Легенда о Полумесяце и проклятом Ночью

      Казалось, что за всё то время, что они провели под землей, таинственный незнакомец успел извести целое гнездо гоблинов. И скорей всего это было так, ведь мужчина в маске, которого с недавнего времени Аль прозвала Даквимом целенаправленно шел на их беспорядочные рычания. Под острым лезвием падал один монстр за другим, пока в недрах горы не наступила покойная тишина.       Странный человек застыл посреди пещеры и с поднятой вверх головой. От него Аль слышала только настороженное дыхание и вычурные непонятные слова. Это было похоже на таинственный обряд, которому девушка стала нежеланным свидетелем. Она аккуратно подглядывала за происходящим из-за ближайшего валуна, тогда как под ногами у неё крутился неугомонный заяц-фамильяр. Именно его нескончаемый писк в конце концов привлек внимание Даквима и вынудил его остановиться. Неразборчивое мычание прекратилось, на его замену пришло легкое завывание ветра.       — Ветер? откуда он здесь? Мы ведь глубоко под землей… — недоумевала Аль, чувствуя холодный ветерок на коже.       Незнакомец подобрал свои вещи и вновь наказал девушке следовать за ним. Та больше не пыталась завязать с ним диалога, ведь они едва друг друга понимали. Одно она знала точно — этот человек знал, что делать. Он умел сражаться и выживать, раз так легко передвигался по незнакомым для себя пещерным лабиринтам. Это и стало для Аль спасением, иначе бы она так и скиталась бы по этим катакомбам… А вот что случилось с братьями?       Ответ не заставил себя долго ждать. Спустя некоторое время молчаливого подъема куда-то вверх за источником ветра, под взгляд Аль попался до жути знакомый поднос. Относительно целый, с горсткой сваленных кристаллов серы. Кому именно он принадлежал — непонятно, но радовало то, что рядом не нашлось свежего трупа.       Вспомнив о том, что она тут вообще-то работает за еду, Аль решила подобрать поднос с остатками улова с собой, чтобы хоть на краюшку хлеба хватило.       — Me' ri della'?! — вдруг воскликнул Даквим, мигом выбив отраву из рук.       По изменившемуся тону мужчины стало ясно, что тот не на шутку разозлился. Не имея возможности отчитать словом, ему оставалось только бесконечно трясти перед лицом Аль своим прозрачным кристаллом, пока тот не начал окрашиваться в желтый цвет.       — Да знаю я, что это отрава! — в ответ обозлилась Аль, отведя чужую руку от себя.       Девушка изобразила две чаши весов, оставив на одной ладони кристалл серы, а на вторую возложила кусок хлеба, которым снабдил её Фрил. Она «взвешивала» чаши, всеми силами показывая чужаку, зачем именно спустилась в столь опасные шахты. «Чем больше серы, тем больше хлеба!» — повторяла Аль, поочередно поднимая ладони.       Казалось, что Даквим не понял её от слова совсем. Ну хоть ругаться перестал.       Чем ближе они были к поверхности, тем свежее становился воздух. Когда поток магического ветра прекратился, мужчина стал проверять путь с помощью лампы: он вытаскивал из неё странного вида свечу и отводил в сторону. Огонь не затухал, а слабо колебался, указывая на нужный поворот.       Двое людей, изрядно измотавшихся от скитаний по гоблинским норам, шли тихо и без приключений. Впереди шел Даквим с лампой, позади плелась Аль с зайцем в руках. Последний частенько озирался на девушку, то и дело предпринимая попытки стащить с шеи поблескивающий амулет. И делал это так настойчиво, что пришлось спрятать его в карман.       В один момент двое людей оказались перед очередным завалом, скорей всего, отделяющим их от поверхности. Среди валунов и глыб осталась щель, через которую легче пролезть гоблину, нежели человеку. По ту сторону слышно ничего не было, поэтому Аль, припомнив похожую ситуацию ранее и поймав на себе молчаливый взгляд маски Даквима решила, что придется идти первой снова.       — Ладно-ладно, я поняла, — цыкнула девушка, подходя к щели.       Даквим её всё-таки остановил, схватив ту за плечо. Не дав ей и шагу ступить, мужчина, буркнув что-то на своем языке, махнул в сторону фамильяра.       Заяц с грациозной ловкостью прошмыгнул через преграду, затем пролезла Аль с фонарем, последним кое-как протиснулся Даквим.       — Что-то уж больно знакомый свет… — вдруг осенило девушку, когда на стене заиграла её собственная тень. — Так это вы за мной следили тогда?       