Overlord

* * *

      — Хосок, что происходит? — во двор Джин выбегает после того, как альфа ему в дом велел уйти, чтобы того, что Чон Чонгук вытворял, не видел. Тот на капот машины руками вдавливается, в глаза альфе своему сквозь лобовое село всматривается, понять пытается, что происходит.       Хосок немного тормозит, из машины взволновано выходит, потому что на фоне Чонгук кричит, чтобы тот время не тратил драгоценное и спешил в город, потому что время, которое он на своего омегу потратит, может спасти жизнь их малышу. Хосок глазами успокаивает Чонгука, который крепко к себе Тэхёна прижимает, а тот лишь в его груди мирно спит, потому что лишь там покой ощущает, там и умереть не грех...       — Иди в дом, Ким Сокджин, — он обнимает его, глазами даёт знать, что всё в порядке, но Джин то вокруг посмотреть может и увидеть, что Чонгук натворил. Что сейчас плоть того, кто Тэхёна мучил, псы Хосоковые жрут.       — Куда ты везёшь Чон Чонгука? Тебе Намджун приказал его убить? А как же Тэхён? — Джин не видит, что в этой машине не только Чонгук находится, но и его малыш, он на месте, он рядом.       — Он убил не дружков Монстра, он убил тех, кто посмел тронуть его малышей. Иди в дом, я скоро буду, — Хосок целует его на прощание и садится в машину. А на фоне слышит, как Чонгук облегчённо выдыхает, потому что они, наконец-то, выехали с этого чёртового двора, в котором альфа убивать только хочет.       — Малышей? — лишь одно удивлённое успевает уронить со своих уст омега, рассмотрев в окошке машины Чонгука, который своё сокровище у сердца держал, не отпускал, и никому больше в руки не отдаст.       Постоянно так говорит, но Тэхён в крови после этих слов оказывается. Жестокость познаёт, но всё равно своего альфу любит, всё равно ему верит, в его это: я тебя больше не оставлю, обещаю, что не отпущу. Даже если не в этих телах, то в новых, он верит в это, потому что сильно любит.       Омега расстроенно в особняк возвращается, где мероприятие только в огонь начинает превращаться, где эти пафосные лица только и говорят, что они тут лишь по одном поводу — выбить себе место под солнцем. А кто больше заплатит и в веру Монстра войдёт, тому больший кусок и достанется. Бред, в котором они живут и дышат этой уродливой системой.       Джин с подноса у прохожей беты-официанта бокал с вином берёт и немного выпивает, чтобы расслабиться, потому что после услышанного из уст Хосока немного не по себе становится. Он видел, как трёх трупов на куски рубили, как их потом псы Хосоковые жрали. Но потом узнал, почему Чон Чонгук это сделал — тронули его малыша, который лишь Дьяволу принадлежит, точнее, двоих малышей...       — Малышей? — вновь это слово на языке омеги крутится. Он об этом думает, дрожь по телу ощущает, понимая, что что-то случилось с Тэхёном. Что-то случилось и с тем, кого в себе омега вынашивает. Джин так и понял, что, возможно, Тэхён носит у себя под сердцем того, кто Дьяволу, Чон Чонгуку, принадлежит... Те, кого Чонгук так жестоко убивал, они на их жизнь покусились, тронули не только источник любви Чонгука, а и того, кто превратится в плод этой любви...       — Наконец-то я тебя нашёл. Ты не видел, где Тэхён? Всё это скучное и высокомерное мероприятие его ищу, никак не найду, — Юнги только рядом с Чимином находится, потому что тот знает этих уродов: что у них внутри, о чём они думают и чего хотят. Он своего омегу никому не доверяет, хоть и сам его не видит, никому на него посмотреть не позволяет... Чимин по крайней мере его ощущает, но больше никому это сделать не позволит. А Чонгук не сумел.       — С ним что-то случилось, я ничего не знаю, но Хосок с Чонгуком его в город увезли. Я не знаю, что происходит, почему во дворе Чонгук троих альф так жестоко убил, а потом их плоть псы жрали; почему Хосок сказал, что Чонгуковых малышей тронули, я ничего не понимаю, — Джину от этого плохо становится, он настолько испугался, что тряску в ногах ощущает, присесть хочет, но негде. Юнги под свою руку его берёт и в спокойное место ведёт, чтобы омега смог успокоиться и уснуть.       — Малышей? — то же самое произносит и Юнги, и Пак Чимин, но ответов ноль, хоть и Мин Юнги понимает, что значит это малышей.       — Чонгук бы не убивал тех троих незнакомцев просто так. Они что-то с Тэхёном сделали, Юнги, — Джин губы нервно кусает, поскорее новостей от Хосока услышать хочет, что произошло, что с Тэхёном и кто такие эти малыши?       — Джин, всё будет хорошо, самое главное, что он с Чонгуком. Всё будет хорошо и с Тэхёном, и с его малышом, — Юнги сильнее за Джина переживает, ведь вообще ничего не понимает. Хочет так же броситься следом за машиной Хосока и Тэхёна, увидеть. Но остаётся лишь ждать новостей, которые точно плохими не должны быть, омеги на это надеются.       — Они трогали его, когда в нём был ребёнок? Юнги? Чонгук был очень зол, он их так убивал. Он им достоинства отрубил, это делают только тогда, когда на чужое покусились, плоти чужой и любимой познали, — Юнги в комнату Джина заводит, где тот наконец-то прилечь может. Он себе виски пальцами натирает от сильных головных болей, а Юнги ему стакан воды подаёт. Пак Чимин в коридоре остался, чтобы своим запахом чужую комнату не наполнять, ведь это покои Монстра, в которых он его сучий запах чует и резко убить его хочет.       — Всё будет хорошо. Слушай, пока Чонгук с ним, всё будет хорошо. Поспи, утром всё узнаем, я обещаю тебе, что всё будет хорошо. Тэхён сильный омега, он никогда в обиду малышей не даст, а Чонгук тем более, если это то, что ему принадлежит, — Юнги по макушке омегу поглаживает, которому в истерике получается уснуть от сильного переутомления.       Юнги сам на душе тяжесть ощущает. Ему страшно за своего Тэхёна, которого тоже защищать сам себе обещал, но в этом проклятом особняке, где каждый человек — гнилая душа, посмели такое чистое сокровище тронуть, которое ещё в себе одно под сердцем носит. Юнги из комнаты Монстра, где омегу усыпил, выходит, своего альфу нигде не обнаруживает. Пройдя несколько шагов, замечает Чимина, который в открытые двери какой-то комнаты слепыми глазами всматривается, он нюхом чует кровь... Тех самых малышей.       — Его изнасиловали, — холодно произносит Чимин. Эти слова сильную боль в сердце Юнги приносят, шрам оставляют и на колени заставляют упасть. Но этот омега настолько силен, что готов выбежать во двор и своими кулаками те уродливые мёртвые туши убить.       — Вот почему его тошнило, он под сердцем ребёнка Чонгука вынашивает, — Юнги от головокружения об альфу упирается, когда в эти двери заглядывает, где рваные вещи Тэхёна видно и его кровь, а точнее и его малыша, которого он под своим сердцем вынашивает, а может и вынашивал... Потому что он его под свои ноги пустил, который больше жизни не познает.

