Всего 13 станций.

Покинув трамвай, первым, что мы заметили, стало огромное поле: земля в перемешку с реденькой травкой. От этого поля веяло чем-то тревожным и неизведанным, как мне казалось. Иви же напротив, в корне не соглашалась с моим умозаключением. Она, едва завидев поле, кинулась в его смутные объятья и, вкушая свободу, закружилась в танце. Ещë в полудрëме я поплелась вслед за ней, по пути обернувшись, заметила того последнего пассажира. Опустив голову, тот бесцельно шагал по дороге в неизвестность и шаркал по земле подошвами истëртых, воющих от старости ботинок. Ему нет никакого дела до ничем не примечательного пространства, погружëнного в утренний летний туман. Снова развернулась и глянула на переполненную неизведанным чувством свободы сестру. Я боязливо поëжилась и резким движением сорвалась с места в попытке догнать уплывающую Иви, тянулась к ней, она, ничего не замечая, плыла по течению всë дальше и дальше в небытие. Оглянувшись, сестра осторожно остановилась, и я быстро догнала еë. Пассажир мгновенно исчез, испарился из моего разума. Иви, смеясь, крепко схватила мою ладонь, и всë закружилось вокруг, вовлекая меня в эту игру. Всë остальное отошло на второй план, только я, сестра, бесконечные немые просторы и туман, скрывавший нас от всего мира. Хватка стала влажной от волнения, переполнявшего нас обеих, и в один момент она разрывается, в глазах двоится, и я падаю на мокрую траву. Опьянëнные необъятным ощущением свободы мы, быстро дыша, лежали на холодной земле и вглядывались в плывшие и плясавшие в сознании бледные облака. Такие далëкие и недосягаемые, они складывались в причудливые формы и узоры, постоянно сменяя друг друга. Сквозь футболку просочилась прохладная роса, прогоняя дурман прочь. Отдышавшись, я привстала и обнаружила Иви в паре шагов от себя, рассматривавшей что-то вдали. - Гляди, сарай какой-то, пошли посмотрим? - сестра обернулась и зашагала в направлении того "сарая", как она его назвала. Это был не вопрос. Я встала, отряхнулась и подошла к Иви с просьбой проверить не грязная ли у меня случаем футболка. - Грязная. Я тебе ответила, что ты на меня так смотришь? Это тебе что-то дало? Ты с этим знанием побежишь Америку открывать? - Америка уже открыта, неграмотная. А смотрю я на тебя так потому, что хочу попросить отряхнуть меня, - пояснила я. Моя собеседница пожала плечами и невозмутимо поводила лëгкой рукой по моей спине. После чего я сразу поняла, что ничего не изменилось. Хмуро посмотрела на сестру и махнула рукой. Иви развернулась и пошла дальше, а я заметила то, что еë белая футболка ещë грязнее моей. Я потянулась отряхнуть еë, но в последний момент передумала: она любит возиться в грязи - ну и пусть возится, она даже не удосужилась самой отряхнуться, значит либо она всë же отряхивалась и больше не берëт, либо ей и не надо. Склоняюсь ко второму варианту, меня всегда бесило то, что ей ничего не надо и ничего не волнует. Кулаки невольно сжались и мне внезапно ужасно захотелось еë придушить, хотя такое ощущение возникало у меня по несколько раз на дню. Осознав, что всë равно, пока что, ничего не сделаю, я обмякла как воздушный шарик, из которого выпустили воздух, кулаки разжались, и я немного ускорила шаг, идя в ногу с, такой выбешивающей одним своим существованием, Иви. Вообще, я люблю туман. Туман - это не такое уж частое явление, чтобы не насладиться им по полной. Такой загадочный и непонятный, полный неизведанных тайн, он скрывает в себе сокровенные мысли и несказанные слова. Я вдыхала свежий воздух и чувствовала, как сгустившийся туман пронизывает меня, становится частью меня. Следуя за заворожëнной Иви, я невольно сама прониклась еë исследовательскими амбициями. Подойдя к сараю, мы к своему удивлению обнаружили, что сарай этот был и не до конца сараем. Вернее, сараем его можно было назвать только издалека. Очень большого далека, где мы, в целом, и были. Перед нами стояло подозрительного вида двухэтажное здание, в длину уступавшее автобусу. Потрескавшиеся кирпичи, хлам снаружи и внутри, видневшийся сквозь голые оконные рамы, побитые стëкла. Типичный антураж заброшки. Я тут же забыла об усталости, о которой плакалась сестре всю дорогу, и судорожно стала бегать вокруг в поисках входа, вдыхая сырой запах старости. Запах большого горя. Провела рукой по серой стене. На пальцах остался тусклый след из пыли, грязи и перегноя. Любой заброшенный дом хранит в себе уйму тайн, жаждет их раскрытия, поэтому мы с сестрой обожаем бродить по заброшкам. Там можно найти уйму интересностей.