О чём шептали волны

***

      Когда-то панорамное окно в крошечной студии было чуть ли не решающим фактором при аренде. А теперь, в шесть утра, когда рассветные лучи пытаются сжарить кожу до золотистой корочки — Джейк может только материться и переворачиваться на живот, коря себя за все принятые им же неправильные решения. И так изо дня в день.       Казалось бы, что не так? Да в принципе всё. Джейк терпеть не может ранние подъемы. Его раздражает утром абсолютно всё, что может потревожить: будильники, поставленные на каждые пять минут (ибо проспать вполне реально), палящее солнце, шумные соседи сверху и трель птиц, разносящаяся из приоткрытого окна.       Может быть, он повзрослеет и окончательно войдёт во вкус. Ведь, родители не жаловались ни на серую рутину, ни на проблемы, ни на работу. Казалось, в их обиходе слов просто нет такого понятия как «сесть и поныть». Вместо этого у них есть Джейк.       Двадцать пять — это тот возраст, когда ты уже на полпути к первому миллиону, когда уже ждёшь повышения в менеджера отдела, когда квартира в престижном центре станет твоей, стоит только документы оформить. В двадцать пять ты чётко знаешь, чем хочешь заниматься, ведь ты уже этим занимаешься.       Ну, или, что скорее всего намного правдивее, ты в свои двадцать пять — полный неудачник, работающий в общепите. Причём, в утренние смены. Великолепное комбо.       — Соус к картошке? — мужчина пропускает мимо ушей вопрос, который Джейк уже на автомате выдавливает из себя. Приходится повторить. — Вам соус?       — Да не нужен соус, сколько можно повторять. — Глаза не закатываются только потому, что на это нужны силы, которых у Джейка уже как пару месяцев нет.       — Ваш чек с номером. Проходите в зону выдачи и отслеживайте его на мониторе.       — А забирать где? — палец на секунду зависает над кассовым аппаратом. Нет, ну серьёзно?       — Ваш чек с номером…       — Да понял я, а забирать где? — вытянув руку с указателем в виде пальца, тычет влево. Мужчина, ничего не сказав, уходит, разглядывая чек так, словно там все тайны мироздания.       И снова по новой.       Восьмичасовая смена длится словно двадцать четыре тысячи световых лет. Всем нужно улыбаться, всех нужно переспрашивать и чуть ли не за ручку доводить до столика, а ещё салфеткой сопли утереть. Раньше это даже казалось забавным, а теперь попытка массового террора звучит не так уж ужасно. Впрочем, она всегда была запасным вариантом после увольнения.       — Опять твои пришли, подменить? — Чанхи мерзко так хихикает, утирая рукавом потный лоб.       — Не в этот раз.       Работая почти на автомате, Джейк и не замечает своих постоянных «клиенток». Две девочки из средней школы уже как полгода приходят и просто смотрят на Джейка с дальнего столика с придурковатыми улыбками. Сидят они примерно по часа два: после школы и до подготовительных курсов. Это можно было бы посчитать за сталкерство, но…       — Чел, вон, у той такие формы, а ты… — Чанхи недовольно фыркает, мол, «пропащий человек», но лучше быть «таким», чем совратителем малолетних. Да и плюс ко всему, Джейк — гей.       Тут сразу мимо.       — А я — что? За фритюром следи лучше. — Шим поспешил бы удалиться отсюда, да вот только это невозможно. Жаль.       Разговор продолжать не хочется, потому Джейк предпочитает прослушать всё то, что ему говорят, надоедливо вышагивая где-то позади. Боже, да за что ему это разговорчивое бедствие? Ладно бы только разговорчивое. Габаритный Чанхи и толкается в узком проёме между кассой и кухней, и потеет, как бегемот, и ноет, что ему нужно уйти пораньше, и смены на картошке ему не ставить. И то ему и сё ему, а вот хуем по лбу не надо.       