* * *

      — Что с ним? — Чонгук мгновением кладёт своего Тэхёна на принесённые носилки медиками, которые забирают его в палату осмотра, куда, конечно же, альфу не пускают, даже если он и главный во всём мире.       — Его изнасиловали три урода, а в нём был ребёнок, вытащите его из него, он, блять, кровью истекает! — Чонгук растерянно в стенку упирается, когда кровавое тело в палату заносят. К нему Чон Хосок подходит и сигарету подаёт, холодом взгляда обжигает, слышит, как тот тяжело дышит, переживает. Он его слова в своей голове вспоминает: наш малыш, наш малыш, которые ему так больно делают. Этот малыш сам умрёт и Тэхёна погубит, омега кровью из-за него истекает...       Но Чонгук не позволит и одному, и второму от него уйти. Он во всех мирах их искать будет, он же Дьявол... Он найдет их в тех мирах, в которые его Господь даже не допустит, но он и ему глотку вырвет, чтобы своих любимых увидеть, живых и нерождённых.       — Ты знал? — он кровавыми пальцами за его поданную сигарету хватается, на что альфа ему огонь подаёт и этот коридор в унисон дымом тьмы и жестокости наполняют. Чонгук пальцы к губам прижимает, когда дым вдыхает, но лишь его кровь ощущает, того, кто ещё даже не родился и мир не увидел. Больно.       К чертям.       — Да, — это единое да с уст Хосока делает очень больно Чонгуку, потому что он нихрена не знал. А если бы знал, то не допустил бы своего малыша в это логово Дьявола, где уроды свою кровь ищут, в которой можно сил и жизни набраться.       — Какого чёрта, Хосок? — тот с болью на него смотрит, какого хрена понять пытается, почему он об этом только сейчас узнаёт, когда этот малыш нерождённый умереть может.       — Он хотел тебе об этом рассказать после мероприятия. Утром он попросил меня свозить его в больницу и убедиться в том, что он при надежде, но сообщить тебе об этом после этого вечера. Мне жаль, что так вышло, — Хосок тишину слышит, которая новые раны на их плоти царапает, пишет так сладко чужой кровью: малыши погибнут, малышам воздуха не хватит.       — Рассказал... — Чонгук впервые слабость ощущает, она его сквозь землю заставляет провалиться. Альфа от ватных ног на землю валится, головой к холодной стенке прислоняется, за которой его малыши... Первого он безумно любит, а второму кровь свою подарил, которая в его венах течёт, но сейчас под ногами Тэхёна. Он его теряет.       — Я не позволю, чтобы мой ребёнок этот мир не познал. Это то, что нам с Тэхёном принадлежит, это наша любовь, — Чонгук от нервов пальцы кривые грызёт, на которых и кровь Тэхёна, и его нерождённого малыша, и тех уродов, которых он безбожно убил и псам отдал доедать. Дьявол не позволит забрать у него то, что он так сильно любит. Он не позволит забрать у него его кровь...       — Вы можете заходить, — врач кровавые перчатки снимает и из двери на Чонгука смотрит, что от удивления на ноги резко встаёт. Он уже слабости не чувствует, он теперь силу получил, которая его к малышу ведёт, а может, даже к двум?       — Что с ребёнком? — первое, что так интересует альфу, который мозги себе до крови об эти мысли погрыз.       — Всё хорошо, кровотечение вызвано из-за повреждения, — омега своим путём идёт, оставляя альфу в непонимании. Тот в палату заходит, где обессиленный Тэхён лежит, но тот сильнее становится, когда свой животик поглаживает. Там новое сердцебиение ощущает, понимает, что с этим малышом всё хорошо. Поэтому от этих новостей сил набирается и жить хочет, чтобы её новому сердцу подарить.       — Чонгук? — Тэхён его замечает, руку свою к нему тянет, на что Чонгук присаживается рядом. Омега его руку себе на живот кладёт, водить ею по себе начинает, чтобы дать знать Чонгуку, что в нём есть тот, кто сотворился из-за их любви друг к другу.       — Тэхён... — Чонгук ещё никогда такой боли не чувствовал, но она чертовски приятная, потому что он тепло на его животике ощущает, где есть новая жизнь, которую он с Тэхёном своей любовью сотворил.       — Чонгук, я так боялся, что с ним что-то случится. Я боль терпел ради него, я боль познавал ради того, чтобы выжить. Не упирался, потому что смерти для него боялся, — Тэхён впервые слёзы Чонгуковые видит, они текут даже с того глаза, где его нет... Чонгуку так больно... Что он может о ней знать? Когда Тэхёну ещё сильнее было. Его насиловали и спрашивали: тебе больно? . А Тэхён лишь о жизни малыша думал, терпел, чтобы выжить с ним.       — Прости, что рядом не был, теперь я буду с вами, Тэхён и... — тот заикается, когда руку свою на чужом животике ощущает, он дрожь в пальцах познаёт, когда от него тепло чует. — Моя новая жизнь, моё дыхание, которое мы нашей любовью сотворили, — он губами к животу его тянется, целует, на что Тэхён вздрагивает, такие приятные ощущения получает, любовь альфы к себе познаёт, ещё хочет.       — Прости, что раньше о нём не рассказал, — Тэхён на локти приподнимается, макушку альфы поглаживает, который своим лицом на животик омеги прилёг, пытается услышать там что-то, учуять, но это лишь плод, который даже тела ещё не имеет. Это лишь пару недель, которые через месяцы в малыша превратятся, что жизнь познает, любовь своих родителей.       — Всё хорошо, Тэхён. Он с нами, всё позади, любовь моя, — Чонгук к нему за добавкой его губ тянется, целует, на что Тэхён, наконец-то, успокаивается. Всё, что было, забывает, потому что рядом с этим альфой все плохие моменты в пропасть жестокости забытой летят. Навеки. Они имеют друг друга и малыша, который их любовью пахнет, им большего не надо.       Как же Чонгук любит своего малыша. Теперь он обоих беречь обязан. Он их не бросит больше, не оставит, он умирать рядом должен, но только чтобы возле Тэхёна, любви его, которая его к жизни вернула, которая кровью пахнет и злостью.       — Я понимаю, у вас агония, транс, но врач сказал, что мы можем ехать. Ему кровотечение остановили. Врач у нас и в особняке есть, поэтому поехали, — из ниоткуда появляется Чон Хосок, который даже тут свою сигарету курит, от которой непонятно что получает: или удовольствие, или боль? Или заглушает дымом её? Прочитаем это в его мыслях.       — Поедем? — альфа даже на Хосока внимание не обратил, он своему малышу в глаза смотрит, которые боль сумели стерпеть ради новой жизни. Они уже не кровоточат слезами, они пахнут счастьем, потому что он в себе с Чонгуком малыша чувствует.       — Ты больше никуда не уйдёшь? — Тэхён его шею обхватывает своими нежными руками. Альфа это принимает за то, что тот к нему на руки хочет, поэтому Чонгук его подхватывает и на груди своей из палаты выносит, за Хосоком следует, который к машине идёт из этого здания и так же к своему омеге хочет, чертовски...       — Обещаю. Если совру — погибну, — он его в шею целует, которая им так сильно пахнет, а его запах так сильно манит, что альфа в его губы вонзиться хочет и ещё больше там кислорода найти, потому что задыхается, когда не дышит им.       — А я с тобой, — тот уже, наконец, позволяет ему губ своих коснуться, сам к нему за поцелуем тянется, потому что так же не выдерживает. Кислород ищет, в котором не только Тэхён нуждается, а и тот, кто их любовью был создан...       — Я не позволю вам умереть, поэтому себя в жертвы приносить ради вас буду, ради вас буду каждый раз умирать, жестокость на своей плоти познавать, кровью рвать, боль ощущать, лишь бы с вами было всё хорошо. Как же я тебе люблю, Тэхён, безумно, — альфа так не хочет его от своих губ отстранять, поэтому ему это в губы произносит. Хосок машину заводит, Чонгук вновь на заднее сиденье со своей любовью садится, чтобы им вместе теплее было, потому что Чонгук без него не сможет, замёрзнет так же, как и Тэхён без него. А ему сейчас это тепло очень нужно, потому что в нём живёт тот, кто в нём нуждается.       Через час они во дворе Чужих оказываются, где двор солдаты, наконец, убрали, а значит это не сможет разбудить бывшие тревоги у Тэхёна, потому что он в груди Чонгука уснул, тепло ощущает и любовь, как же сильно он его любит. А Чонгук глазом осматривает место, где он этих уродов жизни лишал, которые позволили себе познать его малыша. Которые позволили себе тронуть его малышей... За это они поплатились, за это они будут гореть в аду. Чонгук, которого Дьяволом прозвали, позаботится об этом лично.       Чон через чёрный вход на руках своё сокровище заносит, который мило в его грудь сопит, тепло даёт. В особняке больше никого нет, все уехали. Новые проданные города теперь троих управляющих не досчитаются, потому что их псы сожрали, так как они тронули тех, кто Дьяволу принадлежит.       Он идёт коридором, где вновь по старой привычке Монстра видит, который на свой этаж подымался, но Чонгуком и Тэхёном заинтересовался, которого он так же, как и вчера, на груди своей нёс. Тот с бутылкой вина в своих руках, устало тело альфы осматривает, хоть и пьяным глазом смотрит, он может в силуэте Чонгука познать. Но узнал он его из-за красивого омеги, которого тот так крепко возле своей души возродившейся держал.       — Не держи так, задушишь. Не переживай, не украдёт никто, — смеётся альфа, когда суровый взгляд на себе со стороны Чонгука ловит, который загрызть его готов, потому что посмел ему что-то в сторону сказать, когда он наслаждался теплом и плотью этого прекрасного сокровища своего.       — Я Богу начал молиться и просить, чтобы ты сдох, — тот его игнорирует, в свой коридор поворачивает, свою любовь к себе ещё сильнее прижимает, потому что в эти уродливые слова не верит. Все, кто в этом особняке является — его малыша украсть хочет. Он это по себе судит, потому что украл его себе, присвоил. Поэтому он только ему и принадлежит, а Тэхён и не против.       — От кого, но от тебя не ожидал. В самое сердце, Чон Чонгук, — тот от пьяной головы губы себе до крыши кусает, злится, но хранит эту злость на потом, когда его малыша в свои лапы возьмёт, потому что он Чонгука вернул, который семь лет назад существовал. А Намджуну он не нужен, ему нужен тот, кто широкую экспансию творит, кто убивает и жестокость покоряет, кто кровь проливает и души чужие крадёт. Кто из этих душ оркестр сломанных душ собирает и кровавую песню победы вождя заставляет играть.       Ким Намджуну нужно вернуть своего убийцу, который покорился доброте, который Бога в сердце вернул и Дьявола из души прогнал. А кто это сделал? Малыш. Который убийцу у вождя забрал и себе присвоил. Намджун хочет вернуть того, чьими руками он мир поглощает в свою пасть. Ему нужен Дьявол, которого он семь лет в Чонгуке воспитывал. Учил убивать, жестокость жрать чужими телами.       Намджуну нужно избавиться от малыша, что погладил его бойца, который поставил его на колени. А Чонгук молиться ему начал, своему малышу, которому любовь свою показал и плод из неё сотворил. Намджуну нужно так же с малышом сделать, как и с семьей Чонгука, чтобы тот вновь жестокость на свой единственный глаз увидел и навеки в ней погряз, больше в любовь перестал верить, доброту забыл, малыша своего... Чтобы ещё хуже Дьявола в себя пустил, чтобы больнее убивать начал, потому что перестал что-либо ощущать. Потому что малыша больше не будет.       Намджун что-то придумает, что с этим омегой сделать. Ему вернуть свою машину для убийств нужно, что в Бога заново поверил и в малыша своего, что ещё одного под своим сердцем вынашивает, который тоже Дьяволу принадлежит. Это плод их любви, что так и жизни не познаёт... Намджун придумает, что с этим омегой сделать, чтобы вернуть ту сущность Чонгука, которая Монстру больше всего нравилась. Монстр вернёт его в его дом — пыточную, где он сутками время проводил, так как убивать любил... Но сейчас он эту любовь только одному дарит — Тэхёну, который её поглощает и взаимно свою ему дарит.       А Чонгук ещё сильнее светлый мир познаёт, без жестокости и зла. Но Монстр вернёт его, ему нужен мир, что Чонгук умеет ловко своей жестокостью захватывать под диктаторской силой Монстра. Намджуну не нужен тот, кто убить его хочет из-за малыша, кто нож в спину точит из-за любви и свободы для малыша.       Он не позволит малышу управлять Чонгуком, потому что он Намджуну принадлежит. Он не позволит Тэхёну забрать у него того, кто ему так выгоден; того, кто Монстру мир захватывает. А когда он рядом с Тэхёном, с малышом своим, он не умеет убивать, только за малыша своего, когда его кто-то обижать позволит себе. Он жестокости не знает, потому что Тэхён ему лишь доброту и любовь показывает, которая этим раем только и пахнет. А Намджуну нужно, чтобы в ноздрях своих Чонгук ад ощущал и Дьявола в своей душе, где сейчас лишь один омега — Тэхён.       Намджун убьёт того, кто Дьяволу принадлежит.       Он убьёт малышей, которые Дьяволу принадлежат.       Чтобы вернуть убийцу для экспансии. Он вернёт генерала Чона, которого мир боится и ждёт его, пока тот им глотки перережет. Но он забыл, как это делать, потому что в его разуме лишь Тэхён. Как же сильно он его любит...       — У тебя его нет, — из далека уже альфа произносит, когда чует его высокомерные разговоры о сердце. Оно есть лишь у тех, кто умеет любить. А этот урод любви не знает, он знает лишь кровь и тьму, в которую его злые существа тянут, он там смерть и познаёт, в экспансии, которая кладбищем называется. Земля... Сырая.       — Знаю, — тот пустой коридор глазами хитрыми обнажает, ведь знает, что с его малышом сделает, потому что больно Чонгуку сделать хочет, чтобы вернуть того Дьявола, который эту боль любит чувствовать и в жестокость тьмы души чужие затягивать. Он это и сделает с душой Чона. Как когда-то, когда на его глазах семью убивали, а в это раз он это сделает с его малышом.       Намджун убьёт на глазах Дьявола тех, кого он так чертовски любит...       Он сделает так, чтобы им воздуха не хватило...       Малышу и ребенку в нём...