Рука невольно потянулась к ушибленному лбу, на котором теперь разлился синеватый синяк. Даквим лишь по-доброму усмехнулся сквозь маску, похлопав ладонью по розовой макушке.       Совсем скоро Аль ощутила на своем лице морозный воздух. Столь желанная прохлада и свежесть была тем, чего ей так не хватало после отравления парами серы. Заметно оживившись, девушка поспешила вперед и оказалась перед удивительным и завораживающим зрелищем: они оказались почти у подножья горы, но совсем рядом с ними простилалось ущелье с вечнозеленым лесом, усыпанное белым покрывалом. Острые вершины елей смешивались со стройными соснами, под тесным сплетением крон и зеленых иголок практически не было видно земли. Справа от ребят возвышался холм, откуда виднелся столб темного дыма из лагеря, заметного на фоне неба. Аль стояла на утесе, зачарованно вглядываясь в поднимающееся из-за гор солнце и бледнеющие на небе звезды. Такой необыкновенный пейзаж! Полный покой природы, вокруг царит девственная тишина, что разбавлялась только самой природой — птицами, гудением ветра, шелестом хвои и приятным хрустом снега под ногами. Аль могла этим любоваться, но никак не примкнуть. Даже её отчасти пустая голова понимала, что в диком лесу ей никак не выжить, да и рабское клеймо ещё даст о себе знать. Она по прежнему боялась свободы.       Уставшая, окровавленная, и к тому же, босая Аль, некоторое время простояла на утесе, раскинув руки в стороны, будто бы пытаясь поймать морозный ветер. Между её ног прошмыгнул заяц, усевшись прямо ей на стопы. Хоть девушке и не было так холодно, но мягкое брюхо животного оказалось удивительно теплым.       Сбоку от неё неспешно встал Даквим, на этот раз с раскрытой рукодельной картой. Он тоже устремил взгляд в сторону восходящего солнца и о чем-то общался со своим фамильяром. Аль с любопытством вслушивалась в его слова, пытаясь хотя бы предположить, о чем мог бы идти их разговор. Голос мужчины был мерным и басовитым, под стать его внешнему виду. Он указывал руками куда-то вдаль и сверялся с пергаментом, будто намечая предстоящий маршрут. Ещё он изредка поглядывать на девушку рядом с собой, и тогда Аль узнала, что его глаза на самом деле цвета вина.       Обсудив с фамильяром всё самое важное, Даквим принялся собираться. Он нашел заросшую тропу к склону горы и, неожиданно, позвал за собой Аль.       — Что? Идти за тобой? Я н-не могу! — распереживалась Аль так, будто принимала самое важное решение в жизни. — Меня ждут друзья, я не могу сбежать!       Она указывала на столб черного дыма, очернившее своим видом голубое небо. В тот же момент в лагере раздался знакомый звон колокола. Над головами послышались человеческие голоса и лай. Впереди мелькнули знакомые лица сторожей и двух рабов.       Внезапно сильные руки заключили Аль мертвой хваткой и стали тянуть в обратную сторону. Даквим без особых усилий затащил девушку в заросли и зажал ей рот.       — Двадцать шеста… Погодите, — раздался удивленный голос Теренса. — Она же только что тут была! Люк, ты же видел?       — Привиделось тебе.       У входа в пещеру собралась небольшая кучка людей. Аль же утаскивали в неизвестном направлении как какую-то дичь, закинув через плечо. Испугалась она тогда не на шутку, и не только за себя, но и за своих друзей. Куда Даквим её тащит и для каких целей? Нет, проверят этого она не хотела!       Использовав всю свою прыть и силу, коей стало немало, девушка всё же смогла извернуться и долбануть чужака по голове. Медная маска с лица слетела в кусты, заяц-фамильяр разъяренно зашипел и бросился в погоню за обидчицей. Плюхнувшаяся в снег Аль только и успела отдернуть голую ногу от острых зубов животного и рвануть обратно, в сторону голосов. Оборачиваться назад она побоялась, слишком уж сильно напугал её человек, которого она слишком рано нарекла другом. Тот пытался что-то крикнуть вслед, но на что он мог надеяться, не зная языка?       — А, вот она где! — облегченно воскликнул Теренс, встретив запыхавшуюся рабыню. — Ты что, сбежать пыталась?       — Шутишь что ли? Я жить хочу! — отшутилась Аль, уперевшись руками в колени. — Вы то когда выбраться смогли? Я вас не видела нигде!       — Так ты за нами пошла? — удивился парень ещё сильнее. — Слышишь, она за нами пошла! Не угадал ты!       — Слышу, — сухо отозвался Люк.