Рабочий день долгожданно подходит к концу. Джейк иногда своим ушам не верит, когда говорят сворачиваться. Глазам он тоже не верит, когда глядит на часы и видит приближающуюся цифру закрытия. Вся форма, пропахшая привычным фаст-фудом, оказывается в шкафчике, а усталость новой волной окатывает и без того тяжёлые плечи. Джейк с трудом поднимает задницу со скамьи, уже не стараясь так быстро сбежать с места работы.       Устал.       Вечер немного, самую малость, освежает. Чуть прохладный ветер обдаёт разгорячённые злобой и вялостью щёки, бьёт по поникшему носу и заставляет Шима поднять голову. Впереди, ровным счётом, ничего примечательного — ну, разве что, пустующий переулок, ведущий к излюбленному круглосуточному. Грушевые переливы от фонарей падают на лоб, перебираются на глаза, но Джейк перестаёт обращать на это внимание — уже всё равно. В любом случае, это не сравнится с палящим по утрам солнцем — перетерпеть фонарный свет легче. Помимо раздражающего света присутствуют и раздражающие люди. Джейк, стараясь заглушить человеческие гогот, лепет и ор, включает акустическую подборку с песнями. Его не волнует ни знание музыки, ни смысл текста, ни что-то ещё, чем обычно цепляют подобные развлечение. Главная цель — заглушить всё то, что можно заглушить.       В магазине тоже пусто, но только теперь по-настоящему: людей здесь совсем нет, не считая кассира и самого Джейка, только-только зашедшего. Глаза не разбегаются при виде ассортимента, пришел он сюда ради быстрого перекуса — абсолютно любого. Конечно, желательно взять то, что будет подешевле, ну, а там — как пойдёт. Схватив готовый ланч бокс из холодильника и банку любимого пива, расплачивается и не спеша добирается до квартиры. Там сразу же приземляется на стул, забравшись обеими ногами ради собственного комфорта. Пластиковая крышка отлетает на стол, а под ней иное содержимое, нежели обычно. Наверное, поменяли местами боксы в холодильнике. Лёгкий ужин в виде риса с цветастыми овощами и чем-то ещё — до Джейка не доходит, что он купил, — что-то абсолютно безвкусное. Взяв контейнер покрепче, Шим понимает: забыл разогреть.       — Блядство, ну…       Выругавшись себе под нос, Шим сползает со стула и хмурится из-за заболевшего колена — не выясняет, что с его коленом не так, даже не попытается. Ему приходится простоять целую минуту в ожидании тёплого, похожего на домашний ужина перед гудящей микроволновкой, повидавшей явно больше, нежели двадцатипятилетний Джейк.       Или им предстоит поспорить на этот счёт?       Из дебильных мыслей вытаскивает писк кухонной техники. Забрав контейнер и усевшись на стул, Джейк хватается за банку пива, щёлкнув открывашкой и сделав пару глотков. Ладно, в этом мире есть то, что наполнит его хоть чем-то позитивным. Еда так же сможет справится с этим, если рис не окажется похожим на липкую кашу из туалетной бумаги.       На часах половина десятого вечера, но Джейк уже выглядит ужасно уставшим. Всегда ли он такой? Вероятно, да, но сейчас это особенно заметно. Уже сроднившая кровать, заметив особую усталость хозяина, встречает его теплом и мякотью постельного белья. Джейк, лениво расправившись с кедами и уличной одеждой, валится на расправленное постельное, которое вот уже неделю в разлуке с верхним покрывалом. Оно валяется где-то у изножья, давно съехав с положенного места. Ослабшее тело охотно тонет в одеяле и сбитой простыне, а голова проваливается в подушку, не желая подниматься.       Но приходится отвлечься от подступившего сна, приходится разомкнуть слипшиеся веки. Джейку покоя не дадут даже тогда, когда он решит выпилиться к чертям. Уведомления, пришедшие на телефон, из рабочего чата ему покоя тем более не дадут.