* * *

      Монстр к себе в покои подымается, когда внутрь заходит, своего омегу видит, который не спит, но что-то на потолке рассмотреть пытается. Выглядит не в настроении, у него всё ещё трясутся руки, но Намджуну плевать, он хочет его, потому что давно не был с омегой, а точнее, со своим омегой, которому метку ставил. И ему плевать, что он спит с Хосоком, он будет последним альфой, который в омеге был, а не какой-то Чон Хосок.       — Подойди ко мне, — Монстр уже даже и пить не хочет то, что с собой принес, это его уже не интересует. Ему чужая плоть нужна, которая его от всех нагруженных ситуаций освободит, больше ему ничего не нужно. Он даже этого омегу себе и брал для этого, потому что любить он не умеет, он умеет лишь убивать и делать больно.       Но Чон Хосок украл у него то, что Монстру принадлежит, это даже на теле омеги написано — его меткой.       Хосоку плевать, он в отличии от него любит омегу, и готов поверх этой уродливой метки свои зубы поставить. Они будут намного ярче рассказывать миру про любовь на теле Джина.       — Намджун... — Джин со страхом альфу осматривает, который свои вещи начинает стягивать стоя и омегу ожидать.       — Ты меня не слышал? Подойди, — тот холоден. Но другого выбора нет, поэтому даётся в жертву, чтобы выжить.       Джин на ватных ногах к нему подходит, на что тот своими пальцами его кожу целовать начинает, блуждать по плоти, искать там что-то. Как Джин не хочет в его любви жестокости бывать. Потому что он лишь от Хосока удовольствие получает, хочет его и дышит им, а с Монстром он умирает, потому что тот силы его все себе забирает...       Хосок свою любовь на пляже у моря омеге показывал, а сейчас этот альфа грязный её всю заберёт и даст забыть Джину. А потом он будет ещё больше Хосока хотеть, купаться в его плоти, чтобы вновь пахнуть им, потому что без этого запаха он не выдержит. Хосок в машине у моря блуждал его телом, целовал, любовь свою показывал, обнажал, а сейчас Монстр это своей грязью смоет то, чего омега семь лет ждал. Намджун вновь себе забирает, вновь в свои лапы его тянет, а потом в клетке закрывает, давая знать, что это раб Монстра, который в постели его ублажать должен.       Намджун на живот его на постель кладёт, своим телом об него трётся, его обнажённое тело познаёт, которым уже Чон Хосок блуждает, свой язык там оставляет, свои пальцы, касания, любовь... Монстр всё из него это сейчас вытрахает. Но Джина это не остановит, он всё равно к Хосоку побежит любви просить, потому что этой, что Намджун даёт, ему мало, это вовсе не любовь. Это убийство для души, которое в пропасть захватывает и монстрам отдаёт всю его любовь, что другому альфе принадлежит.       Джин молча лежит под ним, пока альфа в эту постель, в простыню его вдавливал, показывая эту фальшь, которую он любит и от которой он удовольствие получает. Делать больно другим. А Джин эту боль чувствует, так как поддаётся тому, кого так ненавидит, а любит совершенно другого альфу, который его ещё больше. Джин сейчас так к нему хочет, в его руки, в его любовь. То, что было у моря, ему кажется очень мало, потому что любви постоянно будет мало, они буквально зависимы от запаха и кислорода друг друга, что в губах находится.       Намджун пару рывков делает и кончает... Он, игнорируя омегу, который так и продолжает на животе ровно лежать, идёт в ванную комнату, на что омега лишь струи воды слышит. Это звук его ломающейся души, что любви настоящей хочет, а её дать может только Чон Хосок, с которым лишь на балконе сейчас встретиться можно.       Джин на себя холодную белую простынь натягивает, а хотел бы, чтобы это руки Хосока были, так бы было гораздо теплее. Он на балкон выходит, где ещё холоднее, повсюду белый снег, который скоро кровью пропитается. Но Намджуну этого ему всё равно мало, потому что он смерти хочет, но точно не крови. Среди этой ночи холодной он напротив и своего альфу видит, который так сильно любовью их пахнет... Как же сильно он к нему хочет...

