегии, так как не было вождя, диктатора, что будет править ими и говорить, что делать. Он как-то сказал Чон Хосоку, что делать, а после того его убили.       А Ким Сокджин всё так же живёт в том особняке, в комнате Чон Хосока, где всё ещё им пахнет, их любовью. Он носит его вещи, чтобы его запах на себе сохранить. Сейчас он смотрит на рассвет, который показывает солнце миру, но омегу оно не греет. Он сидит на террасе, держит в своих руках двойню, которая для него вдвойне солнце подарила. Он смотрит на свежее утреннее лето, которое доносит нему шум с реки. Он внюхивается в запах роз, которые расцвели на могиле Чонгука с Тэхёном.       Вот так пахнет их любовь.       А если цветы расцветают, значит, их любовь жива, она воскресла в новых телах.       Пару дней назад он самостоятельно родил их. Рад, что при этом остался жив, потому что для них — этих сокровищ жить хочет, вдвойне за Хосока и за себя. Омега, как Хосок и говорил, такой же прекрасный, как Джин, а альфа, как Джин и говорил, такой же сильный и любимый, как Чон Хосок. Он их крепко держит возле сердца, смотря на то, как красиво рассеялись розы на могиле у любви. Этот запах повсюду. Назвал он своих солнышек так: омегу — Ким Тэхён, оставляя фамилию свою, а альфу — Чон Чонгук, давая ему фамилию Хосока. Их чёрные макушки освещают ему путь в жизнь. Они — его смысл жить, надежда, которая сначала умерла вместе с Хосоком, но потом воскресла, когда в мире появилось два солнца. Джин сидит на террасе, держа в руках у своей груди своих детей, которые для него новым миром стали, в котором уже Хосока, любви его, не будет, а лишь кровь его, которую в этих сокровищах оставил. Омега влажными глазами в даль смотрит, где дерево цветёт, на котором скоро персики появятся. Не только Джин их ждёт, но и Хосок под метром земли под этим деревом, ведь тоже их почуять хочет. Их запах, который его Джином пахнет, чтобы рай познать, омегу своего ощутить, любовь свою.       — У вас имена тех, кто умел по-настоящему любить, и чья любовь воскреснет в новых телах, — он улыбается, когда эти милые ангелы смеяться начинают, а Джин сентиментальный слёзы пускает. А возможно, их любовь уже нашла себе новые тела? Возможно, они в руках Джина?

Любовь Дьявола и малыша воскресла в новых телах.