SW-broes:

Менеджер [21:58] Кто завтра выходной и хочет поработать? Менеджер [22:00] Джейк? Менеджер [22:00] Шим Джейк? На восемь выйдешь? Менеджер [22:02] Кроме тебя, кстати, больше некому Менеджер [22:03] Не подводи команду!!!       Смахнув уведомления из чата, названного максимально дебильно, Джейк оставляет их непрочитанными и переворачивается на бок, решая, что так будет легче уснуть. Футболка, так и не снятая с тела после работы, соприкасается с носом и сразу же отдает картошкой фри и беконом.       М-да.       Приходится вернуться в прежнюю позу.       Спать перехотелось окончательно, делать что-либо — тоже. Никакие мысли в голову не идут — просто белый шум, словно кто-то включил сломанный телевизор, вероятно, надеясь починить или увидеть что-то более интересное. В руки попадает телефон лишь тогда, когда на ярком экране (обои с заводских никто и не менял) высвечивается второй час ночи.       Напряжение, сковавшее тело, кажется привычным, но вот сейчас не помешало бы от него избавиться. Взяв телефон в третий раз, Шим листает пару закладок, пока не находит нужную. Впрочем, пока он меняет категорию «гетеро» на «гей» в Порнохабе, уже передумывает что-либо смотреть (не то чтобы решил пойти спать), мельком глянув первую станицу. Ничего интересного. Мало кто в этом мире смотрит порно и засыпает под него. Если такие и есть, то Джейк наверняка мог бы возглавить этот клуб.

***

      — Соус к картошке?       — А какие у вас есть?       — Кетчуп, барбекю, сырный, чили, горчица.       — А на основе красной пасты есть? — Джейк повторяет девушке список всех присутствующих соусов, которые уже перечислил, по новой. Но она снова выдумывает несуществующий соус и хочет именно его, явно без зазрения совести колупая шимов мозг пластиковой ложечкой.       Через пару часов дотошно-нудной (оттого она и привычная) работы приходят те самые девочки, вечно глядящие на Джейка с дальних столиков. Но в этот раз они даже встали в очередь и решились отстоять её, заказав два молочных шейка. — Больно? — Джейк не сразу понимает, что «больно». Работать в общепите? Ну да, занятие не из приятных. Но, проследив взгляд девушки к своим запястьям, вспоминает, что он, в общем-то, с некоторой изюминкой, которую приходится объяснять теперь всем, кому не лень об этом спросить.       — В такие моменты важно говорить: «Да, было». Не рекомендую, ноль из десяти. Не поможет. — Покрасневшие девочки уходят, охлаждая напитками щёки. Это был их чуть ли не самый долгий диалог за всю историю человечества.

