Аномалия

Было сложно не смотреть на Хвана и Джинсоль, лежащих в обнимку на кровати. И Феликс честно пытался отвлечься — то на разговор с Чонином, то на бесцельное разглядывание других обитателей палатки. Но всякий раз, чуток покружив по чужим, незнакомым, абсолютно неинтересным ему лицам, взгляд, будто приклеенный, возвращался к воркующей парочке. Возлюбленные не совершали ничего, кроме того, что уже делали раньше — тихо перешёптывались, переплетя пальцы в крепкий замок; нежно касались волос друг друга; изредка целовались, но совсем скромно — то в щёку, то в уголок губ. И в этом таилась изощрённая боль, раздирающая Феликса изнутри. Когтями дикого мощного зверя она ломала рёбра в щепки, нетерпеливо тянулась к коже, желая порвать её изнутри и выбраться, наконец, наружу, чтобы прорычать, провыть и прореветь, что всё это было просто невыносимо. Невыносимо было видеть то, как Хёнджин, ещё недавно поцеловавший его, сейчас с удовольствием ласкал губами смазливое девичье лицо. Невыносимо было осознавать, что эпизод, перевернувший с ног на голову внутренний мир Феликса, стал для Хвана всего лишь короткой и не особо яркой вспышкой. Невыносимо было думать, что так будет продолжаться всегда. Что ему, Ли Феликсу, никогда не удастся найти ключ к замку, чтобы навечно расцепить чужие руки и развести двух людей по разные стороны. Невыносимо было даже то, что он, в принципе, допускал подобные мысли. Право, разве Феликс годился на роль коварного разлучника? Да он даже не осмеливался ставить себя в один ряд с Джинсоль, поскольку плюсы от такого сравнения шли исключительно в копилку Ким. И если уж быть до конца откровенным, то даже в глазах самого Ли эти двое выглядели прекрасной и гармоничной парой. Так какое моральное право он имел вмешиваться в их отношения? Целовать чужого бойфренда? Завидовать? На что-то там надеяться? Да Хван наверняка поцеловал его из жалости. Решил, что глупый влюблённый мальчишка заслужил своей слепой преданностью столь неоднозначный жест с его стороны. И нечего было искать в нём какой-то потайной смысл, двойное дно или особенный знак — его просто чмокнули, как случайную девчонку в клубе, а он уже готов был растаять. По-хорошему, ему надо было улетать. Этой ночью или следующей — без разницы. Подниматься на борт истребителя и лететь к Крису, в спокойное место подальше отсюда. И пусть бы Хёнджин делал что хотел и с кем хотел. В конце концов, они всё ещё оставались друг другу чужими людьми, и Феликс не обязан был ставить на кон собственную жизнь ради достижения призрачных целей Хвана. — Ты в курсе, что Джисон уступил своё место Джинсоль? — осторожно коснувшись колена блондина, поинтересовался Чонин. Феликс встревоженно округлил глаза, лишь сейчас осознав, что настолько сильно погрузился в собственные переживания, что благополучно прослушал всё то, что говорил ему Ян на протяжении последних минут. Впрочем, открыто показывать это парень точно не собирался. — Правда? Я не знал! — удивлённо протянул он. — Они с отцом даже поругались из-за этого! — наклонившись вперёд, с придыханием поведал младший, и Феликс машинально отыскал взглядом отца и сына, сидевших в дальнем углу палатки. Если бы он только оказался чуточку более внимательным — не только по отношению к Хёнджину, но и окружающим людям — то ему бы сразу бросилась в глаза демонстративная холодность, что пролегла между двумя родственниками. Пусть они и сидели плечом к плечу, но друг на друга не смотрели и уж тем более не разговаривали. И пока Хан-старший перебирал вещи в потрёпанном рюкзаке, явно готовясь к скорому полёту, его сын угрюмо хмурился и продолжал ожесточённо дёргать прядки сильно отросших тёмных волос. — А почему Джисон решил ей уступить? — надеясь, что его вопрос не прозвучал слишком глупо, прищурился блондин. — Арым попросила, — Ян пожал плечами, продолжив наматывать на указательный палец шнурок от капюшона толстовки. — Она хотела улететь в укрытие вместе с дочерью, но