Сакура?!

      Саске Учиха. Серьезный, крутой парень. Такой загадочный… овеянный тайнами и трагической историей своего клана… он смотрит на него, и сердце сладко замирает. В детстве это переносилось попроще — всё-таки детская влюбленность не сносит крышу так, как чувства, которые накрывают в подростковом периоде, когда к интересу добавляется и гормональная, чувственная составляющая.       Как же повезло оказаться с ним в одной команде. Видеть, как он становится год от года всё сильнее и красивее. Как меняется его тело: когда-то едва ли выше него, а теперь — уже приходится смотреть снизу-вверх, мышцы становятся рельефнее, особенно это заметно на руках, которые часто остаются открытыми… он всерьез залипает на эти руки. Загрубевшие пальцы, мозоли от обращения с оружием, выступающие от напряжения вены, перекатывающиеся под кожей мышцы на предплечьях.       Упрямые торчащие пряди иссиня-черных волос, которые так и хочется пригладить, как и его жесткий неуступчивый, отстраненный характер… всегда хотелось узнать, стоит ли за этим образом хоть что-то, кроме мизантропии и жажды мести… вот только он не спешил кому-то открываться, даже членам своей, седьмой команды. Даже в окружении людей — всегда один и сам по себе. Гордый до заносчивости, упрямый, но такой притягательный.       Он часто думал, повезло ему оказаться близко связанным с таким человеком или же это настоящее проклятье, которое ещё принесёт немало боли в будущем. Потому что к четырнадцати годам он понял, что Саске ему не просто интересен и нравится… он в него влюблен. И что делать с этим чувством, юноша не представлял.       Всё осложнялось тем фактом, что сам он был так непохож на других. Его мать была… странной. Начать стоило с того, что она назвала новорожденного сына Сакура. И решительно отказывалась признавать, что родила не девочку… впрочем, никаких других отклонений за ней не было, и родственники решили, что не стоит забирать ребенка у матери, да и вообще совать нос в семейные дела.       Так Сакура и рос, слыша в свой адрес обращения «милая», «доченька» и привыкнув говорить о себе только в женском роде, носить соответствующую одежду и в целом вести себя, как девочка — другого мать не терпела. Если кто помимо самых ближайших родных и помнил о странной истории, когда вначале говорили о рождении в семье Харуна сына, а потом все видели и слышали о девочке Сакуре, то давно махнул рукой.       Проблемы начались с поступлением в академию — переодеваться в женской раздевалке, пользоваться душем… он осознавал, что отличается физически, и это нельзя показывать ни при каких обстоятельствах. Потому что узнай кто его секрет — и придется дальше ходить с мальчишками… а у него это в голове никак не укладывалось — мамино воспитание давало о себе знать.       Хотя вот сейчас он на Саске в раздевалке для мальчиков бы посмотрел с удовольствием… если бы не опасался, что кровь носом пойдет от излишне откровенных сцен. Потому что стоило представить, как он скидывает одежду, стоит под льющейся сверху водой, проводя рукой по рассыпавшимся мокрым волосам… широкая спина, бледная кожа, литые мышцы… дальше этого фантазия Сакуры не заходила, но и этого хватало, чтобы в паху болезненно-сладко напряглось и заныло…       Отец, Кизаши Харуно, несколько раз говорил с ним о прошлом, и каялся, что не сумел ради сына повлиять на мать, которую слишком любил, чтобы сделать несчастной. Сакура не понимал тогда, почему отец плачет, обнимая его — в том, чтобы быть девочкой не было для него чего-то плохого. Наоборот — девочки красивые, нежные, а женщины бывают очень сильными — он восхищался бабулей Цунаде, учителем Куренай — если удастся вырасти похожим на них — это же круто! В итоге Сакура приспособился очень натурально краснеть, и говорить, что не хочет показывать своё тело, потому что стесняется. И подружки со временем перестали доставать его, когда он единственный ходил на горячих источниках завернутый в длинное полотенце, в душ шел только тогда, когда там никого не было.       