***

      Свой единственный выходной на неделе Джейк проводит за тем, что умеет лучше всего — он абсолютно ничего не делает, валяясь на кровати. Своими поворотами туда-сюда он сбил всю простынь, откинув её куда-то на пол и валяясь уже на голом матрасе. Утром, конечно, прячется от солнца, то забираясь под одеяло, то накрывая себя подушкой, то уваливаясь на пол, за кровать. Уж слишком быстро наступает вечер, и приходится подняться, дабы что-то закинуть в рот, иначе — помрёт с голоду, не успев сделать что-то действительно полезное.       Лениво поднимаясь с кровати, Джейк вспоминает: дома нет ничего, кроме тарелки с фруктами, наверняка почерневшими от старости лет. Нет, может быть, всё обошлось простой чернотой, а не плесенью — сейчас и узнает. Добравшись до холодильника и обнаружив в нём стеклянную миску, вытаскивает обуглившийся банан — м-да, выглядит он хуже, чем Шим, только поднявшийся после пробуждения. Ладно, это ведь куда лучше, чем ничего, верно? Надкусив черенок зубами, юноша морщится от сладковатого и вязкого привкуса, а после убирает почерневшую кожуру, оглядывая чрезмерно мягкое содержимое.       Есть можно.       Ничегонеделание берёт верх над человеческим разумом, потому Джейк, отправив довольно большой кусок банана за щеку, шагает в комнату, забавно шлёпая босыми ступнями.       Телефон снова оповещает о наверняка материнском звонке вибрацией. Джейк слышал звонок ранее, но не решился поднимать трубку — хорошо, ему просто было лень дотянуться до телефона, лежащего в паре метров от руки. Но он вибрирует уже раз в пятый или шестой, Джейк (он уже, если честно, сбился со счёту) всё-таки поднимает трубку. А то мало ли — мать может телепортироваться сюда и навалять подзатыльников.       — Привет.       — «Ну, неужели. У меня иногда складывается такое чувство, будто мой единственный сын не очень хочет общаться со своей единственной матерью». — Глаза сами по себе закатываются, а ноги автоматически несут чуть бодрое тело обратно на кухню.       — Ну что ты. Как бы я мог? — усевшись на пол (разговор всё равно затянется, Шим уверен), спиной облокачивается о кухонный гарнитур.       — «Не ёрничай. Уволился уже?» — подперев щеку рукой, постукивает пальцами по ней. Ну вот, опять двадцать пять. И месяца не прошло с прошлого разговора на ту же тему.       — Зачем мне увольняться, мам? Это же обычная работа, такая же, как и все существующие.       — «Джейк, если бы ты работал там во время студенчества, я бы и слова не сказала. Но тебе уже сколько, напомнить? Где твои амбиции, сынок?» — на последнем вопросе её голос непривычно теплеет, и Джейк уже готов сдаться, ведь, по сути, тут и отстаивать нечего. Эту работу всегда можно заменить другой. Но такой же, потому что Джейк после школы решил не получать высшее образование и, выпрыгивая из трусов, говорил, что докажет родителям то, что он прекрасно справится сам без прочей общественной мишуры. Но.       — Амбиции нужны тем, кому что-то нужно. Мне и так хорошо.       — «Работать в SubWay, по-твоему, предел твоих возможностей?»       Предел возможностей — выходить на смены две недели подряд, а всё остальное — сущие пустяки, не достойные внимания.       Госпожа Шим с максимальной дотошностью рассказывает ещё минут сорок о том, кем же стали одноклассники Джейка, которых он после школы и не видел никогда. Кем стали дети её подруг и как важно вообще, господибоже, кем-то стать и прилично зарабатывать. Будто бы он этого не понимает и, конечно, бездельничает, страдая какой-то сомнительной хернёй.       — «Ты же не для этого уехал от нас с отцом из Австралии, Джейк. Я, как твоя мать, хочу, чтобы ты был в достатке и был счастлив. Уж на крайний случай, ты знаешь английский и можешь быть репетитором, это уже намного престижнее, чем кассир в забегаловке быстрого питания».       — Только что моя мать оскорбила всех работников общепита.       — «Не ёрничай».       — Не ёрничаю — говорю то, о чём ты сказала.       — «Джейк, не наглей».       — Мам, куда мне в репетиторы-то? Мне уехать отсюда надо, чтобы от этого репетиторства был толк. Здесь полно людей, которые справляются лучше меня. Они обучены этому и продолжаются учится, а я на месте стою. Не только знания важны.       — «В это время столько технологий для этого, сынок! Ты, лентяй такой, не смотришь ведь ничего другого, кроме…»       — Ты можешь не продолжать. Я понял, что ты ненавидишь мою работу. — Ну, почти, Джейк. Может быть, о твоих ночных пристрастиях знаешь не только ты.       — «Джейк, увольняйся скорее, у тебя полно других возможностей». — Джейк кивает самому себе, мол, «наверное», а после поджимает губы. Устал ли он от подобного рода разговоров? Однозначно точно, да. Ему бы душевного спокойствия во время звонков с матерью, но она ведь это спокойствие надрывает. Шим любит свою маму, честно, но некоторые черты её характера вымораживают.       Приходится чуть-чуть изменить направление разговора:       — Кстати, вы же всё ещё сдаёте дедушкин дом?       — «В приморской деревне?»       — Ага, его.       — «Сдаём, но только первый этаж. Там мансарду починить не мешало бы, а то, бедненькая, исхудала совсем. А что такое? — До женщины, кажется, доходит, к чему всё это дело. — Только не говори мне, что ты туда собрался, Джейк! Даже ради репетиторства не смей туда соваться!»       Джейк практически видит ужас в глазах матери, вот правда. У неё вообще непутевый сын, и все его увлекательнейшие поездки известны всем: к другу в Америку, на самом деле это был первый парень Джейка по переписке; на курсы киноязыка в Германию, это были правда курсы; к отцу в Корею, после развода, она всё же позволяла после пары-тройки истерик. Однако, по тем же далеким словам из прошлого — Джейк был всего лишь неопытным ребенком, который искал себя. Видимо, так и не нашёл.       Сейчас надо бы быть менее инфантильным? Джейк обещает постараться со скрещёнными пальцами за спиной.       — Вообще-то, я скучаю по дедушке.       — «Вообще-то, ты видел его только на похоронах» — в голосе матери читается смирение и разочарование. Джейку не привыкать.