из-за того, что Джинсоль появилась в лагере только сегодня днём, то не попадала в очередь. Вот поэтому Джисон и предложил ей поменяться местами. — Ясно, — в глубине души малодушно радуясь скорому отъезду девушки, хмыкнул Ли. От столь неожиданной и приятной новости обида на Хёнджина слегка поблёкла. Теперь все эти интимные обжимания прямо под носом у Феликса хотя бы приобрели смысл. Влюблённые прощались, и если Джинсоль была уверена в том, что их разлука затягивалась всего лишь на ничтожные сутки, то Хван знал наверняка, что этот срок был куда длиннее. — В общем, отец Хана из-за этого серьёзно психанул, — продолжил секретничать Чонин. — Мол, почему это ты остаёшься, я не хочу тебя опять потерять. Даже предлагал лично уступить своё место Джинсоль, но Хан не согласился. А знаешь почему? — Ну? — Потому что не хочет оставлять Хёнджина одного. И я не хочу. Мы оба понимаем, что он что-то задумал! Феликс медленно кивнул, боясь ненароком выдать своё знание об истинных планах Хвана, и инстинктивно нашёл взглядом капитана, тут же покрывшись мурашками — тот пристально смотрел на него, пока расслабленная ладонь трепетно касалась распущенных волос Ким. На удивление, захваченный врасплох Хёнджин ни капли не смутился и не отвёл глаза, и тогда растерянный Ли, чтобы не показывать капитану своих истинных чувств, с показным равнодушием дёрнул бровью и вновь повернулся к Чонину — тот продолжал делиться переживаниями по поводу брата и нервно теребить злосчастный шнурок. — Я знаю, что Хёнджин точно не будет сидеть на месте, он не такой человек! И больше всего на свете я боюсь, что он отправится к себе домой, чтобы что-то разузнать о родителях. И он не будет слушать ни меня, ни Джисона. Упёртый, как баран, и не осознающий опасности! Вобьёт себе что-то в голову и с места его не сдвинешь! — озлобленно прошипел сквозь зубы Ян. — А ещё, я уверен в этом, он меня ненавидит. — Ненавидит? — потрясённо распахнув ресницы, переспросил Феликс. — С чего ты это взял?.. — Ну, а разве нет? Мои родители в укрытии, а его неизвестно где! Младший рвано дёрнул плечом и хотел было оглянуться на брата, но в последний момент остановился и зажмурился. Правая ладонь рассеянно мазнула по лбу и съехала на глаза, прикрывая их от искусственного света ламп и испытующего взгляда Ли, а левая стиснулась в дрожащий кулак и судорожно прижалась к животу. Не в силах смотреть на Чонина, стыдящегося собственного счастья и не находящего в себе смелости заглянуть Хёнджину в глаза, блондин не выдержал и мягко притянул его к себе. Одну руку он положил между лопаток Яна, мягко похлопывая его, а вторую запустил во взлохмаченные волосы, массируя чужой затылок и расслабляя. — Чонин, он тебя любит и беспокоится о тебе. И он ни в коем случае не испытывает ненависти, — твёрдо, будучи стопроцентно уверенным в своей правоте, произнёс Ли. — Ты самый родной и близкий его человек, и ты навсегда им останешься. И пусть Хёнджин и переживает за своих родителей, но он совершенно точно ни в чём тебя не винит. Эти простые слова поддержки, столь нужные Чонину сейчас, будто вдохнули в него жизнь. Парень выдохнул шумно, с ощутимым облегчением, и крепко обнял Феликса в ответ, прошептав ему куда-то в плечо сдавленное: «Спасибо!» — За правду не благодарят! — тихо рассмеялся блондин, и невольно замолчал, вновь перехватив взгляд Хвана, на этот раз прожигающий насквозь. Ян отстранился первым, спешно вытер влажные уголки глаз рукавом толстовки и для верности обмахнулся ладонями, словно не хотел, чтобы кто-то увидел его в столь жалком состоянии. — А ты знаешь что-нибудь? Вас же долго не было. Он тебе ничего не рассказывал?! — вдруг подозрительно прищурился младший. — Мы просто осматривали лагерь. Ни о чём таком он мне не рассказывал, — мысленно обругав себя за вынужденную ложь, развёл руками Феликс. Пусть он и не хотел врать Чонину, с которым столь тесно сблизился за последнее время, но всё же он не имел права раскрывать чужой секрет — если бы Хёнджин посчитал нужным, то сам всё рассказал брату. — Понятно, — тяжело вздохнул Ян. — Но ведь если ты что-то узнаешь, то сразу расскажешь мне?! — Обязательно, — звонко ударив по протянутой ладони, с улыбкой пообещал блондин. Видимо, он был хорошим лжецом, потому что Чонин, не почувствовав подвоха, спокойно улёгся, положил голову ему на колени и прикрыл глаза.