Чуть позже в лагере

      — Чего ты брешешь, полоумный? — ругнулся Кастет, обращаясь к Люку. — Какие к черту гоблины? В этой то горе?       В этот момент девушка стояла прямо между братьями, пронзая надзирателя сердитым взглядом победителя. «Я выжила, старый ты пень!» — так и крутилось у неё на языке, но мозгов хватило замолчать. Все окружающие их люди задыхались от исходящего от троицы смрада, который только усилился с приходом Аль. Кровь монстров сама по себе была субстанцией неприятной, но именно кровь гоблинов обладала невероятно стойким запахом тухлятины. Отмыться от него ещё нужно было постараться, а вот одежду отстирать — никак, эта вонь и пятна остаются навсегда.       — Верю, верю! — неожиданно воскликнул Кастет, отступив от рабов на добрые десять шагов. — Не знаю, как вы там выжили, но жить явно хотите! Дайте им новые вещи, ради богов!       Мужчина тыкнул одного из сторожей в бок и тот тут же умчался в лагерь, видимо, за новой одеждой. Аль с братьями же отвели обратно ко входу в шахты, которых она теперь боялась всей душой. Было раннее утро четвертого дня, уже было начало следующей смены шахтеров. Процессию из троих выживших могла наблюдать половина лагеря, и не зря ведь их назвали «выжившими»…       Как выяснилось позже, в тот день, когда они попали в нору, где-то в другом месте горы случился обвал, и гоблины резво бросились изучать новую территорию. Оказавшись на месте раскопок, зеленые монстры перерезали почти всех недоумевающих шахтеров, отправленных отбывать наказание в серные шахты. По словам сторожей, присутствовавших на этой бойне, мелких тварей было около трех десятков, и от них смогли отбиться только с помощью горючей смеси, разлитой в одном из проходов. На момент разговора шахта Костей была временно заперта. Аль судорожно слушала, прижав к себе руки. Страшно предположить, из-за кого мог случится этот обвал…       — Получается, мы ещё легко отделались, — нервно произнес Теренс, смотря на закрытые дубовые ворота. — Лучше уж в норе быть, нежели оказаться на месте этих бедолаг…       Перед входом в смертоносную шахту ещё остались алые дорожки на снегу. Возможно, по ту сторону дверей всё ещё лежат не упокоенные тела рабов. Особо набожные пленники в подземелье часто твердили, что подобное сулит неудачам. Без обрядов, неспокойная душа не сможет попасть в Мантал, и останется в мире смертных в виде злобного духа.       Ребят привели обратно к шахтам только для того, чтобы они сдали вещи и найденную серу. Но у всех троих подносы затерялись глубоко в горе, поэтому им оставалось только отдать броню.       — Нет улова — нет еды, — буркнул сторож, закинув броню в общий ящик.       Теренс выглядел подавленным, по Люку тоже было видно, что он не совсем доволен своим положением. Они были истощены и измотаны, лишний кусок хлеба им бы не навредил. Однако, сторожа были непреклонны. Братья сдались и перестали торговаться, пока сторожа не достали свои клинки. Теренс и его старший брат с понурым видом пошли прочь. Аль же семенила неподалеку, аккуратно вытаскивая со всех карманов обломки кристаллов. Всего того, что она успела подсобрать в тайне от Даквима, едва ли хватало на целый ломоть, но что поделать…       — А тебе чего, малявка? — шикнул на неё сторож. — Что ты за мелочь принесла? Говорили же, лучше всего цельные.       — Я знаю, просто мой поднос потерялся и…       — Уже слышал сто раз, — буркнул мужчина. — Только половину дам за этих обрубышей…       Спорить она не стала и покорно приняла какую-никакую награду. В руках оказался тщедушный кусочек хлеба, коим Аль даже сама не наестся, не то, что с кем-то поделится… Мякоть тут же растаяла во рту, оставив после себя только чувство горести и голода.       