***

      Следующим утром Джейка снова поджидает ранний подъём. Однако, не жизнь, а мечта. И он лениво поднимается с кровати, молясь всем, кому только можно, чтобы его колени не сломались раньше положенной старости. Он пока всё ещё молод, несмотря на дедовский бубнёж после рабочего дня. А кому легко-то? Молодёжь тоже страдает.       Выбрав что-то такое, что не жалко отдать на растерзание аромату картошки фри и бекона, Шим надевает тёмную футболку и широкие штаны, предпочитая прятать вполне красивую худобу в объёмной одежде. Это уже выглядит прилично, нежели то, в чём он обычно ходит дома.       Рабочая обстановка встречает его сразу же, как только он входит в здание. Чанхи тут же кидает в Шима его же форму, сказанув чего-то явно странного и убежав из раздевалки. Ну, эта комната для персонала, но кроме шкафчиков там толкового ничего нет — всё спрятано в соседней коморке.       Ладно, он привык и давно смирился со своей участью.       Небрежно накидывая всю форму на тело, Джейк вздыхает: когда-нибудь он поменяет всю свою рутину и изменит свои привычкам, но точно не сегодня — сегодня у него то, через что он всегда проходит и не особо-то и жалуется.       Утром вполне всё спокойно, никто, кроме болтливого Чанхи, не тревожит, а от глупости пришедших поесть людей мозг не спешит взрываться. Пока всё размеренно течёт, плывёт и всякое такое, что там связано с водой и морем.       Да, море — вещь абсолютно точно здоровская. Сейчас бы отдохнуть, да вот только кто позволит Шим Джейку, изредка прогульщику и всегда игнорщику, уехать на недельку подальше отсюда.       Правильно, никто.       Морские мысли прерываются пришедшей толпой — и какого людям по утрам не спится? Джейк оглядывает их, подмечая отчего-то совсем бодрый вид; становится неясно, почему он таким никогда не бывает. Подождав пару минут, когда юноши и девушки принимаются обсуждать всё то, что здесь подают, Шим приторно улыбается и спрашивает:       — Уже выбрали? Или подсказать что-нибудь? — Одна из девушек, вероятно, что-то точно присмотрев для себя, вырывается из толпы и склоняет голову к плечу. Задумалась вновь, что ли.       — Мне сырные палочки, три штуки, и маленький стаканчик холодного чая, — шагая чуть ближе к Джейку и неловко отведя взгляд в сторону, она продолжает, — и Ваш номер телефона, если это возможно.       — Сырные палочки и холодный чай — принято. Заказывайте дальше, — ради особой вежливости нужно это сказать, — пожалуйста.       Кто бы этой бедняге сказал, что Джейку, ровным счётом, абсолютно всё равно на её внимание — оно что есть, что его нет. Его, например, парни, стоящие где-то позади остальных, больше привлекают. Нет, может быть, его и зрение подводит, и они не супер красивые, но… всё может быть, ладно. Джейк больше не заостряет на них внимание, когда начинают делать заказы и остальные.       Впрочем, его рабочий день как начинается одинаково, так и заканчивается. Однообразие рутины давно не пугает, а лишь умиротворяет — Джейк всегда знает, что его ждёт, потому спокойно отдаёт себя на растерзание привычкам. Все смены всегда кишат человеческой тупостью, которая, вроде как, должна была исчезнуть ещё до нашей эры. Или люди успевают деградировать за всё то время, что живут? Шиму иногда стыдно за ту молодёжь, что приходит к нему.       Нет, ну серьёзно.       Рабочие дни заканчиваются критически плохо и однообразно: уставшее тело, ломающееся от всяческих движений; круглосуточный, предлагающий вполне съедобные ланч-боксы и банку пива; любимая, так и не заправленная кровать. На этом, пожалуй, можно заканчивать, ведь иногда Джейк попросту не добирается до телефона — лень-матушка.       В один из подобных вечеров (или это с лёгкостью можно посчитать за ночь?) Джейк не лежал мёртвой рыбой на кровати, ленясь даже поднять голову. Это, конечно, ужасно удивительно, но сейчас не об этом. Прохладная банка пива, вероятно, сумела взбодрить чуть сонного Джейка, способного на отчаянные поступки. Ещё один глоток, и тело поднимается с кровати, начиная расхаживать из одного угла в другой. Помогает ли это думать? Да нет, не очень, но Шим находит в этом некое успокоение, внезапно нашедшее на его голову. Банка пива приятно хладит виски при соприкосновении, но в мыслях ничего, кроме этого холода, не появляется.       Нет, конечно, там по-прежнему плавает мысль о том, что пора бы уже уехать из этого города и променять его на деревенскую местность. Есть ведь дедушкин дом, в котором нежилая мансарда — супер вариант для того, кто отчаянно пытается сменить рутину на что-то совершенно необычное.