* * *

      Чон Хосок к себе в покои входит, как жаль, что свою любовь там не обнаруживает, а так хочет. Хочет в шею его уткнуться, найти там покой. С таким торжеством и умереть не грех, но это сильно большая роскошь для него, потому что за все грехи он должен платить в аду. Но Сокджин настолько любит его, что за него этими грехами расплачиваться готов, лишь бы он рядом был, потому что больше не выдержит этих одинокий встреч на балконе, где есть метров сто расстояния. Оно такое холодное, что заставляет ближе подойти и согреться, но между ними те семь лет, которые они друг друга ждали.       Хосок, чувствуя на своей душе сильное опустошение, на балкон выходит, где на пустой соседний смотрит, на котором его семь лет видел. Наблюдал за ним и лишь так мог глядеть на его, а выходит он только тогда, когда Монстр его своей фальшивой любовью накормит, которой он у него силы все забирал. Когда-то они только такие встречи себе могли позволить, от таких встреч и любили друг друга, а сейчас плоть и губы друг друга познают, сердца и души любовью наполняют, в постели вместе греются, потому что омеге в Монстровой холодно, а Хосоку в своей одинокой — ещё больше.       Через пару минут холодных Хосок его видит, что тело своё белой простынёй прячет, которое с этим снегом белым сравниться, а может и нет, потому что снег сегодня кровавый после Чонгуковых жестокостей, а тело омеги — прекрасное, с него ангелы воду пить должны, а такие звери, как Хосок — целовать.       У Хосока внутри всё дико сжимается, ревность берёт дикая, потому что понимает, что только что с его омегой этот урод делал. А на что он надеялся? Что Джин сопротивляться будет, что скажет: не прикасайся, это лишь Чон Хосоку позволено? Он ведь поддался, чтобы спасти себя, чтобы спасти своё сердце для Хосока. У альфы все кости пробирает, он его полностью себе хочет, а не на одиноких свиданиях пустоты, где любовью они друг друга делятся, которую он и Монстру потом показывает, а тот её крадёт и силы получает.       Хосок за его устами наблюдает, что приоткрыты, воздух свежий вдыхают, который ещё кровью чужой пахнет — тех ублюдков, которые малышей Чонгуковых тронули. Хосок боль внутри чувствует, потому что это расстояние вновь ломает его, он сейчас и смотреть на любовь свою не хочет, потому что это ему душу терзает. Он к нему кинуться хочет, Монстра за него убить, метку поверх его омеге поставить, чтобы дать знать, кому на самом деле он принадлежит. Зверю.       Хосок первый уходит, оставляя омегу в одиночестве, которое его убило, а может, и уход альфы? Джин чувствует его обиду, но омега больше никак не мог поступить. Как можно отказать Монстру? Только тогда, когда жизни не хочешь, а Джин её ещё хочет, потому что только при жизни он любить может, а после смерти ещё не пробовал, не знает, не умеет.       Джин себя в жертву отдал ради любви своей к Хосоку, чтобы выжить, а потом к альфе своему побежать и у него настоящей любви взять, от которой он больше кислорода и жизни получает.       Потому что связь от Монстра лишь яд в организм добавляет.       А Джин, что Джульеттой Хосок прозвал, любви лишь от своего Ромео хочет, которого Намджун убить хочет, потому что тот за спиной с его омегой в любовь играл.       Ромео и Джульетта всё равно погибнут вдвоём.

* * *

      Впервые Чонгук не от холода просыпается, а от тепла, которое рядом его плоть грело. Это тёплый комочек счастья, который под своим сердцем ещё одно вынашивает. Чонгук за своим омегой наблюдает, как тихо и мирно спит. За окнами рассвет, что нежно на щёки омеги падает, щекочет его душу, но тот всё равно не просыпается, потому что альфа не позволяет никому его будить, даже стихиям и природе.       Альфа укутывает его, а сам встаёт, чтобы приказать завтрак омеге сделать питательный, потому что в нём теперь ещё один малыш живёт, который кушать хочет. Чонгук у зеркала на свой пустой глаз повязку натягивает, что тоже слёзы пускать умеет. Альфа только как двери открывает, то напротив по коридору идущего чужого омегу видит. В его силуэте Мин Юнги познаёт, что растерянно на звук развернулся и Чонгука увидел, удивился и одновременно обрадовался, что он здесь, вот только о Тэхёне узнать хочет.       — Чонгук? — тот под свои ноги не смотрит, к нему спешит, боится, что сейчас Чонгук уйдёт, ничего не скажет ему, а Юнги очень хочет узнать, что с Тэхёном, всё ли хорошо, жив ли, и как их малыш...— Где Тэхён? — он в его одном глазу надежду пытается высмотреть, которой нет, потому что её Монстр себе забрать хочет, а малыша уничтожить, но Дьявол не позволит.       — Спит, — это единое спит Юнги душу начало греть, он уже от самых страшных мыслей мира освободился, потому что с Тэхёном всё хорошо.       — А ваш... — Юнги себе под ноги смотрит, а потом всё равно своими усталыми глазами профиль альфы осматривает, потому что не спал всю ночь, всё о Тэхёне думал, переживал. Даже объятья Чимина не помогали, лишь тепло давали для тела, но не для души, в то время как Чонгук с Тэхёном в новую жизнь поверили, что под сердцем омеги хранится.       — С нашим малышом всё хорошо, — Чонгук впервые кому-то улыбается, на что Юнги от него дикие эмоции получает, которые шепчут на ухо, что он только что с настоящим человеком поговорил, а не с Дьяволом, что души чужие поглощает.       Юнги в умиротворении остаётся, смотря, как Чонгук отдаляется, но потом останавливается и со спины произносит:       — Приходи чуть позже навестить его, я велю приготовить завтрак. Приходи со своим альфой к нам, — альфа чует, как Юнги в улыбке расплывается. А потом уходит, оставляя омегу позади в приятных ощущениях.       Это уже не Дьявол, это ангел, который малыша полюбил и нового этой любовью создал.       Это ангел в подобии Дьявола, который тоже просыпаться умеет, но убивать только тогда, когда Тэхёна обижают.