***

Ближе к двум часам ночи лагерь захлестнуло нездоровое оживление. Люди, и без того не собиравшиеся ложиться спать, начали дружно вставать с насиженных мест, перебирать свои вещи, прощаться и с тревогой поглядывать в сторону входа в палатку в ожидании приказа выдвигаться. Окончательные списки тех, кто улетал в укрытие этой ночью, были уже известны, но даже те, кто оставались в лагере ещё на сутки, не могли усидеть и дружно поддавались всеобщей панике. И даже Феликс, всеми силами пытающийся абстрагироваться от происходящего, невольно оказался вовлечён в столь хаотичный круговорот. — Посиди пока с Лами, хорошо? Я на минутку отойду! — бесцеремонно вручив Ли сонную девчонку, поставил его перед фактом Сынмин, а сам умчался в неизвестном направлении. Не особо хорошо умеющий ладить с детьми, блондин подхватил малышку на руки и та доверчиво улеглась щекой на его плечо и тут же закрыла глаза. По Лами было видно, что она устала. Девочка, которая должна была ходить в детский сад, есть манную кашу и играть в куклы, вдруг резко повзрослела. У неё больше не было ни родителей, ни дома, ни любимых игрушек. Чтобы выжить, ей приходилось прятаться от солнца, всё время куда-то бежать и защищаться. Держать за руку незнакомых людей, доверять им свою жизнь и безопасность. Но хрупкая крошечная Лами не сдавалась. Пусть и уставшая, пусть и тыкавшаяся носом в чужое плечо от недосыпа, она оставалась сильной, не хныкала и не жаловалась на жизнь, смиренно принимая все те испытания, что приготовила ей судьба. Так что мешало Феликсу вести себя так же? Накрыв затылок малышки ладонью, чтобы пробегающие мимо люди не ударили её ненароком, парень отправился на поиски Сынмина или хотя бы Арым, чтобы с чистой совестью передать ребёнка. Но не успел он обойти набитую людьми палатку по кругу, как в помещение заглянул один из спасателей и громогласно объявил о начале посадки. Толпа, встревоженно ахнув, тут же ринулась к выходу, заодно подхватив и озадаченного Феликса. Оказавшись в самом центре, тесно зажатый со всех сторон человеческими телами, рюкзаками и чемоданами, Ли безуспешно задёргался и покрепче прижал к себе испуганную начавшейся давкой Лами. — Феликс! — раздался громогласный крик, и блондин завертел головой, далеко не сразу увидев из-за чужих макушек встревоженного и размахивающего руками Хёнджина. — Что ты там делаешь?! — Где Сынмин?! — в панике рявкнул парень. Джисон, что стоял рядом с капитаном, тут же непонимающе завертел головой, даже привстал на носочки, но Кима так и не увидел — тот словно провалился сквозь землю. Выход из палатки имелся только один и именно у него сейчас развернулась настоящая битва. Все торопились поскорее выбраться наружу, озлобленно пихались локтями, наступали на ноги, а порой и вовсе начинали кричать друг на друга, игнорируя оклики наблюдающих за происходящим спасателей. И Феликс понимал — ему не выбраться из этой толчеи, тем более с ребёнком на руках. — Феликс! — сложив ладони у рта, вновь позвал его заметно нервничающий капитан. — Как выйдешь отсюда, отдай Лами Арым или Джинсоль! — Ладно, — растерянно кивнул блондин, покрепче прижимая к себе испуганно озирающуюся малышку. Стоило парню оказаться снаружи, как он тут же заметил Арым, стоящую далеко впереди и показывающую документы мужчине со списком. Растерянная дочь возвышалась справа от матери и крепко стискивала её ладонь. — Джинсоль! — с трудом перекрикивая гул толпы, позвал её парень, и помахал свободной рукой. — Забери Лами! — Что? — не разобрав слов, переспросила она. — Я не слышу тебя, Феликс! Чертыхнувшись, Ли