Служанка 2. Страдания продолжаются

      На этот раз Беатриче действовала быстро, тихо и так скрытно, как только могла, — даже при условии того, что Бестер, шагавший прямо за ней совершенно не скрывался. Она прокралась в лагерь, устроила панику, закричав что «богомерзкий енот прямо сейчас ворует казенную тушенку», а сама благополучно стала греть воду, пока дежурные и Скуало выслеживали лесного вредителя.       Фран, который и создал иллюзорного енота под крик «матери», развлекался с этим как минимум больше часа — Би не уверена сколько именно, но у нее ушел час, чтобы согреть воду для босса и для себя. И когда она с Бестером уходила в лес, то малолетний иллюзионист еще водил Суперби с дежурными кругами по чаще. Из Франа получается неплохой пособник, который, видимо, работает на ягодном топливе — ведь Би несколько часов ползала и собирала с ним по лесу. — Бестер, все же, нам с тобой повезло с боссом! — Беатриче спрятавшись за кустом максимально далеко от лагеря, счастливо бормотала, ощущая, как ее тело становится наконец полноценно чистым и гладким, а расстраивала все так же только зеленая пена. — Единственное, нужно будет как-то незаметно тебя вернуть, что бы эта килька опять не начала свою шарманку. Может ты в кустах посидишь, а я скажу боссу, что закончила?       Сам лигр, как ответственное лицо за «свою подружку», только ходил кругами перед ее кустами и закатывал глаза. В его суровом представлении игры женщины в прятки были абсолютной бессмыслицей: от нее всегда пахнет хозяином, она постоянно бывает в его спальне и тискает самого Бестера. Единственное, в чем он еще не уверен — детеныш ли она, или все-таки претендует на место полноценной женщины в этом прайде. — Ну какая красота! Ни единой колючки! — в очередной раз восторженно пропищала Беатриче, которая уже успела завернуть волосы в плотный тюрбан из полотенца и надеть очередное форменное платье. Нужно будет, кстати, завтра постирать не только вещи босса, но и свои, а то запасных платьев больше не осталось, кроме того, которое она порвала по пути к лагерю.       Обратно в лагерь Би кралась максимально тихо, срываясь иногда на обнимашки с Бестером, и постоянно останавливалась, чтобы приподняв подол платья проверить гладкость своих ног. Если бы ее взгляд совершенно случайно не скользнул по часам, она бы и не переживала, но уже без двадцати двенадцать, сегодня заступает Леви, а это значит, что А-Тан вполне может и в упор всю ночь смотреть на палатку босса! Как провернуть свой эпический кувырок?! И почему время за бритьем и мытьем прошло так беспощадно быстро?!       С другой стороны, а обязательно ли делать кувырок?       Бестер при приближении к палатке Занзаса, перестал шагать за Беатриче и сделал вид, что вот он тут вообще-то самый полезный, осматривал территорию и просто вошел в палатку как ни в чем не бывало. Леви, который, как раз осматривал поляну, одобрительно кивнул — в его представлении Бестер прекрасный зверь, который тоже радеет за безопасность босса. А Би видимо снова охотилась на лигра ради почесушек, и когда тот зашел в положенную ему палатку, девчонка повернула к себе.       «Предатель. Мохнатый предатель!» — мысленно кричит Би, но прилежно заходит в свою палатку, хотя бы ради того, что бы оставить все свои мыльные принадлежности. Особенно бритву, как главную улику ее нежелания ходить лохматым чудищем даже в лесу. Утрамбовывая косметичку с шампунем, мылом и станком в рюкзак, девушка нащупывает свою маленькую походную аптечку — бинты, эластичные и обычные, перекись, моток пластырей и мазь от ушибов. Все то, что ей всегда нужно.       «Кстати про ушибы. Может боссу ее унести?» — в голове Би пролетела шальная мысль с воспоминанием о том, как она дважды ударила своей крепкой голенью боссу прямо в плечо и это наверняка не могло остаться без последствий, по крайней мере все ее предыдущие спарринг-партнеры еще долго ныли после таких хай-киков. Инганнаморте расстегнула манжеты на рукавах своего платья, чтобы оценить масштаб другой катастрофы — на ее бледных предплечьях темно-синие пятна гематом, отчетливо напоминающие по форме герб Варии, видны даже в темноте палатки. Но ими она займется позже — сейчас нужно пробраться к Занзасу так, что бы это не увидел Леви!       Зеленая «камуфляжная» макушка Беатриче высунулась из палатки в очень удачный момент — Леви как раз отвернулся на Скуало, заявляя, что капитан очень нелепо упустил енота, который покушался на тушенку, а сам Суперби орал, что «чертов енот сбежал, но тушенка осталась целой» и предлагал А-Тану самому пойти и выследить лесного вредителя, если у него есть такое желание. Но это если перевести все на цензурный язык в отборного сицилийского сапожнического. Отличный момент, лучший момент! Так и не стянув с волос полотенце, Би оперативно делает кувырок, под аккомпанемент их криков. В палатке босса она, правда, не сразу останавливается, из-за полотенца, которое сместило ее траекторию, так что, тормозить пришлось врезавшись спиной в люксовый надувной матрас Занзаса, и исключительно с божьей помощью, не иначе, Беатриче удерживает свои ноги от падения на этот самый матрас. — Мусор, ты там померла? — Занзас же, продолжал сидеть на матрасе, наблюдая за тем, как это недоразумение уже как минимум три минуты находится в не самом естественном для живого человека положении, сложившись пополам. — Никак нет, босс. Мне кажется что-то защемило. Сейчас распутаюсь. — шипит Беатриче, ощущая, что в ее позвоночнике что-то хрустнуло, а ее колено при попытке выпрямиться врезалось ей же в лоб. — А можно я немного упаду на Ваш матрас, чтобы распутаться, а потом быстро с него исчезну? Я честно-честно быстро и скину балетки! — она не видит выражение лица Занзаса и это ее радует и пугает одновременно, потому что с одной стороны, это хорошо, что она не видит его издевательской ухмылки, в другой стороны, очень пугает, потому что гарантии что ухмылка просто издевательская нигде нет, как и гарантии, что ему вообще смешно с ее попыток к выживанию. — Валяй. Может тебе нужно конечности укоротить, что бы перестала в них путаться? — впрочем, сам Занзас точно развлекается с этого недоразумения, наблюдая за ее попыткой не заваливаясь на его матрас выбраться из ловушки в которую она угодила, застряв между его походной сумкой, стенкой палатки и этим самым матрасом. Дурацкая секундная мысль, а не приложить ли ладонью ей по торчащей к верху заднице, что бы было неповадно так тупо тормозить в его палатке, тут же была задушена. Это уже перебор с человечностью, к которому Занзас еще не готов. — Всего второй раз запуталась, вообще-то! — фыркнула Би все так же шепотом, и действительно скинула балетки с ног, постаравшись сделать это как можно тише. — Осторожненько, аккуратненько. Босс, я начинаю! — Быстрее давай, мешаешь, мусор! — сам он впрочем тоже продолжает этот вечерний диалог шепотом, сдвигаясь на край матраса, что бы ее ноги точно никуда ему не попали.       Беатриче сопит, напрягаясь всем телом, отталкивается босыми ногами от балеток, давая телу инерцию, и закидывает ноги на матрас, к счастью, не задев ни самого Занзаса, ни его подушку своими ногами. Ужасно длинными ногами, от которых в момент полета потянуло мандаринами и задравшееся в полете платье, снова обнажило шрам на голени. Не похож на след от ножа, огнестрела или обычной драки. Даже немного интересно, что за, однозначно нелепая история, скрывается за шрамом недоразумения.       