* * *

      Чонгук во двор зимний выходит, где вчерашнюю кровь снег в себя впитал, поглотил и освобождение почуял. Альфа за Хосоком наблюдает, что спокойно курит, спиной упёршись в ворота, смотря на первых псов. Он думал лишь об омеге, которого делить ни с кем не хочет. Он его в свои лапы зверя вернуть мечтает, а Монстру больше не давать. Чонгук подходит к нему, на землю смотрит, где тот собаки с пеной у рта лежат, а Хосок лишь пространство дымом ядовитым наполняет.       — Ты придурок, Чонгук, они сдохли от плоти тех уродов, — альфа потирает висок, смотря на мёртвые тела животных, не понимая, от чего они умерли: или от гнилой туши тех уродов, или от чего-то другого?       — Они уже были отравлены, поэтому они бы и так сдохли. Но я хотел сделать уродам больнее, чем просто завернуться от яда, который им подсыпала бета в бокалы, — Чонгуку давно эти псы не нравились, а когда он однажды из окна увидел, как они на Тэхёна гавкали, то вообще возненавидел, поэтому поделился ядом и с ними чужими телами.       — Откуда информация? — Чонгук спокойно в его лицо всматривается, сигаретой затягивается, ничего внутри не чувствуя, потому что там пустота, потому что нет того, кто эту пустоту собой наполняет — Джина. Он сейчас с тем, кого так убить хочет этот альфа. Да и Чонгук не против, но он лучше сдохнет, но руки в крови мазать не будет раньше времени. Если он тронет его малыша, тогда поговорит с ним в своей пыточной.       — Я пошёл к бете, которая пригласительными билетами занималась. Когда попросил дать мне их, он испугался, думая, что унюхали, и начал признаваться, что ему заплатил кто-то из зала за смерть этих уродов, вот он и подсыпал им в бокалы яд и подал, как официант, — Чонгук, видя проходящего солдата, двумя пальцами подозвал его, на что приказал деть куда-то этих псов.       — Наигрались перед смертью... Им повезло, что ты их жизни лишил, ведь они не увидели, какого это — рвать собственные органы, — Хосок окурок в мёртвые туши псов бросает и уходит, оставляя альфу одного.       Но Чонгук не один, у него есть малыш. Один тут только Хосок, который делит своего омегу с Монстром.

* * *

      В комнату явились Юнги с Чимином, и Чонгук пришёл, без которого Тэхёну дышать тяжело. В двери бета зашла, которая еду подала, на что Тэхён от невероятной жажды начал пить из тарелки горячее блюдо. Чонгук сидел рядом, ему в тарелку самые вкусности подавал, а напротив были Юнги с Чимином.       — Всё же хорошо, Тэхён? — Юнги теперь из его уст услышать хочет, что с ним всё в порядке, потому что всё ещё переживает, ночь не спал, когда такое случилось. Чимин его еле успокоил, потому что следом за ними ехать хотел.       — Тигриско, ты же видишь его напротив себя, он жив, значит, всё хорошо, да? — Чимин его за руку берёт, этого ворчливого омегу успокаивает.       — Юнги, всё хорошо с нами, — он свои руки на животик кладёт, акцентируя внимание, что не только с ним всё хорошо, а и с малышом.       — Тигриско? — Чонгук бровь одну приподнимает, за парой напротив следит, улыбается, на что Юнги глаза закатывает, ничего не хотя говорить больше, поэтому за него это делает Чимин, когда раздражительность омеги видит:       — Мой, — единственное, что может сказать Чимин на Чонгуковое Тигриско, ведь так оно и есть, он только его.       А у Юнги душа тает, когда с его уст это мой слышит, приятно становится. Он его родную руку на себе ощущает, как тот крепко держит её и тепло дарит.       — Да твой, твой, понятное дело, — Чонгук в улыбке расплывается, смеётся. А у Юнги вообще нервы летят.       — Не злись, мне просто прозвище понравилось, Тигриско, — он вновь последнее так мило произносит, дразнит Юнги, а Чимин предательски поддерживает Чонгука и с ним улыбается, на что Юнги его по бёдрам бьёт.       — Генерал Чон! Это только Чимину разрешено произносить! Тебе приятно, когда ты слышишь с чужих уст малыш? — Чимина забавляет то, как умеет зубы свои показывать его омега, хоть и слепой, но видит, какой он крови.       — С уст альф не приятно, меня до дрожи пробирает, язык вырвать хочется, но с твоих уст приятно, — Чонгук играется с ним, Пак Чимин разрешает, потому что предатель, смеётся. А Тэхён наблюдает за этим, думая, что его тут не существует. Никто на него внимания не обращает, он ревнует... Он хочет внимание Чонгука, он хочет его лицо видеть, чтобы тот смотрел на него.       — Чонгук, прекращай моего омегу злить, лучше своего малыша обними, мне кажется, он ревнует, — Пак Чимин своего Юнги обнимает, который лишь в его руках успокоиться может.       — Ревнует? — удивлённо смотря на Тэхёна, произносит Чонгук.— Малыш, ты ревнуешь? — он его смущение видит, ещё больше улыбаться начинает, к себе притягивает, теплоту свою ему отдаёт, на что Тэхёну намного легче становится, потому что рядом возле своего альфы, что их любовью пахнет.       — Значит, правда, — отвечает на свой же вопрос альфа, когда омега в его грудь прячется и молчит.       — Чонгук, наверное, альфу хочет? — интересуется Чимин, когда вспоминает о том, что Тэхён под своим сердцем малыша вынашивает, который тоже Дьяволу принадлежит, как и Тэхён.       — Не угадал, я хочу такого же прекрасного омегу, как и его папа. Я не считаю себя привлекательным, — он ощущает, как нежные ручки омеги по его сильным рукам блуждают. У него это мурашки по телу вызывает, он в его шею окунуться хочет, а потом и до губ добраться, безумно любит...       — Но почему-то такого привлекательного, как ты, полюбил самый прекрасный омега.       — Любовь слепа, — Чимина это, конечно же, огорчило, хоть и правда, но альфа подумал, что Чонгук дразнит его, хоть и сам одного глаза не имеет.       — Вновь шутишь? — горько отвечает Чимин, на что Юнги его крепче за руку начинает держать, когда тот свои кулаки сжимать начал.       — Прости, что так в словах вышло, но они ведь правдивые, верно? Не главное — глаза иметь, ими мы не любим, лишь видим эту любовь. Главное — сердце иметь, которым чувствуем свою любовь, а чтобы любовь слепа не была, её ощущать нужно, но не видеть.       — Чонгук... — Тэхён ладонью свой рот закрывает, на что альфа понимает, о чём его омега, поэтому с себя ему помогает встать и отпускает, чтобы тот бежал в уборную.       — Простите, малыши зовут, — Чонгук руки разводит, улыбается от этих приятных хлопот, которые для Тэхёна точно не в приятную сторону летят. Альфы руки друг другу пожимают, после чего Юнги отбирает руку Чимина у Чонгука и в свою зажимает, больше никому не даёт. Хорошо покушав, они покидают комнату Чонгука, а тот спешит к своей любви, который ему малыша вынашивает. Он вместе с ним эти неприятные мучения переживать будет.       Потому что любит, чертовски.       У Чонгука давно на сердце Дьявол выцарапал до крови и боли, что Тэхён — любовь, которая спасёт, но Чонгук своими же когтями дьявольскими омеге пишет на его сердце, что Чонгук — любовь, которая убьёт. Чонгук боится своих действий, какие они будут в следующий раз? А может, на следующий раз он Тэхёна убьёт? А может, следующего раза не будет? Потому что сам Дьявол малыша полюбил, поэтому приказывает Чонгуку ничего страшного не делать, только с теми, кто Тэхёна коснётся.       Чонгук так приятно ощущает, как Дьявол пишет ему на сердце кровью: любовь, которая спасёт, а Чонгук Тэхёну собственными когтями: любовь, которая убьёт.