посмотрел себе под ноги, мысленно прикидывая — каковы были шансы, что Лами не затоптали бы, если он поставил её на землю и заставил дальше идти одну. Малышка, словно прочитав его мысли, тут же принялась хлюпать носом. — Где Сынмин? — заёрзав, жалобно спросила она. — Я хочу к нему! — Если бы я только знал, где этого мудилу носит! — невольно вышагивая вперёд вместе с толпой, раздражённо прошипел себе под нос Феликс. Он видел, что остальные не сидели, сложа руки — и капитан, и Хан с Яном носились по лагерю в поисках Сынмина, но вокруг было слишком шумно и людно, и поиск конкретно взятого человека превращался в практически невыполнимую задачу. — Имя? — спросил мужчина в форме, когда Феликс поравнялся с ним. — Послушайте, меня нет в списках, мне нельзя идти дальше! — выпалил блондин, заметно сжавшись под тяжёлым взглядом спасателя. — Позвольте я передам девочку своим знакомым и вернусь в лагерь! — Имя? — занеся ручку над бумагой, безжалостно повторил свой вопрос мужчина. — Малышку зовут Лами. — А вас? — А меня нет в списке! — упрямо стоял на своём Ли. — Я не знаю где парень, который был с ребёнком. Он дал мне её подержать, а сам куда-то ушёл! — Можно как-нибудь побыстрее? Или мы из-за тебя должны эвакуацию пропустить?! — кто-то озлобленно проворчал в адрес Феликса, и этот рык дружно подхватили остальные, заражая возмущением, будто опасной лихорадкой, всю очередь. — Ладно. Как зовут того парня? — зашёл с другой стороны спасатель. — Ким Сынмин! — радостный от того, что наконец-то нашёл общий язык с мужчиной, выпалил Феликс. Тот кивнул, нашёл в длинном списке нужное имя и поставил напротив него жирную галочку. А когда Ли непонимающе дёрнул бровью, то лишь усмехнулся. — Будешь вместо него. Следующий, как имя?.. Посылая проклятия на голову Сынмина, Феликс покорно вышагивал вместе с толпой в сторону стадиона. Будь он один и давно бы улизнул, благо провернуть это в создавшейся толчее было вполне возможно. Но проблема заключалась в том, что он находился здесь не один. На его руках, дрожа от страха и ночной прохлады, сидела маленькая девочка. И парень не мог просто взять и избавиться от неё, равно как и оставить в лагере на ещё одни долгие сутки. — Феликс! Ликс! — до сих пор кричал кто-то вдалеке, но блондин больше не оборачивался, прекрасно понимая, что из-за голов идущих за ним людей попросту не сможет никого увидеть. Уже находясь в тускло-освещённых служебных коридорах, расположенных прямо под трибунами, парень услышал нарастающий гул. Возникшая в воздухе вибрация заставила пол под ногами едва уловимо дрожать, а лампы — перемигиваться. Люди испуганно остановились, завертели головами, а когда неразборчивый шум сменился оглушительным свистом, то и вовсе пригнулись, слепо повинуясь инстинкту самосохранения. — Тише! — шепнул Феликс на ухо замершей в ужасе Лами, и прижался спиной к стене. Та ощутимо затряслась, заходила ходуном, металлический скрежет стал таким сильным, что многие закрыли ладонями уши. Свет запульсировал, то вспыхивая, то угасая, повинуясь одному ему известному ритму. И в какой-то момент, достигнув апогея, окончательно погас, погрузив людей в темноту и установившуюся наконец тишину. — Что это было?! — спустя долгую паузу, воскликнул кто-то вдалеке. — Истребители прилетели! — тут же последовал ответ. — Когда слышишь их из лагеря, звуки не кажутся такими громкими. Остаток пути пришлось проделывать практически на ощупь — фонарей сопровождающих их спасателей не хватало на всех, поэтому светлее всего было в начале и конце толпы, а Феликс и Лами всё никак не могли вырваться из её эпицентра. Огромное поле встретило их ослепительными после кромешной тьмы прожекторами и пятью массивными истребителями, выстроенными в ряд. Вокруг самолётов неспешно прохаживались пилоты, косо поглядывали на десятки людей, вываливающихся из чёрного провала коридора, и явно прикидывали все ли из них могли поместиться на бортах. — Как тут круто! — восхищённо