Матрас продавливается сильнее в районе копчика Би, куда она переносит вес, что бы сделав финальный рывок корпусом принять сидячее положение на матрасе, прямо за спиной босса. Она стягивает полотенце с зеленых волос, яростно комкает его, пару раз показательно шлепает по нему ладонью и после этого спешно сползает с матраса через противоположный от Занзаса край. Девчонка бормочет под нос про дурацкие полотенца, необходимость их постирать, и то, как преступно далеко она сбросила балетки, что приходится идти по голой земле на цыпочках за ними босиком. Шрам скрылся за плотной тканью юбки равно как и запах мандаринов. Видимо это ее гель для душа. — Большое спасибо, босс! Я осталась намытой, набритой и с целым позвоночником! — Би шепчет положив руку на сердце, прикусывает себе язык, осознав что мало того что сдала все это вслух, так еще и с лишней деталью, которая должна была остаться тайной исключительно между ней и Бестером. — То есть, кхм, девочки подарили мне на рождество такой классный гель для душа, что я подсела на него и теперь постоянно заказываю, да. Работает как тотальный антистресс даже в лесу, вот!       Бормоча о том, как благотворно на самом деле влияет запах мандаринов на гражданских смертных, Беатриче сначала суетливо достала из-под стола свой, практически законный, спальник, и расстелила его сначала на почтительном расстоянии между надувным матрасом босса и столом, а после, немного подумав и постояв над ним молча, передвинула сначала ближе к столу, помотала головой и придвинула поближе к Занзасу. Ночь все-таки ощутимо холодная и Би не может врать самой себе о том, что жар, которым фонит от босса, опять не примагнитит ее ночью прямо под его матрас. — Сразу говорю, это не план соблазнения, босс, я же тут просто охраняю Ваш сон от енотов. Так что, если лягу ближе, точно ни одного не пропущу. — Впрочем, нелепые оправдания Беатриче все же вернулись в эту палатку, вопреки ее утреннему неожиданно саркастичному отпору.       В женской психологии Занзас разбирается примерно так же, как и в определении их возраста по визуальным показателям — достаточно хреново, если речь не идет о психологии убийств. Но «намытая, набритая и с целым позвоночником» Би это однозначно просто привычное недоразумение, которое оговаривается, несет чепуху и пристраивается спать к нему поближе. — Ой, точно! — впрочем, едва расстелив свой спальник и устроившись на нем поудобнее, Би тут же вновь засуетилась — расправила свое полотенце на спинке его походного стула, стянула с платья передник и выудила из него тюбик с неизвестной мазью. — Давайте, может я почищу свою карму? — И что это за хрень? — сам Занзас, только устроившийся на матрасе с ногами, приподнялся на локтях, что бы в темноте палатки рассмотреть что такое опять придумала Би. Он хмурится, пытаясь осознать что за мазь у нее в руках и как она может быть связана с чисткой кармы недоразумения. — Это чудо-средство от моего драгоценного тренера — помогает когда тренировка оказывается чуть более агрессивной чем предполагалось. — Беатриче подняла тюбик с мазью на уровень своего лица и с видом, как в рекламе зубной пасты, принялась перечислять состав мази, окончательно подтверждающий простую истину — это штука от ушибов. — Как по твоему связана мазь от ушибов, твоя карма и я? — он даже не поленился полностью сесть и осмотреть Би сверху вниз, пытаясь разгадать тайну женской логики, которая по его суровому мнению, в эти сутки отсутствует полностью. — Ну… — Беатриче подняла глаза к потолку, пытаясь придумать какую-то такую формулировку, которая на заденет эго босса чем-то в духе «я точно отбила Вам плечо» и не будет звучать как «хватит трепать мои нервы, снимай рубашку!». — Говори как есть, опять будешь думать несколько часов. — явно раскусив ее маневр, Занзас окончательно растерял настрой уснуть прямо сейчас и сложил руки под грудью. Он прекрасно знает это выражение лица Би, которая она упрямо прячет в темноте палатки, старательно глядя только в потолок палатки — девчонка хочет сделать что-то что ему надо, но он об этом не думал и теперь она ищет отмазку как это сказать аккуратно. — Блин. Вы сами сказали сдать как есть! — Би подняла руки вверх, как примерный сдающийся гражданский перед опасным мафиози, крепко сжала в руке тюбик с мазью и протараторила. — Я просто думаю о том, что если вдруг кто-то завтра увидит синяк у Вас на плече это вызовет лишние вопросы! — и еще тише, надув губы, и сложив руки так же как и он под грудью, пробормотала. — Я же знаю что это больно.       