Позже, когда девочки начали взрослеть и меняться, терпеливо улыбался, когда подкалывали, что он «плоскодонка». И это при том, что он носил лифчики с подкладкой, просто скромного размера, которые не мешали при тренировках. Горло, где выделялся кадык, постоянно скрывала полоска плотной ткани. Он настолько привык к женскому обществу, что и не думал стесняться их наготы в его присутствии или прикосновений. Его всё это ни в малой степени не волновало.       А вот открытая симпатия романтического плана, которую проявлял к нему Наруто, всегда немного тяготила. Сакура не раз думал, что если бы тот узнал, что он парень, то это разом охладило бы его пыл. Наруто всегда был слишком прямолинейным и правильным, чтобы всерьез думать об отношениях, которые вряд ли могли привести к возникновению классической семьи.       Так и его граничащая с одержимостью преданность Саске всегда была просто крайним проявлением этой правильности: верность друзьям «до конца», бескорыстная помощь и самоотверженность «во имя». Всё это, безусловно, заслуживало уважения, в какой-то мере восхищения, но какого-либо сердечного трепета не вызывало от слова совсем.       Видимо, в Сакуре было нечто темное, что отчаянно резонировало с тем холодным пламенем, что периодически вспыхивал в черных глазах Саске, и совсем не грелось о чистый огонь простодушного Наруто.       Парню казалось, что если кто и сможет понять и принять его таким, какой он есть — то это должен оказаться именно Учиха. Вот только тот с завидным упорством отвергал направленное на него слегка наивное, подсмотренное у прочих девчонок кокетство, даже с какой-то брезгливостью. Как если бы видел и понимал, что это — притворство. И от его иногда излишне внимательного взгляда по телу пробегали восторженно-испуганные мурашки. То, что он вообще постоянно смотрел на него, явно выделяя из общей массы малоинтересных для него «чужих» людей — уже грело сердце фантомной надеждой на то, что этот интерес всё же однажды может подтолкнуть их друг к другу…       В круговерти учебы, бесконечных тренировок и миссий юные шиноби не слишком много времени могли уделять чему-то другому, и дела сердечные всегда считались чем-то второстепенным. Первое и главное — защита деревни и её мирных жителей. Второе, вытекающее из первого — набор силы, знаний, высекание из своего тела и духа совершенного инструмента для выполнения миссий. Всё, что отвлекает и мешает — должно быть отодвинуто на задний план. Так мыслили и действовали шиноби. Так мыслил и сам Сакура, и если и позволял себе думать о своей влюбленности, то тут же корил себя за несерьезность и недостаточное внимание к развитию физической силы и техник.       Глядя на крепких парней и сравнивая их с собственным более хрупким сложением, он даже втихую радовался, что мама воспитывала его именно таким образом: эта двойственность его самого не слишком напрягала, он воспринимал её как данность. И всё же, сила — это важно… именно поэтому он выбрал путь накопления чакры и тренировал возможность выплескивать её мощным ударом, способным дробить камень. Но, как и всё в нём — это имело обратную сторону. Желая разносить противников в пыль, он одновременно желал исцелять — процесс затягивания ран, возможность спасти жизнь, сделать человека снова целым и здоровым завораживала и притягивала не меньше разрушительной мощи боевых техник.       … в тот день всё шло наперекосяк — на первый взгляд несложная миссия по поимке вора, уже несколько раз наведывавшегося в дома жителей на окраине деревни, унося всё насколько-то ценное, вдруг превратилась в настоящую схватку: это оказалась достаточно многочисленная и хорошо организованная банда, которая вроде бы отступила, на самом деле заманивая их всё дальше в лес. Саске первым понял, что происходит, и только это уберегло их от попадания в ловушку в расщелине скал, где они оказались бы зажаты с двух сторон и неминуемо получили бы серьезные ранения, если вообще сумели выбраться… во время боя Наруто практически не пострадал, а вот Саске получил рану на голове, заливающую глаза кровью. Сакура же повредил ногу, из-за чего скорость их передвижения значительно снизилась.       В итоге бандиты всё же отступили, растворившись в лесу, Наруто решил, что должен немедленно доложить о происшедшем хокаге, и они с Саске остались вдвоём на окраине леса, чтобы не задерживать его.       