пролепетала Лами, и Феликс не мог с ней не согласиться. Позволив себе несколько секунд передышки, он обвёл взглядом гигантских размеров стадион и пустующие сейчас трибуны, тянущиеся едва ли не до самого неба. Интересно, сколько тысяч людей здесь помещалось? Сколько матчей на этом поле было сыграно, сколько концертов проведено? Какие эмоции испытывали зрители, наблюдая за любимыми спортсменами и артистами, созерцая их проигрыши и ослепительные триумфы? Думали ли они когда-нибудь, что это место — Чамсиль — станет аэродромом для истребителей? Отправной точкой для переживших апокалипсис людей, чудом получивших билет в новую жизнь. Что футбольное поле будет беспощадно вспахано шасси, а дальняя часть стадиона вместе со зрительскими секторами и вовсе разрушена взрывом, чтобы дать самолётам больше места для разгона и манёвра. Феликс не видел прежде ничего подобного. Потрясённый масштабом всего происходящего, чувствующий себя безвольной пешкой на шахматной доске, при том сражающейся на стороне проигрывающей команды, он стоял, задрав голову, и рассматривал бездонное звёздное небо, темнеющее над его головой. А что, если эти самые звёзды сложились в эту ночь в его пользу? Что это не Лами и Сынмин, а само провидение схватило его за руку и привело сюда, в это место, подарив шанс на пусть и относительно, но всё же счастливое будущее. Всё, что ему оставалось, так это подняться на борт истребителя, пристегнуться ремнём безопасности и прикрыть глаза, чтобы во время полёта не укачало. Страшно представить, сколько проблем бы тогда разрешилось. Феликсу было бы не нужно попусту рисковать своей жизнью ради парня, влюблённого в другую. Он бы не заставлял себя страдать вновь и вновь, соприкасаясь с ним и утопая в нём без надежды на взаимность. И он не примерял бы на себя роль разлучника, жадно пьющего по капле чужое счастье, пока та, кому оно всецело принадлежало, находилась вдалеке и ни о чём не подозревала. Но если всё было так хорошо, то почему тогда ноги упрямо заворачивались обратно? Почему ему хотелось спорить до хрипоты и сбегать от этого самого провидения, не позволяя ему вершить свою судьбу? — Феликс! Лами! — раздалось совсем близко, и выскочившая из-за спин людей Арым тут же подхватила на руки счастливо взвизгнувшую малышку. — Тётя Арым! — воскликнула девочка, повиснув на шее женщины. — Мы Сынмина потеряли! Джинсоль, тенью выглянувшая из-за спины матери, окинула блондина задумчивым взглядом, а затем мило улыбнулась Лами, когда та доверчиво потянулась к ней рукой. — Вы присмотрите за ней? Мне нужно уходить, — встревоженно сообщил Феликс. — Может полетишь с нами, раз уж Сынмина нет? — закономерно удивилась Ким-старшая. Парень тут же замотал головой — так яростно, словно бы ему предложили что-то совсем уж кощунственное. И Джинсоль, наблюдающая за его красноречивой реакцией, не смогла промолчать. — Мам, ты же видишь — никто не хочет оставлять Хёнджина. Даже Джисон своего отца бросил ради него, — Ким указала кивком головы на Хана-старшего, мрачно возвышающегося в стороне. — Это только меня отправили, куда подальше. — Тебя никто никуда не отправлял. Это было моё условие, если ты вдруг об этом забыла. Мы и раньше это обсуждали, и ты дала своё согласие! — категорично напомнила Арым. — И я безумно благодарна Джисону за то, что он пошёл нам навстречу! — Да знаю я всё! — топнув ногой, психанула Ким. — Просто мне страшно оставлять Хёнджина одного. — А чего бояться? Он ведь прилетит уже завтра ночью. Правда, Феликс? — женщина выразительно взглянула на Ли, и тот согласно кивнул, готовый подтвердить любые её слова, лишь бы поскорее убраться со стадиона. Часть людей уже начала загружаться в самолёты и блондин справедливо рассудил, что это был лучший момент для того, чтобы улизнуть. Он ещё раз взглянул на Лами, доверчиво жмущуюся к Арым, и облегчённо вздохнул — теперь девочка определённо находилась в надёжных руках. Но не успел он и шага сделать, как Джинсоль