***

      В забегаловке отчего-то чересчур тихо — неужто Чанхи не базарит о том, что видел вчера после работы? Удивительно, иначе не скажешь. Поутру гостей, желающих поесть что-то стопроцентно нездоровое, совсем нет — это, в какой-то степени, даже пугает. В раздевалке, обычно и так не кишащей работниками и желающими выйти на утреннюю смену в понедельник, пусто. Здесь будто бы вообще никого нет, кто мог бы сказать, мол, «мы правда работаем, вы заходите».       Если бы это увидел Джейк, он бы глазам не поверил — предпочёл бы слинять отсюда, пока не поздно. Нет, а что? Так только утро в дурдомах выглядит, ей Богу.       — Чанхи! — Вечно болтливый юноша, сейчас же занятый повязкой фартука на кривой бант, оборачивается и вскидывает бровями в вопросительном жесте. — Где все? Где, главное, Шим Джейк?       — А мне откуда знать-то? Может быть, он спился — вечерами постоянно пьёт в одиночку. Да кто его вообще знает? А позвонить не пробовали?       — Он не отвечает, в этом-то и проблема. Телефон у него выключен, а в чат он не заходил более двух дней.       — Значит, слинял, как и хотел.

***

      Джейк не знает, зачем он это делает. Вот правда, нахрена? Но всё же сейчас стоит на углу ресторана и ждёт своих милых дам после школы. Не то чтобы они реально как-то симпатизировали, просто       Те появляются точно по расписанию, тормозят за километр из-за странной, непривычной картины. Джейк тоже в шоке, всё в порядке — всё в порядке своих вещей, никто с ума не сходил.       — Привет. — Приходится подойти лично, у них, вроде как, ноги отказывают тела нести. — Я это… увольняюсь, короче, так что больше не приду.       У одной из девчонок театрально скатывается слеза из огромных глаз (или ей реально грустно от такой новости?), а вторая прикрывает рот ладошкой. Джейк ещё секунду чешет затылок, а потом всё-таки, достав из кармана несколько купюр, отдаёт той, что плачет. Вот бы вспомнить, как их зовут…       — Ну всё, покеда. Вы там это, перекусите перед учёбой и в будущем найдите себе хороших мужиков. Я тоже одного поищу, эх.       Ну, это, вроде как, правильно, да? Они хоть и не общались, но не надоедали особо друг другу — нарисовали, так сказать, границы всеобщего комфорта и жили припеваючи. Да и столько проведённых дней вместе… Джейк уже сомневается в своём поступке, когда шагает обратно, а девчонки начинают реветь вместе на улице, кишащей и бурлящей людьми, во время ужина.