Больно? Плечо? Кажется, что-то такое было, что у Занзаса действительно ныло плечо после тренировки, потому что Беатриче умудрилась дважды за короткий временной промежуток, врезать ему своей шрамированной голенью и это было ощутимо. Но какой там мог остаться след?       Беатриче видимо считав по выражению лица босса, что тот не до конца осознал в чем суть чистки кармы, расстегнула манжеты на рукавах своего платья и приспустила их, что бы открыть бледные предплечья с темнеющими синяками, опознаваемой формы его собственного кольца. Она указала пальцем на один из синяков, а потом кивнула на правое плечо босса. — У Вас наверняка такой же. И под белой рубашкой он будет заметным днем. Я предлагаю мазь, что бы он не доставлял ни эстетических, ни физических неудобств. — протянув руку с мазью в направлении Занзаса Беатриче перевела взгляд сначала на потолок палатки, потом на ногти свободной руки, потом, сама того не заметив, снова по своей бритой голени, с которой немного задралось платье, когда она начала суетиться с мазью. — Сама наследила, сама избавляйся от улик, мусорочек. Чисть свою карму, пока есть шанс. — впрочем, сам босс, руку с мазью проигнорировал, принявшись расстегивать рубашку с какой-то новой в восприятии Би ухмылкой.       В ее скромной коллекции различаемых значений его ухмылок такой еще не было. Что-то среднее между «ну и тупость же ты сказала, мне смешно» и «ты пожалеешь о том, что сказала эту тупость». Беатриче старается смотреть сначала на лицо босса, но эта ухмылка заставляет ее щеки краснеть от непонимания, и смущения от его взгляда в упор, так что она переводит взгляд по кругу на потолок, на ногти, а потом, совершенно меняет траекторию на собственную голень и тыкает ногтем в старый шрам. — И что это у тебя на ноге? — закончив расстегивать рубашку и гипнотизировать Би, Занзас и сам перевел взгляд на ее ногу, которую она упрямо тыкала. — А, это я как молодец с младшим братом баллончик с освежителем взорвала, вот и ходим теперь с симметричными шрамами. — Беатриче отвлекшись от своего непонимания, улыбнулась. — Этот малолетний лох тогда решил что это смешно, и теперь стесняется носить шорты. — Хочешь сказать, что ты не лох, раз участвовала в этом? — А я что? Я просто недооценила что меня заденет — думала прилетит только ему. — прикрыв зевок руками, Би перетекла из положения сидя на попе, в положение стоя на коленях у матраса босса. — Самый верный раб готов чистить свою карму и подчищать улики! — Скорее уж к очередному своему плану соблазнения, который сто процентно уже провален. — вот эту ухмылку Беатриче знает на все сто, и это классика подколок про «план соблазнения» в которой босс развлекается с ее паники и попыток оправдать обычные бытовые действия или неловкости.       Би старается не думать покраснело ли ее лицо и если да, то на сколько. Занзас всем своим видом так и говорит, что не планирует ей помогать хоть в чем-то, так что сидит в расстегнутой рубашке и ведет травмированным плечом, явно показательно для нее, мол, поторопись и сделай с этим что-то. Беатриче утешет себя исключительно тем, что она собирается сделать благое дело и душит бесов пошлятины в своей голове — те бегают с плакатами «о боже какой горячий мужчина», «помогите наше сердце сейчас остановится» и «фетиш-шрам и фетиш-босс слишком близко». Хуже становится, когда ей приходится своими собственными руками, стараясь делать это незаметно и аккуратно, стянуть рубашку с плеча Занзаса. «Дева Мария, я умру, я точно умру» — впрочем, бесы пошлятины сменились абсолютной паникой, когда Би увидела масштаб трагедии синяка. Босс же, увидев ее панику, вместо смущения, тоже перевел взгляд на собственное плечо — ну синяк, и что теперь? Большой и темный, но во мраке палатки на его смуглой, испещренной шрамами коже, даже не сразу получается определить где край синяка, а где уже шрам от Колыбели. Ничего сверхъестественного. — Работай уже, хватит пытаться сжечь меня взглядом. — исключительно что бы поторопить Беатриче, Занзасу приходится щелкнуть ее пальцем по лбу.       