подскочила к нему, вцепилась в запястье и наклонилась к уху, чтобы мать не услышала ни слова. — Феликс, прошу тебя, не позволяй Хёнджину идти на поиски родителей! Я почти уверена в том, что он захочет это сделать! — горячо прошептала она, с каждым новом словом лишь усиливая хватку. — Вряд ли он станет меня слушать, — так же тихо ответил ей парень. — Но я обязательно поговорю с ним, если он вдруг на это решится. От собственной бесконечной лжи уже мутило, а злость на Хёнджина разгоралась с новой силой. Почему именно Феликс должен был прикрывать его перед братом и девушкой? Лгать, глядя прямо им в глаза, было непросто, и каждое слово, полное обмана, тяжёлым камнем ложилось на сердце. — Просто если он сбежит из лагеря, то не успеет эвакуироваться из города до начала зачистки. А я… я просто умру, если больше никогда его не увижу, — в больших карих глазах сверкнули слёзы, и Джинсоль торопливо смахнула их пальцами, не желая демонстрировать столь открыто свою слабость. — Скажешь ему, что я его люблю? Феликс помедлил и всё же кивнул. Даже смог выдавить слабую улыбку — слишком жалкую, чтобы выглядеть искренней. Парадоксально, но в тот момент он не чувствовал стыда перед Джинсоль. Воспоминания о поцелуе с её бойфрендом словно бы стёрлись из памяти, зато на их место пришло искреннее волнение за Хвана. Он сам, эгоистично желающий отправиться с ним вдвоём в путешествие, совершенно не зацикливался на его очевидной опасности. Да, Ли попытался было отговорить Хёнджина, но быстро сдался — уж слишком сильно оказалось искушение стать хранителем тайны и его верным спутником в грядущем походе. Но что, если бы данная затея закончилась оглушительным провалом? Ведь на них могли напасть, могли убить или попросту не выпустить из столицы. Как бы чувствовал себя Феликс в ту самую минуту, когда их план с треском рухнул? Насколько сильной оказалась бы вина от осознания того, что он не сделал почти ничего, чтобы отговорить Хвана от всего этого безумия? Нет, Чонин и Джинсоль не зря беспокоились за капитана, и это был долг Феликса — ещё раз поговорить с ним, пусть и в ущерб своим наивным желаниям и надеждам. Девушка крепко обняла его напоследок, а затем, стиснув плечи матери, подтолкнула её в сторону одного из истребителей. Ли же, решив оставить душевные метания до лучших времён, незаметно попятился к трибунам. Пользуясь царившей на поле суматохой, он пригнулся, взлетел по узкому проходу на несколько рядов и спрятался за поднятыми спинками сидений. Улёгшись на спину, он прижал ладонь к быстро бьющемуся сердцу и поморщился. Дыхание рвано вырывалось из груди, к горлу подкатывала тошнота, и парень решил просто закрыть глаза. Сожалений Феликс не испытывал — он и без того слишком часто плыл в своей жизни по течению, чтобы до сих пор безропотно следовать этому правилу. Гул с поля ещё долго не утихал. Спасатели, которых было на порядок меньше, чем гражданских, ответственно следили за порядком, помогали грузить вещи и взбираться по невысоким трапам пожилым и детям. Они вычёркивали из списков ранее отмеченные имена, когда их обладатели занимали места на истребителях, и даже представить не могли, что среди этой шумной галдящей толпы, больше всего на свете мечтающей убраться из столицы, мог найтись кто-то, кто пожелал бы остаться. — Всё, это последние! — минут через пятнадцать начали перекрикиваться спасатели. — Что по спискам? У вас все прошли? Феликс, который к тому моменту успел окончательно продрогнуть, подышал на сцепленные в замок пальцы и перевернулся на бок, прижав колени к груди. В носу мерзко хлюпало, но он даже не мог им от души шмыгнуть — боялся, что услышат. — У меня чисто. — И у меня! — Стойте, одного не хватает! — беспокойным эхом разлетелось по всему стадиону. Блондин зажмурился и бесшумно ударил кулаком по полу — было глупо надеяться, что его отсутствие останется незамеченным. — Ким Сынмин, — озвучил имя пропавшего человека мужчина. — Проверьте ещё раз в каждом из