Смирившись с урчанием в животе, девушка поковыляла прочь от хлебной повозки. В голове она снова вернулась к насущным проблемам: предстояло выяснить состояние Савро и найти лекарство получше, желательно при этом не попасться под горячую руку Кастета и остаться живой… Но это детали.       Размышления прервались мелькнувшим под ногами серым пятном. Сначала Аль опустила только беспечный взгляд, а затем в страхе отскочила прочь от возникшего из ниоткуда зайца с приглушенным визгом. Девушка даже упала в снег, но даже так она продолжила пятиться назад от столь безобидного на первый взгляд зверька.       — Ч-чего?! Ты как сюда попал? — задыхаясь от испуга лепетала Аль, не сводя с зайца взгляда.       Это точно был он, тот заяц-фамильяр! Раз он здесь, то и его хозяин должен быть поблизости, правда? Неужели они последовали за ней до лагеря? Зачем, черт их дери?!       Жаль, что ответов не вопросы Аль так и не дождалась. Вместо этого заяц-фамильяр бросил ей под ноги странного вида кристалл и тотчас умчал обратно в лес. Вот так просто, на сей раз без укусов и визга.       Охваченная интересом девушка подняла кристалл с земли и принялась рассматривать внезапную подачку со стороны. Приятный на ощупь, нежного молочно-сиреневого цвета камень мягко светился и, как показалось Аль, пульсировал в руках. В груди растеклось тепло, таинственное и чарующее. Из кристалла сочилась самая настоящая магия!       — Что ты тут кричишь? Ты должна идти к реке! — крикнул со спины сторож-разменник, что вышел проверить округу. — Что в снегу сидишь, что там у тебя?        Аль робко вытянула подброшенный осколок, отдав его в качестве дани сторожу.       — Это… — голос мужчины на секунду замялся, а глаза округлились. — Где ты его нашла, малая?       — В гоблинской норе… — соврала девушка.       Не скрывая своей радости, сторож поднял осколок над головой и принялся разглядывать его на свету, словно какой-нибудь эксперт в рудах. Но на деле он просто некоторое время вертел блестяшку в руке, пару раз кивнул, после чего повел за собой. Аль прошла мимо хлебной повозки, которая примостилась неподалеку от основного склада с провиантом.       Сторож подвел её к одному из шатров начальства. Они были крупнее и крепче на вид, такие не снесет сильный ветер, и тепло из них уходит медленней. Из шатра вылезло заспанное лицо, одарившее весь мир своим недовольством. Видимо, перед Аль показался ответственный за склад. Только он хотел начать ворчать на разбудившего его товарища, как сторож всучил тому в руки кристалл. Реакция второго человека была схожа с тем, что она видела ранее.       — Сколько за него надобно выдать? — спросил сторож у кладовщика, держа руку на плече Аль. — Полтора?       — Разбежались! — шикнул на них мужчина в шатре. — Одной целой хватит… За удачу и старания…       На том и сошлись. Разменник бодро всучил ей в руки целую буханку ржаного хлеба наказали идти к реке отмывать. По пути Аль быстро завернула лакомую награду в новое тряпьё, чтобы никакой любопытный глаз не узнал о её счастье. Радуясь как в последний раз, она несла эту награду чуть ли не в припрыжку, до сих пор не веря в происходящее.       От работ она была освобождена, так же как и все пострадавшие днем ранее. Такой возможностью девушка хотела воспользоваться сполна, чтобы выспаться и набраться сил, но для начала ей действительно стоило вымыться. Запах от неё стоял, по правде говоря, отвратный и гнилой, поэтому никаких споров не возникло. На реке Аль вновь повстречалась с братьями, которые настойчиво боролись с вязкой жижей на коже. Ребята ей ничего не сказали, лишь проводили её взглядом к высоким зарослям, за которыми она обычно пряталась от других. Оттуда она могла видеть полуобнаженного Теренса, по пояс опустившегося в воду. На его спине, помимо клейма и номера, виднелись светлые полоски шрамов от порезов и старые бордовые полосы от плети.       «Собственно, а чего заглядываться. У меня спина такая же.» — развела плечами Аль, без страха нырнув в воду целиком, прямо в старой одежде, позабыв о риске заболеть. Мыть волосы и тело пришлось до тех пор, пока внизу живота не возникла внезапная, пренеприятная резь…       — Грахва… — ругнулась девушка, припомнив схожие чувства долгое время назад.       Она успела от этого отвыкнуть. Не так часто эта боль её навещала… Пришлось разорвать старую рубаху на полоски и оставить сушиться. Девушка переоделась в новую, что главное, чистую одежду и принялась ждать остальных на камушке.       — Двадцать шестая, у тебя там это… кровь… — вдруг крикнул Теренс с другой стороны берега.       — Не зырь куда не следует, — цыкнул на него Люк и рывком обернул брата в другую сторону.       На том их разговор закончился. После они тоже не обмолвились ни словечком, с изможденными лицами направившись к лагерю. На распутье Аль всучила обещанную «половину улова» Люку. Тот обомлел. Бурые глаза его оживленно блеснули то ли от голода, то ли от радости. Теренс тоже растерялся, удивленно вскинув брови вверх.       — Хромому от меня привет, — обыденно протянула Аль, тихо заковыляв в сторону своей палатки.       Не каждый раб, отломив большой кусок добычи, отважится поделится им с ближним. Никто не был уверен до конца, доживет ли он до следующего дня, поэтому зачастую каторжники были исключительно скупы. Может, если бы не матушка с братцем, то Аль выросла бы такой же черствой как и хлеб, за который рабы готовы перерезать горло? Ведь был ещё и Фавн, а тот уж точно не погладил бы её по голове за такое поведение! А его уважение было куда значимее чувства голода, теперь Аль поняла это точно. Так что, если это потребуется, девушка пойдет падать в ноги пострадавшему от её рук Пуо… Только если сам Фавн прикажет, конечно. Добровольно она никогда не согласится.       В шатре, который в сравнении с гоблинским гнездом вдруг стал теплым и уютным, её встретил только Савро. Мужчина расположился около печи и, как сначала подумала Аль, крепко спал. На деле же друг только дремал и проснулся когда она села рядом. Хоть он больше и не был в бреду, но температура и вялость остались при нем. В свете печи было отчетливо видно, как он истощен. На лице проступили скулы, побледнела кожа.       — Я рад, что ты вернулась живой, — тихо произнес мужчина, медленно поднявшись.       Вслед за этими, казалось, приветственными словами, в лицо Аль прилетела смачная пощечина. Не ожидавшая такой подставы, девушка схватилась за горящую щеку одной рукой.       — Поняла за что?       — За тебя или за Пуо?       — А я то тут причем? Кто тебе дал право решать, кому жить, а кому умереть?       Для профилактики Савро, пользуясь своей безусловной злостью на воспитанницу, отвесил вторую пощечину. Все свои накопленные за день силы ушли только на эти два удара — сразу после этого мужчина тихо сел обратно с ужасным кашлем.       — Ты хоть понимала, что делаешь, когда подговаривала надзирателя убить этого мальчишку? — уже спокойней спросил Савро, указав на место рядом с собой.       От внезапно нахлынувших слез и обиды Аль могла только виновато покачать головой.       — Он мне сам предложил… Ничего не сказал… А потом, потом уже поздно было! Я не хотела, правда не хотела! Поэтому пришлось… завыть…       Все последующие слова превратились в неразборчивый лепет. Признав свою вину, на сей раз уже всем сердцем, Аль упала ниц перед Савро.       — Я не знаю, что на меня тогда нашло! Была такая сильная злость, что кровь кипела! Что тогда, что с тобой… Я не хотела бежать, но выбора не было… Иначе бы завыла от злости внутри!       Словно по приказу, в груди начало скрестись то самое гнетущее чувство. «Я не дам про себя забыть!» — то и дело кричало оно, насмехаясь над смятением Аль. Оно издевалось над ней, изводило своей неизвестной природой. Что-то с ней точно не то, что-то точно изменилось!       — Ты действительно сама не своя после… того дня, — согласился Савро, оторопев от таких откровений ребенка. — Может, ты мне ещё не всё рассказала? Что тогда с тобой произошло?       — Нет, я всё сказала…       Мужчина тяжело вздохнул, насколько ему позволяли больные легкие, и всё-таки сжалился. Спустя долгое время они наконец-то мирно поговорили. Попутно Аль хозяйничала в шатре: бросила в печь дерева, поставила сверху ковшик со снегом и закрыла вход, чтобы холод не пробирался внутрь.       — А где череда? — вопросила девушка, оглядывая спальное место Фрила.       — Закончилась ещё вчера, — ответил Савро, отхлебнув теплой воды из железной кружки. — Так это ты её принесла?       На лежанке аванийца остался лишь пустой мешочек с легким запахом лечебной травы. Негодованию Аль не было предела! Там ведь на весь на день вперед хватить могло! Как так, неужели растаскали?       — Смысле кончилась? Не могла! — обеспокоилась Аль, принявшись переворачивать все прочие лежанки. — Я же Фрилу всё отдала, сказала ведь, стеречь! Вчера точно полный мешок был… Да чтоб их… Грахва!       Последнее слово высвободило в ней скопившуюся злость. Её крик, должно быть, эхом пронёсся по всему лагерю, потому что ту боль, что она испытывала в данный момент, сдержать было невозможно. От бессилия она пинала босыми ногами промерзлую землю, проклинала вороватых «соседей» всеми аванийскими проклятьями… А затем, когда воздух в легких кончился, села на корточки со слезами на глазах.       — Ну чего ты, Аль… Ну тише…       К ней тихонько подсел Савро и заключил горюющую в объятья.             — Чего ты так убиваешься? Будто первый день живешь…       — Так тебя ведь больше нечем лечить… Всё только ради этого было…       Аль обняла мужчину в ответ и прислушалась к неровному дыханию, прерываемого жутким кашлем и такими же нестерпимыми хрипами. Слушать это было невозможно. Сердце Аль разрывалось от бессилия и обиды на весь мир.       — Мне тяжело слышать, как ребенок отдувается за взрослого меня после того, что я наговорил, — расчувствовался Савро, прижав Аль сильнее. — Солнце ты моё, больше не лезь никуда. Я сам справлюсь, завтра вместе работать пойдем, богами клянусь!       — Обещаешь? — девочка подняла заплаканные глаза вверх.       — Конечно, куда деваться? — через силу рассмеялся Савро. — Вы, девчонки, явно меня отпускать не собираетесь.       В миг весь мир вновь приобрел краски. Давящее чувство отступило, стало легче дышать. Аль даже вспомнила про брошенную половинку хлеба и тотчас воротилась за ней. Свою награду она преподнесла Савро как ценный подарок. В прочем, реакция на него была соответствующей.       — Это… Откуда это? Как ты… — закашлялся мужчина, не веря своим глазам.       — Мне надо так много тебе рассказать! Сегодня случилось просто невообразимое! — торопливо пролепетал ребенок, отломив другу ровно половину.       