Только сейчас, когда горячка боя осталась позади, Сакура увидел, что щиколотка отекла, стопа выглядела странно и это было очень похоже на вывих. Он помнил резкий хруст, с которым подломилась нога, соскользнувшая с ветви дерева… хорошо хоть не перелом. Надо было заняться этим прямо сейчас. Саске, который поддерживал, позволяя опираться на своё плечо, молча бережно опустил его на чуть влажную траву возле корней. Всё было бы легче, не будь его чакра сейчас практически на нуле. Этого хватало, чтобы надежно блокировать боль, но попытка опираться на вывихнутый сустав приведет к тому, что заживать нога будет очень долго, и этого не ускорить никаким медицинским дзюцу.       — Спасибо, — обратился Сакура к севшему неподалеку спиной к нему парню. — Прости, что создаю проблемы. Сейчас, немного медитации, восстановлю чакру и смогу привести себя и тебя в порядок.       — Ничего, — на удивление, он даже ответил, не ограничившись кивком, как это чаще всего случалось. — Ты… хорошо сражалась.       На это Сакура вскинул удивленный взгляд. Что это? Похвала? От Саске? Было непривычно и волнительно слышать такое.       — Ты… сейчас похвалил меня? — неожиданно показалось, что в этот момент между ними возникла странная, не похожая ни на что из того, что было раньше, атмосфера. — Я давно хотела спросить… что ты вообще обо мне думаешь?       На этот раз Саске молчал долго, и Сакура уже подумал было, что он не ответит. Но тихий голос всё же прозвучал:       — Ты… не такая, как все. Странная. Гадаю, что с тобой не так. И почему мне вообще это так интересно.       — А тебе интересно, — Сакура вычленил главное — выходит, все эти взгляды ему всё же не почудились. Он привалился спиной к стволу дерева. Вечерело, стало прохладно — шиноби должны легко переносить холод, но для него это всегда являлось проблемой, хотя он, как и прочие, щеголял в легкой одежде. И сейчас короткое платье и облегающие шорты совсем не спасали от поднявшегося холодного ветра, вызывающего зябкую дрожь.       — Интересно, — легко согласился Саске, всё так же, не поворачиваясь, вглядываясь в темнеющую лесную чащу, словно в ней были какие-то ответы. — И интереснее всего — почему я думаю о тебе, и хочу прикоснуться. Я ненавижу трогать людей. И когда меня трогают. Так почему?       На этот раз молчал уже Сакура, переваривая неожиданное признание. Саске — не из тех, кто болтает зря и у кого душа нараспашку. Если уж он решился высказать такое — значит оно настолько разворошило его изнутри, что он принял решение поделиться…       Это вызывало разом едва ли не ужас и восторг — вот так узнать, что тот, кто занимает твои мысли уже не первый год, думает о тебе, и хочет… Только теперь он понял, что сдерживает дыхание, и задышал часто, восполняя недостаток кислорода. «Хочу прикоснуться…» Так он сказал. И в этом их желания совпадают…       — Если хочешь… нет ничего проще, чем сделать, — голос срывался, Сакура тяжело сглотнул. Что он несёт? Саске точно поднимет насмех, или просто как обычно, отмолчится…       Вся ситуация казалось какой-то нереальной, и только поэтому он решился сказать это. В ответ Саске медленно повернулся, оглядывая подрагивающую тонкую фигуру, обнимающую себя за плечи. Видимо, заметил, что ему холодно, и потянул с себя плотную синюю куртку.       Дыхание вновь пресеклось, когда он осторожно накинул её на плечи, почти обнимая, и не отстранился, а опустился рядом на корточки, широко расставив колени.       — Ты уверена?       Не вполне понимая, о чем он спрашивает, Сакура кивнул, ощущая кожей ткань, нагретую теплом его тела. На что руки уверенно скользнули по его плечам, предплечьям, погладили кисти, слегка сжали пальцы. Он и не знал, что Саске может быть таким… нежным. Замер, давая не спеша изучать себя — вслед за этим ладони легли на колени, едва касаясь, провели вниз по голени, затем вверх, под подол платья…       — Теплая… такая гладкая, — выдох, словно проговариваемые вслух мысли. — Мне… нравится.       