самолётов. Может мы его случайно пропустили? Гул вновь усилился, а Феликс пожалел, что не забрался куда-нибудь подальше. Если бы спасатели начали всерьёз его искать, то его укрытие было бы раскрыто меньше, чем за минуту — всего-то и надо было, что подняться на несколько ступенек и повернуть голову налево. — Стойте! Мы нашли его! — раздалось из глубины коридора, и Феликс с трудом удержался, чтобы не выглянуть из своего укрытия. — Я Ким Сынмин! Я случайно отстал от группы! — воскликнул знакомый голос, и Ли едва не простонал от охватившего его облегчения, предусмотрительно накрыв ладонью рот. — Простите, пожалуйста, я отлучился на минуту, чтобы снять с верёвок бельё, а в этот момент началась эвакуация! — Отлучился он! — в сердцах возмутился кто-то из спасателей. — Ты хоть понимаешь, где находишься? Ещё бы минута и улетели без тебя! — Мне очень жаль! Я бы сразу прибежал, но в суматохе совсем потерялся, — продолжал слёзно жаловаться Сынмин, пока его вели под локоть к одному из истребителей. Наконец, он поднялся на борт, и, получив отмашку, пилоты начали занимать свои места. — Уходим отсюда, пока не оглохли, — засуетились мужчины, и Феликс с опозданием осознал в какую ловушку он угодил. Первым желанием было трусливо броситься вслед за остальными, но страх не позволил блондину сдвинуться с места. А вдруг бы его не вернули в лагерь? Взяли и забросили в один из салонов, мол, не так уж и много он весил, да и всегда можно было выкинуть пару чемоданов, раз уж на то пошло — человеческая жизнь стоила дороже. Нет, ему определённо нельзя было раскрывать своё местоположение и вставать в полный рост, пока истребители оставались неподвижными. Не для того он проделывал столь сложные и рискованные махинации, чтобы с треском проиграть в самый последний момент. Накинув на голову капюшон толстовки, а сверху для надёжности прикрыв ладонями уши, Феликс с тревогой вслушался в нарастающий гул моторов. Первый из весьма компактных по сравнению с обычными самолётами истребителей, казавшийся затаившимся в ожидании добычи хищником, плавно взял разгон, ускоряясь с каждой новой секундой. Он преодолел две трети стадиона, прежде чем шасси оторвалось от изжёванного колёсами газона, и на бешеной скорости взлетел в небо. Следом за ним, в точности повторяя тот же самый заученный алгоритм действий, начали взмывать и остальные самолёты — Феликс видел, как они уносились прочь чёрными птицами, лишь чудом не задевая крыльями частично обрушенные стены стадиона. Шум стоял жуткий, от него ни спасала ни ткань, ни руки. Всё вокруг вибрировало, свистело и грохотало на все лады, и казалось, что этому не будет конца. Хлипкие пластиковые сиденья, в которые упирались ступни Феликса, жалобно подпрыгивали. Грудная клетка сжималась, не в силах втянуть нужное количество воздуха. Металлический лязг давил на барабанные перепонки, словно испытывал их на прочность. И когда показалось, что всё — это был предел, все звуки резко стихли и на Чамсиль опустилась благословенная тишина. Шокированный блондин ещё какое-то время смотрел вдаль, но истребителей уже не было видно. Изумлённо моргнув и приподнявшись на ослабевших руках, он выглянул из-за спинок сидений на абсолютно пустое поле и поёжился. Ещё недавно среди сотен незнакомых людей здесь находились если не его друзья, то хорошие знакомые, к которым он успел привязаться. Теперь же их здесь больше не было. Феликс мог улететь с ними, но остался, и теперь пытался судорожно просчитать шансы, что позволили бы им ещё хоть раз увидеться в будущем. — Удачи, — вглядываясь в косматые тёмные тучи, сгустившиеся над стадионом, тоскливо прошептал он. — Я буду по вам скучать. Вернувшиеся на стадион спасатели почти сразу заметили парня — тот больше не собирался прятаться. Мужчины тут же подскочили к нему и начали допрашивать — кто, откуда, что здесь забыл. Феликс, больше не боявшийся отправки в укрытие, отвечал честно, солгав лишь в одном. — Я спрятался за трибунами