* * *

      — Как ты? — Чонгук наконец-то Тэхёна дождался, когда тот из уборной устало вышел. Увидел альфу, который спиной в двери упёрся и нервно пальцами перебирал.       — Всё хорошо, — он улыбается ему, хоть и в голове немного крутит, но уже гораздо лучше, потому что он его увидел. А когда тот на него с такой любовью смотрит, Тэхён вторым воздухом из другой Вселенной дышать начинает.       — Иди ко мне, — он руки свои открывает, давая знать омеге, чтобы тот нырял, а Тэхён, конечно же, с большим удовольствием туда спешит, потому что не выдерживает без него, без своего альфы, который так сильно любовью пахнет. Как же они любят...       Если бы Дьявол убивал их обоих жестокими смертями, ноги бы не умерли, потому что их вечная любовь спасает их, но Чонгук всё равно считает, что это Тэхён его спасает, это омега спасает их. Потому что он любовь, которая спасёт, но про себя он скажет наоборот.       Чонгук в своих руках его тёплую плоть чувствует, ещё хочет, глубже погрузиться в него, найти там спасение под названием любовь, от которого они оба так без ума. Этот грешный плод скушать хотят, который до мурашек идеальные ощущения принесёт. Альфа в его шею внюхивается, сладкий запах там познаёт, а хотел бы свою смерть, потому что это невероятно... Прекрасен во всем, и никому не достанется, даже Чонгуку, потому что этот ангел сильно чист для чёрного Дьявола, который из тьмы вышел и в свет поверил.       — Люблю, — он шепчет ему в шею, которая с ума альфу сводит, он и к губам его пробраться хочет, потому что там вообще умрёт, но считает, что они спасут его от этой смерти. Да в его губах, честно говоря, и умереть не грех. Коснуться его — уст это уже самая жестокая смерть в этом мире; это самые прекрасные мучения, потому что ещё хочется, жажда больного масштаба начинается, от которой уже не избавиться.       — Я тебя тоже, Чонгук, — он сам на него начинает смотреть, позволяя его лицу вынырнуть с его шеи и коснуться губ. Омега в его поцелуе скулит, потому что от диких желаний вторая душа просыпается, которая любви хочет.       Альфа его на бёдра свои садит, а потом подхватывает и в постель несёт, давая знать, что он этими действиями хочет его, полностью, губ ему его и шеи недостаточно, вот почему это грехом называется. Потому что на вторые разы сдержаться невозможно, хочется ещё, ещё, ещё. Омега на его бёдра усаживается, неловко свои щёки в его губах прячет, а альфа нежно с него блузку стягивает, которая от жаркого пота любви их влагой набралась.       Чонгук пальцами по его груди блуждает, а потом от губ отстраняется, потому что языком познать тело его хочет, которое так манит своей красотой и невинностью. Это дыхание альфе затрудняет, но омеге вообще перекрывает, когда его уста на своём теле ощущает. Настолько приятно, что и в Дьявола грех не поверить, чтобы попросить у него эти сладкие мучения вечность ощущать. Чонгук пальцами от нижней одежды освобождает, оставляя его в своём прекрасном теле красоты, которое так альфу заводит.       Он видит его желание, как омега сам на нём двигаться зовёт, но альфа не позволяет. Он его руки в своих держит, а потом на своё возбуждение прикладывает, на что омега краской заливается и не знает, куда ему прятаться. Это заставило мило улыбнуться альфу, который после этого позволил омеге управлять собой. Чонгук нежно его талии касается и на себя насаживает, на что омега в тонком стоне заливается, выгибается и действий от альфы ждёт.       А Чонгук в нём двигаться начинает, приятно до безумия делает, доводит до полуобморочного состояния бедного омегу, который ещё хочет. Он в голове ток ощущает, который шепчет, чтобы он глубже этого Дьявола познал. Тэхён своими пальчиками, сидя на альфе, его спину обволакивает, блуждает по ней, влагу после них оставляет, а Чонгук своими сильными руками его ягодицы сжимает, на себя натягивает. После чего омега в его губах свои крики нежные прячет, а альфа его уста зубами оттягивает, потому что Дьявол тоже крови хочет, а его кормить нужно.       Дьявол заполнил собой душу ангела, но сейчас это святое существо его в агонию под названием рай уносит.       — Прости, я не должен был этого делать после всего, что случилось с тобой, — отстраняется от омеги альфа, когда в очередной раз слышит с его уст срывающиеся рваные крики от боли.       — Я хочу, потому что ты мой альфа, — омега, ещё оставаясь сидеть на его члене, пальцами по его татуировке блуждает, а альфа руками в постель упирается и за Тэхёном наблюдает, который с приоткрытом ртом этот страстный воздух заглатывал, где их любовью пахнет.       — Твой, — улыбается альфа, но этот внутренний Дьявол не позволяет ему просто сидеть. Он его этому греху поддаться просит, ещё раз его губ коснуться, ещё раз шеи, а потом глубже взять, душу любовью терзать, своим языком его до экстаза доводить, кислород устами давать, спасать, а может и убивать?       Тогда Тэхён не против такого убийства, потому что оно прекрасно.       Альфа на этот раз увереннее в нём двигаться начинает, но медленно, чтобы не приносить дискомфорт омеге, который раз за разом неприятную боль ощущал. Но она ему настолько нравится, что он хочет ещё, потому что всё, что делает его любимый альфа, заставляет его рай ощутить. Поэтому и мазохистом хочет быть его, а он его садистом, который в себе Дьявола пробуждает, а он ведь тоже любви хочет и лезет омегу познавать.       Медленными, рывчатыми, но грубыми толчками он впивался в него, а омега в его шею внюхивался, чтобы там кислород от этой приятной смерти ощутить. Потому что эта страсть воздух забирает и любовью наполняет, лишь уста и шея его спасали. Альфа от мысли, как же он сильно его любит, кончает, а омега сразу за ним, когда чужие зубы на своей плоти почувствовал. Вновь эта боль, которая заставляет его расслабиться и кончить.       Чонгук ему метку ставит, она теперь самому Дьяволу показывает, кто он и кому принадлежит. Чонгук кровь вокруг раны слизывает, смотря на зубы на ключице омеги, которые теперь родными такими кажутся, а всё потому что от любимого человека. Тэхён скулит от этой боли, которая приятной кажется, так как её его альфа создаёт, а омега давно своего внутреннего ангела в руки его дьяволу отдал.       — Мой, — он его к себе тянет, в руках прячет, когда омега в его грудь прячется, но ложится так, чтобы на лицо своему альфе смотреть, которое он так любит; чтобы губы его видеть, в которые мгновением можно впиться и выжить, потому что кислород любимый познал.       — Твой, — омега свою метку поглаживает пальчиками, там зубы его познаёт, а потом Чонгук его ладонь своей накрывает, после чего позволяет не только на плоти зубы поглаживать, а и на себе. И вновь они оба в поцелуе сходятся, и альфа его язык на своих зубах ощущает, он его любовью наполняет и его тёмную, которая свет познала и на воздух выбралась,потому что омегу любимого почувствовала.       — Ты это слышишь? — Тэхён на локти привстаёт, когда странные звуки со стороны окна слышит, на альфу смотрит, который тоже морщится, чтобы учуять, а когда слышит, то начинает улыбаться.       — Это Хосок, наверное, новых щенков приобрёл, — он видит, как глаза омеги загораются, потому что он увидеть их хочет, этих милых маленьких существ. А пока они маленькие, с ними ещё можно поиграться, но когда они вырастут, будут жаждать крови.       — Можно мне увидеть их? — с мольбой в глазах просит омега, но конечно же альфа в них тает, им этот дикий Дьявол любви управляет, который от нежности Тэхёна доброту познаёт и всё, что омега просит позволяет.       — Конечно же, — после такого странного момента он ему хоть другую Вселенную завоюет, лишь бы он ещё что-то так красиво и нежно попросил. Это до бесконечности нравится альфе.       Чонгук на ноги встаёт, к окну подходит, где видит Чон Хосока, который, сидя на корточках, поглаживает малышей, что с его рук уже что-то едят. А рядом к альфе уже его малыш подошёл, тоже с восхищением на этих милых созданий решил посмотреть, что ещё больше его потянуло к ним пойти и собственными руками их потрогать. Тепла в этом холодном мире дать, в котором сам омега так сильно от своего альфы нуждается, хоть и недавно с его жары под названием страсть вышел. Но ещё хочет, это бесконечно.       — Если пойдёшь, тогда назад возвращайся только с Хосоком, пускай он проведёт тебя, хорошо? — Чонгук его за талию к себе притягивает, в мочку уха целует, но потом всё равно не сдерживается, посасывать её в своих зубах начинает.       — Я ненадолго, а назад вернусь так, как ты попросил, — он тоже своими пальчиками маленькими по его торсу скользит. Отстраняться вообще не хотят друг от друга, потому что так безумно любят, готовы тут навеки застрять, чтобы не покидать друг друга.       — Жду твоё ненадолго. Когда ты от меня отстраняешься, это уже вечными мучениями для меня кажется, — он с трудом руку его отпускает, пока тот на себя тёплые вещи накинул и комнату покинул, оставляя альфу одного со своими бешенными мыслями, а. А о чём он думает? Лишь о Тэхёне, которого он так сильно любит. Ради него он все Вселенные своими же руками завоёвывать будет, на Дьявола работать, лишь бы он дал им бесконечную жизнь, в которой они любить вечно будут.       Даже если их плоти и познают смерть, то только от любви друг друга. И они верят в то, что их любовь воскреснет в новых телах.       Чонгук это чувствует.       Он во всех мирах и Вселенных искать его будет. Сердце ведь найдёт его, потому что в нём живёт любовь к нему, а оно не выдержит без Тэхёна. В новых обликах они друг друга встретят, а любовь будет та же — бесконечная, безумная.       Чонгук его душу ангела поглотил, но он вытащил его из этой тьмы и в рай пустил, Дьявола, который кровью и жестокостью святых питался.       Тэхён по коридору идёт, спускается, слыша, как эти малыши звонко гавкают. Если Тэхён их полюбит, тогда Чонгук их больше не убьёт, будет любить всё, что полюбил Тэхён. Омега в главный зал выходит, где Монстра замечает, который из бинокля на щенков смотрел, попивая что-то из бокала. Альфа его заметил. Осмотрев его профиль, улыбнулся, поняв, что он путь держит на улицу, чтобы на щенков посмотреть. Намджун считает, что он такой же, потому что в любую минуту убить такое беззащитное можно.       Но он глубоко ошибается, потому что у этого омеги есть защита, которая стеной за ним станет, глотку перегрызёт за своего малыша, который под своим сердцем ещё одного вынашивает, который тоже Дьяволу принадлежит.       — Ты на щенков посмотреть хочешь? — он хитро в его глаза всматривается, что-то уже в своей дурной голове придумывает и реализовать хочет. Эти мысли появляются, когда его одного видит, без защиты, без своего сторожевого пса, который шею свернёт за кривое слово в сторону его омеги.       — Да, — он дрожь в ногах ощущает, когда его видит, неприязнь эту ощущает, двуличие познаёт. Но ангелы ведь наивные, верно? Они верят в доброту, которая под тьмой зла прячется.       — Давай сначала тебе маленьких лошадей покажу, — он за его губами следит, которые от страха трясутся. Монстр улыбку свою злую прячет в зубах, когда губы покусывает. Видит, что омега боится, пытается к нему доверие в себе разбудить хорошим поведением, которое под собой тучу зла и плохих намерений прячет.       — Вы же не будете делать странных вещей? — Тэхён пальцы за спиной перебирает, в сторону выхода смотрит, где рядом окна, в которых видно Чон Хосока, как он с псами маленькими играется, которых лично ездил и искал по заброшенным местам, которые они же и разбили.       — Нет, — в мыслях всё равно говорит то, что пока что нет, но попозже, когда что-то придумает, сделает, обязательно, потому что этот омега, как обуза, не даёт захватывать мир Чонгуковыми руками. Потому что сейчас для Чонгука лишь одни мир — Тэхён. Он лишь для него все города, мира, Вселенные своими же руками завоёвывать хочет и будет. Крови чужой больше проливать не хочет, лишь ту, которая темнотой балуется и чёрной слюной давится, когда омегу его видит.       — Не бойся, там и Джин будет, он там иногда убирает, когда напортачит, — Намджун из-под лба в его душу пытается всмотреться, в которой всё равно Чонгук живёт, больше он туда никого не пускает. Только Чонгукового внутреннего Дьявола и самого альфу.       — Джин? — загорается одной мыслью омега, но вспоминая то, что альфа сделал с ним, бросает в дрожь Тэхёна. Но тогда он его не трогал и сейчас кажется спокойным. Тэхён просто не видит волка в обличии ягнёнка. Но в нём не волк, в нём Монстр, который чужую душу поглотить хочет, которую уже давно в любовную ловушку Дьявол поглотил и не выплюнет.       — Пошли, нам лишь спуститься, и увидишь ещё милее созданий, а потом пойдёшь к щенкам, — Намджун на ноги подымается, бинокль из своих рук в сторону откладывает, бокал с содержимым тоже. Идёт к ступенькам, которые в подвал ведут, где когда-то Тэхён был и жестокость Чонгука познавал, а потом удалял её из плоти альфы.       — Они там? — Тэхён со страхом за ним ступает, сырость в своём носу ощущает, когда ниже спускаются. Он осматривает каждые двери в этом нижнем коридоре и понять пытается, где тут могут быть лошади, если конюшню он видел во дворе.       — Да, вот в этой комнате, — Монстр напротив дверей металлических останавливается, глазами к себе омегу подзывает, который на ватных ногах к нему подходит, эти зелёные двери видит, что руками нужно вертеть, чтобы открыть.       — Они открытые, можешь проходить, — он сзади остаётся, смотря на то, как Тэхён за ручку металлическую хватается, двери открывает и внутрь заходит, где уже свет тускло горит. Здесь неприятный запах, который омега никогда не слыхал. Он глазами здесь лошадей ищет, но не находит, потому что здесь их и нет. Они и правда все в конюшне, а это газовая камера, в которой его Монстр закрывает.       — Но здесь нет никого, — он наивными глазами поворачивается назад, чтобы в глаза альфе посмотреть, но тот улыбается, мгновением двери закрывает, которые лишь с той стороны открыть можно, раскрутить колесо, влитое в двери.       — Прости, в любовь не верю, верю лишь в жестокость и смерть. Теперь тут есть ты, которого тоже скоро не будет, — шепчет в металлические двери ему Монстр, пока омега по ту сторону ладонями в двери бьётся, наверное думая, что это ему поможет их открыть.       Уже ничего не поможет.       Монстр что-то с той стороны включает и это помещение начинает очень ядовитым запахом наполняться. Это газ, который убьёт малышей за минуты. Убьёт того, кто жить и любить хочет, и того, кто жизни ещё не познал. Тэхён со слезами в глазах помещение осматривает, стул деревянный посреди комнаты видит, в руки его хватает и об двери разбивает, думая, что кто-то под землёй его услышит. Если здесь, когда Чимин травил всех, даже крики никто не слышал, так же и Чонгук, когда резал в своей пыточной за стенку от сюда.       — Позволь мне вернуть моего бойца. Он увидит твоё тело мёртвое и вернёт своего Дьявола, который мир мне захватит, — но Монстру не ведано, что и Дьяволы любить могут, а этот Дьявол ангела полюбил, который все грехи ему простил и в рай — в свою душу позволил войти.       — Спи сладко, малыш, — в его голосе нотка высокомерия и невероятной победы, потому что убил Вселенную, которая Чонгуку не под силу. Намджун её уничтожил, потому что эта Вселенная Чонгука завоевала. А Монстру она не выгодная, потому что не поддаётся, лишь души освобождает и в вождя не даёт верить, который крови жаждет и земли, на которых он её и прольёт, а потом себе заберёт, усеянную чужими мёртвыми телами.       Как же Тэхёну сейчас воздуха не хватает, а его воздух — губы Чонгука, но его нет рядом... Тэхён продолжает в эти двери стучать, пока силы не потеряет, пока на колени не упадёт перед этими дверьми, от газа не умрёт. Пока смерть не познает, а она близко. Комната медленно газом наполняется, но он уже заставляет рвать Тэхёна и пену во рту ощущать, он всё ещё верит в то, что кто-то освободит его отсюда. Силы тратит, бьёт стулом об двери, а его никто не слышит.       Ты умрёшь вместе с малышом под твоим сердцем, и никто не услышит, — тихо на ухо ему шепчет смерть.