Они уселись бок о бок, празднуя скорейшее возвращение в темницы ещё мягким хлебом и вскипячённой водой. Аль выпросила старшего братца ещё раз рассказать, как он вмазал осточертевшему Таврелю и выбил парочку зубов. Как же ей нравилось это слушать! Ну хоть кто-то из гадов получил по заслугам.       — Честно говоря, я чуть ему лицо не зажарил, — признался Савро, разжимая здоровый кулак.       — Братец Савро, снова ты за своё… — перебила его Аль, не отрываясь от своей кружки. — Я же тут одна, можешь не привирать.       Мужчина бросил обескураженный взгляд. В глазах его читалось искреннее непонимание и сомнения. «Я настолько плох в твоих глазах, что ты даже не думаешь об обратном?» — разочаровался тот, заев обиду хлебом.       Девушка замялась. Она ляпнула без задней мысли, даже не осознав своих слов и их значения. С чего это она стала вдруг уличать всех во лжи? И почему так уверена в своей правоте? Что происходит с ней в последнее время?       — Нет, совсем нет! — поспешила оправдаться Аль. — Просто… как бы сказать… Даже не знаю, я просто…       — Да не трясись, я не обижаюсь, — рассмеялся Савро, бодро потрепав Аль по макушке.       Они ели и говорили, терпеливо дожидаясь конца рабочего дня. Хотелось бы, чтобы остаток наказания прошел в таком же темпе, но всегда было маленькое «но».       — Вспомнишь лучик, вот и солнце… — настороженно протянул Савро, услышав приближающийся к шатру басовитый голос. — Аль, тебе есть что мне ещё сказать?       Ответить Аль не успела. В ту же секунду вход в шатер распахнулся, и в свету вечереющего неба показалась грузная фигура Кастета. Судя по его физиономии, надзиратель был явно не в настроении после случившегося на серной шахте. Мужчина молча зашел внутрь, занеся снег и грязь.       Рабы покорно встали. Аль тайком поддерживала Савро за спину, дабы тот не грохнулся от усталости вниз. Всё ради того, чтобы друга не сочли слишком больным для работы.       — Оклемался-таки, — с легким разочарованием буркнул Кастет, переводя хищный взгляд с одного человека на другого. — Либо ты великий лекарь, либо кое-кто очень хорошо постарался ради твоей поганой шкуры.       Надзиратель не стеснялся наступать на лежанки рабов. Случайно под ноги ему попался пустой мешочек из-под череды. Кастет поднял его и почуял травянистый запашок.       — Вот оно что, — хмыкнул он, бросив мешок в руки Аль. — Я то уже думал, что ты опустилась до воровства со склада, Ника. Ладно, так уж и быть, за верность к друзьям прощу… Но нам есть ещё что обсудить. За мной, на ковёр к начальству.       Шаг вперёд сделал Савро. Показалось, будто он дрожал...       — Не ты, дурень отмороженный! Ника, за мной! — рявкнул Кастет, в нетерпении топнув ногой.       В голове всплыли слова об некой «услуге», о котором так часто напоминал дотошный надзиратель. Если это заставит Кастета на время забыть про болезнь Савро, то нужно повиноваться. Только вот сам друг оказался резко против.       — Куда ведешь её, ирод? — неожиданно громко крикнул Савро, схватив Аль за руку. — По глазам вижу, недоброе удумал! Только попробуй тронь её, убью!       Заместо того, чтобы схватиться за свой меч или тот же кастет, надзиратель злорадно рассмеялся. Тщетные попытки мага-калеки противостоять его знатно уморили, и тот не постеснялся этого показать.       В спину Аль легонько толкнули. Савро, воспользовавшись неосторожностью надзирателя, тихно шепнул:       — Аль, беги к Фрилу и остальным. Наделай как можно больше шуму. За меня не волнуйся, теперь я тебе точно не вру!       Вторым толчком друг призвал девушку к действию. Выйдя из оцепенения, Аль бездумно шмыгнула под рукой Кастета и умчалась в лагерь, в надежде быстрее найти хоть одну живую душу. Позади неё раздались смазанные крики людей, но думать о чем-то было поздно.