не из-за того, что не хотел покидать лагерь, а потому что ждал появления Сынмина. Поймите, Лами очень к нему привязана, и это он должен был улететь вместе с ней, а не я. Вот только если бы я не спрятался, вы бы запихнули меня на борт и оставили ребёнка без близкого ему человека! — взволнованно доказывал он окружившим его спасателям. Впрочем, те лишь посмеялись над его поступком, разом причислив к рангу «отчаянных», и впредь потребовали быть внимательнее и осторожнее. В лагерь парень вернулся в окружении спасателей. Объяснив его появление озадаченному дежурному, мужчины позволили Феликсу передвигаться дальше в одиночку, и тот со всех ног помчался к нужной палатке по заметно опустевшему лагерю. Уже у самого входа он ненадолго остановился, чтобы восстановить дыхание — ещё не хватало, чтобы Хёнджин узнал, как сильно он к нему спешил. И уже в тот момент, когда ладонь легла на ткань, готовая её отдёрнуть, до обострившегося слуха донеслись отголоски чужого разговора. — Да чего ты психуешь-то? Ну, улетел и улетел, — возмущался кто-то очень похожий на Джисона. — Мы полетим следующей ночью, вот и встретитесь! — А может и не улетел! Сынмин же нашёлся, — подбадривал брата Чонин. — Вдруг ещё придёт? — И вообще, ты бы так за Джинсоль переживал. А то как девушка твоя улетела непонятно куда — это нормально, а как Феликс пропал, так целая трагедия! — ни в какую не унимался Хан. Понимая, что поступал подло, Ли не мог заставить себя пошевелиться. Ему не хотелось ни скрываться в темноте, ни заходить внутрь. Напротив, больше прочего он желал оставаться на этом самом месте в надежде услышать откровения, не предназначенные для его ушей, и узнать то, что раньше от него было скрыто. Пусть и столь нечестным способом. — Он не хотел улетать, — устало заговорил Хёнджин. — Что значит «не хотел»? — озадаченно фыркнул Ян. — Вообще не хотел или только сегодня не хотел? — Только сегодня! — успокаивая брата, торопливо выпалил капитан. — Он оставил Сону адрес Криса, они обещали его проверить, как и моих родителей. Вот мы оба и ждём ответа. — А-а-а, — понятливо протянули друзья. Рука дрогнула и опустилась, а сам парень, отшатнувшись от входа в палатку, сделал несколько шагов назад. Как-то резко вспомнилось данное самому себе обещание ещё раз поговорить с Хёнджином на тему побега. Конечно для начала Феликс бы побеседовал с ним с глазу на глаз, и если бы его слова не возымели успеха, то вполне мог прибегнуть к помощи Джисона и Чонина. Он знал, что парни бы заняли его сторону и при необходимости помогли насильно усадить Хвана на борт самолёта. Но с другой стороны, разве могли они решать, что делать капитану со своей жизнью? Лишать его возможности исполнить сыновний долг? Они могли дать ему совет, поругать или искренне поддержать, но не больше. Феликс сам только что вырвал зубами у судьбы право самому решать, как жить и поступать дальше, и он не мог лишить этой возможности Хёнджина. Поэтому да, он бы обязательно с ним поговорил, не посвящая в их общую тайну кого-то третьего. И если бы Хван с ним не согласился, то послушно пошёл вместе с ним — принимая чужое решение и верно следуя своему собственному. Ткань дёрнулась и из палатки, на ходу чиркая зажигалкой, вышел Хёнджин. Затянувшись, он вскинул взгляд и непонимающе уставился на Феликса. Тот же, не понимая как себя вести, вытянулся в струнку и растерянно поджал губы. — Привет, — невпопад поздоровался он. Блондин испуганно сжался, когда Хван подлетел к нему едва ли не вплотную, практически соприкасаясь с ним кончиком носа. Не зная, чего от него ожидать, Феликс доверчиво поднял голову, всматриваясь в абсолютно чёрные, будто два угля, глаза, в которых чётко видел своё отражение, и, вроде как, даже мерцающие на небе звёзды, и порывисто втянул ноздрями до боли знакомый запах. — Больше, — Хёнджин перевёл дыхание и порывисто затянулся, — не отходи от меня ни на шаг. И стремительно, пока Феликс ничего ему не ответил, зашагал прочь.