Би испуганно моргает, трет ладонью лоб, и обиженно надув губы наконец откручивает крышечку мази. Она собирает свои моральные силы в некую ментальную кучку, которая заставляет ее не думать о том, что прямо перед ней Занзас, а просто кто-то из старых знакомых, с которыми она занималась в зале и которым закономерно специально отбивала плечи, а некоторым и челюсти — в бирманском боксе победить можно только нокаутом. Но почему-то с боссом, логика оправданности травм не работает. Так что она думает о старых знакомых, осторожно нанося мазь от краев синяка к эпицентру, правда, приходится наклониться поближе, что бы не спутать его со шрамами, которым она уже ничем помочь не сможет. Возможно, сама того не осознавая, она заставила свои крошки Пламени в теле прийти в движение к самым кончикам пальцев, которыми она наносит мазь.       «Дева Мария, я надеюсь босс ничего не заметит, пожалуйста, пусть не заметит!» — в голове Беатриче пролетает бегущая строка надежды в собственную конспирацию и то, что она так и умрет с этой тайной Пламени. Потому что у кого Пламя — у того проблемы, а Би и без него хватает проблем.       «Надо же, мусорочек из бесполезности пытается стать полезной» — впрочем, Занзас, и так знающий о наличии у нее микроскопического объема Пламени, делает вид что не ощущает теплого покалывания на коже, исходящего от ее пальцев примерно из того же соображения — Би с Пламенем это еще большая проблема чем просто Би, и того факта, что доступного ей объема все равно не хватит на что-то полезнее, чем заживить синяк быстрее, чем тому полагалось бы сходить. Пусть балуется, раз ей так хочется. Тем более, что она делает это только для него.       Занзас точно видел, как она отхлестала того рядового Облака, которого он назначил в торговцы органами для Би, половой тряпкой. И как она бросила его на прогиб. И как Беатриче оборонялась от рядовых Грозы ножкой от сломанной самим Занзасом табуретки и садовыми ножницами и ни в одном из этих случаев, которые первыми приходят ему на ум, Би не заботилась потом о нанесенных ею увечьях. Только фыркала: «босс сказал можно тебя бить, так что не ной». Не то что бы Занзас действительно говорил что-то такое, но вполне мог сказать что держать оборону чистоты его кабинета это святая миссия ради которой никого не жаль.       Сама же Беатриче, закончив с мазью, сначала потянулась рукой к свободной от синяка части плеча, потом схватила сама себя за руку, прижала обе конечности к груди и отчитавшись, что закончила чистить карму, рухнула на свой спальник, спешно размазала остатки мази с пальцев по собственным рукам и быстро уснула. И как только она может это делать — нырять в ледяную воду, спать, практически на голой земле и при этом еще не начать капать ему на мозг «босс давайте уже вернемся домой». Просидев на краю матраса еще минут пять, пока мазь полностью не впиталась, Занзас застегнул рубашку обратно — все же ночи в лесу весной еще достаточно прохладные — и наконец лег. Сон пришел к нему быстрее, чем в предыдущие дни, когда он по пол часа прислушивался к окружающему миру и дыханию Би на полу, которое подтверждало — тут нет льда Колыбели, тут безопасно и сравнительно тепло, раз недоразумение еще не ноет.       Номер в той альпийской гостинице кажется уже не таким раздражающим фактором, как в первый раз и Занзас уже не ждет, когда Беатриче, по прежнему укутанная в плед поверх своей шелковой бордовой пижамы, кивнет на кресло — он уже и так знает, что это его место, подлокотник которого девчонка заняла своей задницей.