* * *

      Чонгук через минут десять в окно смотрит, где лишь одного Хосока видит, Тэхёна рядом нигде не видит. Хосок всё так же сидел и игрался с щенками, наверное, о своём омеге думал. Но Чонгука злость поглотила, когда нигде омегу не обнаружил. Он со страхом вниз спустился, к Хосоку поспешил, который чувствует за своей спиной огненное дыхание Дьявола, что явно что-то потерял. А это что-то — его омега, его малыш, который ещё одного под своим сердцем вынашивает.       — Где Тэхён? — сквозь зубы цедит альфа, пока Дьявол внутренний чертит на его сердце умирает, пока никто не видит.       — Разве я должен знать? — удивляется Хосок, держа в своих руках одного щенка, который без одной лапки был. Наверное, другие псы хотели и вторую откусить, потому что соседний город, который они недавно взяли, пустой, а там бродячие собаки голодные, они начинают есть себе подобных.      Так когда-то и с нами будет, точнее, уже есть, только мы убиваем себе подобных так же, как сейчас это сделал Монстр с Чонуговым Тэхёном.       — Он к тебе спускался, чтобы псов увидеть, — Чонгук чует, как душа на мелкие кусочки ломается, как там темнота появляется, которая наружу освободится хочет. В нём злость пробуждается, потому что омегу своего нигде не видит, даже запах его пропал, потому что теперь он будет газом пахнуть.       — Ко мне никто не подходил, твой малыш в том числе, — безразлично отвечает альфа, видя в одном Чонгуковом глазу сумасшествие, которое наружу лезет.       — Монстр, — шипит сквозь зубы Чонгук и бежит обратно в особняк, чтобы убить наконец-то того, кто у него жизнь его отбирает — Тэхёна. Чонгуку дышать тяжело, а почему? Потому что и Тэхён задыхается. Они задыхаются друг без друга, но Тэхён от газа и рядом стоявшей смерти.       Чонгук в особняк забегает, сразу же Монстра встречает, что белым полотенцем руки вытирал, ведь они газом пропахли. Чонгук агрессивно за горло его хватает, в глаза, которые полны зла и хитрости, всматривается, нюхом чует запах газа. Его до костей пробирает от одной мысли, что сейчас там Тэхён без него задыхается, без его кислорода — губ, в которых он спастись может.       — Руки от чьей крови вытираешь, ублюдок? — Чонгук полностью гневу поддался, душит до последних его вдохов. Улыбку его видит, убить наконец-то мечтает.       — От своего освобождения, — смеётся ему в зубы Монстр, на что Чонгук отпускает, понимая, что этот ублюдок сделал с его Тэхёном.       Чонгук в подземку спускается, слыша ядовитый запах, который его омегу убивает. Альфа к дверям, за которыми часто Чимин бывал, прибегает, слышит, как кто-то ещё не теряя надежды в них громко чем-то стучит. А этот кто-то — его малыш. Чонгук начинает вертеть это металлическое колесо на дверях. Позади стоявший стул замечает и им двери железные подпирает. Затем затуманенное помещение входит, омегу под своими ногами познаёт, который уже от головокружения на колени упал, тела не ощущает, лишь рвёт себе под руки, которыми в землю вонзился, чтобы не упасть, хоть и давно уже лежит.       — Я здесь, Тэхён, слышишь? — Чонгук его на руки берёт, в сторону двери металлической идёт, держа у груди своё спасение, своё сокровище, которое убьёт. Деревянный стул не выдерживает тяжёлую дверь и сдвигается, а двери закрываются. Они захлопнулись и больше не откроются с внутренней стороны. Лишь с той, с которой только что Чонгук их открыл. Они теперь застряли тут вдвоём. Но это единственное, что радует Тэхёна, что они теперь вдвоём тут. Рядом у него есть тот, кто своей любовью его спасёт. Чонгук.       От смерти не убежишь. Она давно стояла за их спинами, вот она и пришла. Хочет дать им познать, какова она на вкус, но на своих языках они лишь запах газа ощущают, который горьким вкусом все их внутренности выворачивает наружу.       — Вот же чёрт! Тэхён, не бойся, мы выберемся, слышишь? — он рвёт свою рубашку и часть носа и рта Тэхёну обвязывает, чтобы тот не дышал этим. Но смерть всё равно его найдёт... Это не поможет, она рядом, и Чонгука тоже ждёт.       Чонгук своей сильной плотью двери выломать пытается, но метал не поддаётся. Он намного сильнее его, поэтому не поможет им, не откроет им двери в их прошлую жизнь. Она на этом моменте закрыла им путь туда, их дорога только в смерть, которая за их спинами стоит и ждёт, пока они последние вдохи сделают.       — Чонгук, мне плохо, — Тэхён горстки земли в своих руках сжимает, равновесие пытается найти, но всё равно падает, рвёт белой жидкостью себе под ноги, слышит свою смерть, которая говорит, что конец, хоть это и голос Чонгука, который рядом возле него упал и своими устами его в чувства пытается вернуть. Зря, не получится, смерть близко, это и Чонгука ждёт. Он просто сильнее, поэтому ещё пару минут мёртвое тело малыша своего в своих руках у груди подержит и тоже к нему пойдёт.       — Тэхён, я не позволю тебе уснуть, слышал? Не позволю тебе умереть! — Чонгук воздух своими устами ему даёт, но он уже не поможет, потому что газа в его организме больше, который всё внутри растворил и своим ядом наполнил. Смерть всё-таки сильнее любви, почему? Потому что даёт шанс на новую любовь, вот только в новых телах...       — Чонгук... — он в его руки ползёт, а Чонгук в двери спиной упирается, головой об неё бьётся, всё так же наивно думая, как и Тэхён недавно, что их кто-то услышит и откроет. Вот только Чонгук Тэхёна услышал, а их уже никто. Никто не услышит, как они умирают. Тэхён и Чонгука за собой унесёт. Если бы не получилось, Чонгук бы сам за ним пошёл.       — Тэхён, не засыпай, прошу, — он его последние дыхания слышит, которые душу его рвут, а Дьявол тоже гибнет, потому что в человеческой плоти живёт, которая смерть познаёт, но она и любовь познала тоже хорошо.       — Я... — он свои последние силы тратит, чтобы глаза на альфу поднять. На него смотрит, который горем убит, видит, как его любовь догорает, как последний раз что-то произносит, как последний раз в лёгкие воздух ядовитый глотает, который ещё чуть-чуть, и убьёт его, потому что ему воздуха не хватит, как и ребёнку в нём.       — Тебя... — Тэхён слёзы пускает. Боится, что не договорит то, что так сильно хочет, потому что воздуха не хватит на последнее люблю. Чонгук крепко его возле себя держит, за руку берёт, одним глазом молит, чтобы тот не умирал, а вторым, который пустой, слёзы пускает, губами сухими молвит не оставляй меня самого умирать.       — Люблю... — он мирам другим отдается...       Больше не дышит, лишь с открытыми глазами на него смотрит, любимого своего видит, улыбается, потому что сказал то, что так сильно хотел. Потому что любит, чертовски, смерти сопротивлялся, чтобы это молвить. Покою отдался.       — Я тебя сильнее, малыш, — Чонгук к себе мёртвое тело прижимает, чувствует, что больше источник безумной любви его вздохов не делает. Поначалу Дьявол поглотил его душу, но ангел за собой его потащил.       Чонгук задыхается сразу же, когда произносит последнее малыш. Чонгук умирает со слезами на глазах, потому что ещё бы хотел разок поцеловать его и услышать егоя тебя люблю. Он умирает от горя, потому что Тэхён не услышал его взаимного я тебя сильнее, малыш.Потому что был вынужден ещё жить, когда его любовь уже была мертва. Он поскорее ждал смерти, чтобы не так сильно эту боль ощущать, разбивающую его душу, которая кричать хотела, но воздуха не хватало.       Они другим мирам отдаются, в которых воскреснут в новых телах. Они оба верят в то, что их любовь воскреснет в новых телах.       Но в этом мире им воздуха не хватило.       Любовь, которая убила.       Но поначалу она их спасала. Чонгука от жестокости и тьмы, а Тэхёна от мучений и собственных страданий в этом жестоком мире.       Слепые люди видят дно раненых душ и обретают там покой, спасая и себя, и их, а зрячие — живут в выдуманном мире своих иллюзий темноты и жестокости, где там и погибают.       Жестокость правит миром, но только поломанные души её уничтожают. Те, которые умеют любить.       Поёт оркестр раненных душ.       Чонгук мёртво сидит, на омегу своего смотрит. Крепкой хваткой в любовь свою вцепился, не отпускает, даже когда они уже не живы. Он же обещал, а обещание выполнил только тогда, когда они смерть познали. Теперь он точно его не отпустит. Чонгук умер тоже с улыбкой, но она горем пропитанная, потому что он слышал его я тебя люблю. А Тэхён взаимно его я сильнее тебя, малыш так и не услышал, другим мирам отдался, потому что воздуха не хватило. Они умерли с улыбками, смотря друг на друга, а их малыш так жизни и не познал...       В этом мире им воздуха не хватило, но они оба верят, что их любовь воскреснет в новых телах.

      Дьяволу с малышом воздуха не хватило, как и ребёнку в нём.