Видя, что Сакура никак не противится, только опустив вспыхнувшее румянцем лицо, Саске продолжил исследования, ощупывая бедра, бока, грудь, и вновь вниз, по поджимающемуся животу… его движения не были похожи на грубое лапанье — Сакура пару раз имел дело с не в меру озабоченными мальчиками, которым пришлось показательно наподдать.       Но и не похоже было, что им двигал какой-то чисто познавательский интерес — пускай лицо оставалось сосредоточенным и бесстрастным, к тому же, частично покрытым подсохшей кровью, в теле чувствовалось напряжение, он сдерживал силу, и что-то ещё, видимо, рвущееся изнутри.       — А можно… — он заколебался, видимо, то, что собирался попросить, было ещё чуть дальше за грань.       — Что? — едва слышно, но они были так близко, что громче и не надо. И без того дыхание смешалось, стоило Сакуре поднять лицо. И к приоткрытым губам тут же прижались чужие губы, уже без спроса… просто касание, но его хватило, чтобы скованное до этого смущением тело пришло в движение само — руки обхватили за шею, притягивая ближе, одна зарылась в волосы, другая — провела по спине… это было так… невозможно… как во сне, в который не верилось…       Спустя несколько секунд, в течение которых они всё ещё продолжали обниматься и соприкасаться губами и затаив дыхание, Саске резко отстранился, разрывая контакт.       — Нет. — Редкое зрелище — растерянный Учиха. Если бы кто-то сказал, что это возможно — Сакура бы не поверил. Он и сам не вполне ещё осознал, что это произошло — внутри до сих пор заходилось мелкой дрожью, хотя холодно больше не было. Саске резко поднялся, отошел на пару шагов, и вновь развернулся к лесу, сцепив руки на груди. — Я не должен был. Забудь.       Как будто это было возможно — забыть первый поцелуй… хотя для Саске он и не был первым. Когда-то это стало поводом для жгучей, яростной ревности к Наруто. Теперь же Сакура не только сравнял счёт, но и, похоже, сделал шаг вперед — тот дурацкий случай не шел ни в какое сравнение с тем, что было между ними только что…       Он прикрыл глаза, сверяясь со своим состоянием — похоже, уже можно вправить голеностоп и начать заживление надорванных связок. Но один он не справится, а других кандидатов в ассистенты вокруг было как-то не видно.       — Эй, тебе придется помочь мне вправить вывих, — присогнул ногу в колене, за неимением ничего другого, опустив её на другое колено. — Держи под икроножную мышцу, вот так, как можно крепче, иначе у меня не получится.       Секундное колебание — но теперь это было вопросом боеспособности товарища по команде, и Саске послушно опустился на колени, обхватывая голень. Сакура покрепче сжал зубы, закусывая воротник куртки — так будет легче, и потянул стопу, как учили на занятиях… щелчок. Пару секунд, чтобы пережить вспышку боли, от которой потемнело в глазах…. руки окутало зеленым светом. Не отрываясь от работы, он проговорил так, чтобы Саске, всё ещё склоняющийся над его коленом точно услышал.       — Я не забуду. И ты — тоже.       Они вернулись в Коноху ближе к утру. До конца решить проблему с ногой не удалось, даже тщательно перетянутая бинтом из аптечки, она глухо болела, и приходилось опираться на Саске всю дорогу. Наруто за ними так и не вернулся — видимо, счёл, что они доберутся и сами. В принципе, правильно счёл. За бандитами отрядили более внушительный отряд, а седьмому дали пару дней, пока Сакура отлеживался дома, где над ним хлопотала мама, меняя компрессы, помогающие снять отек, и кормящая его вкусностями.       Шли дни, Саске становился всё мрачнее, всё чаще огрызался, и не раз отхватывал от Какаши-сенсея за излишнюю дерзость, причем пару раз досталось всем троим, просто за компанию. Видимо, сенсей думал, что сокомандники быстрее проведут с ним воспитательную работу, если их как следует простимулировать. Вот только, Наруто, как обычно, ничего не понял, а Сакура как раз наоборот, понимал слишком многое, но что с этим делать — не имел ни малейшего понятия. У него были сильные подозрения, что причиной плохого настроения Учиха является именно произошедший недавно случай. И он пришел к выводу, что нет ничего более надежного, чем поговорить с глазу на глаз. И сделать это нужно как можно скорее.