FERRY-LOVE-BOAT: Forever Mine

CARINA’S POV Боль. Это было все, что я чувствовала, проснувшись после, казалось бы, худшего сна в моей жизни. Каждый дюйм моего тела, казалось, болел, и даже шевеление пальцами причиняло мне дискомфорт — особенно в левой руке. Правда заключалась в том, что вся моя левая сторона болела гораздо сильнее, чем правая, а часть живота пульсировала каждый раз, когда я пыталась пошевелиться на кровати под пристальными, любопытными и даже отчаянными взглядами людей в этой комнате. Левое плечо болело сильнее, когда я попыталась переползти на кровать чуть выше, и Андреа коснулся моего бедра; взглянув на его лицо, я увидела в его водянистых глазах и нахмуренных бровях безмолвную мольбу не двигаться, и я попыталась сделать это — было гораздо труднее оставаться неподвижной, когда я чувствовала себя неуютно в своей собственной коже, как будто меня сильно избили накануне. Я попыталась сделать глубокий вдох, но от этого у меня заболели ребра, и я несколько раз хрюкнула и закашлялась, что вызвало еще большую боль в моем теле — начался замкнутый круг: хрюканье, боль и еще большее хрюканье. Во рту было невероятно сухо, язык шершаво прижимался к крыше рта, и мне отчаянно хотелось почистить зубы. Ноги были холодными, я попытался растереть их, но вскоре поняла, что левую ногу до колена защищает толстый гипс, и это вызвало еще один горестный стон с моей стороны. Я только что проснулась после самого ужасного сна в своей жизни — и, думаю, со мной произошло что-то серьезное, что заставило меня чувствовать себя так плохо и болезненно в тот момент, — и казалось, что осознать свое тело — значит испытать ряд разочарований и фрустраций подряд. Было слишком много боли, слишком много дискомфорта. Мои глаза блуждали по комнате, и яркий свет над головой позволял мне видеть каждую деталь этого места — напротив моей кровати была стеклянная дверь, синяя занавеска не позволяла мне видеть снаружи, по обе стороны от моей кровати стояли стулья, рядом со мной пищал монитор, на тело были наброшены большие толстые одеяла, и все равно мне было холодно — но еще большее неудобство мне доставляли люди, находящиеся здесь, и негромкие разговоры. Я хотела поговорить, хотела попросить их объяснить, но складки на лбах этих незнакомцев давали мне понять, что я не должна их прерывать. Пока не стоит. Я посмотрела в сторону и увидела, что на стуле лежит смятое одеяло, на полу стоит полупустая бутылка воды, телефон, который я никогда раньше не видела, рядом с таким же незнакомым вещевым мешком с надписью «S19» красным цветом на черном фоне мешка. Комната была незнакомой, она не была похожа на палаты в больнице, в которой я работала, и часть моего мозга задалась вопросом, почему меня не перевели в Ospedale San Raffaele, ведь там меня все знали. Громкий мужской голос заставил меня перевести взгляд на небольшое частное совещание, проходившее в другом конце комнаты, напомнив мне, что там находится мой брат, и я не могла поверить, что Андреа заставляет врачей говорить с ним по-английски, пока мы находимся в Италии — не может быть, чтобы он забыл, как говорить по-итальянски, я отказываюсь в это верить — и от мысли, что он там, мне стало немного страшно. Если моему брату пришлось проделать такой путь сюда с другого берега Атлантического океана, значит, случилось что-то очень плохое — боль, которую я чувствовала в тот момент, также подтверждала эту теорию, — но все же было приятно, что в палате было знакомое лицо, когда я смотрела на врачей, наряженных в белые лабораторные халаты, и не узнавала ни одного из этих лиц. Кроме одного. Ну, на ней не было белого медицинского халата. На ней была черная кожаная куртка поверх белой рубашки, она была одета в удобные брюки, на ее ногах были теннисные туфли, я даже могла видеть немного желтых носков, которые она носила — интересный выбор цвета — когда она ходила взад и вперед по короткому пространству, которое было шириной с мою палату. Она выглядела обеспокоенной, казалось, что она смущена или, возможно, испытывает какую-то боль. Ее брови были сведены вместе, я не могла видеть синеву ее глаз, но знала, что она там есть, ее руки были засунуты в карманы куртки, а губы были плотно сжаты, так как она хмурилась. Тем не менее, она выглядела прекрасно. Самая красивая женщина, которую я когда-либо видела за всю свою жизнь, теперь всплыла из моего прошлого, как призрак, за исключением того, что она была жива и находилась прямо здесь, в моей комнате в Италии, непрерывно вышагивая взад и вперед, ее длинные золотистые волосы колыхались позади нее и контрастировали с черным цветом ее куртки. Воздух вышел из моих легких, когда она провела одной рукой по прядям волос, которые струились к ее лицу, отодвигая их назад плавным движением, отчего подол ее рубашки чуть приподнялся, давая мне возможность увидеть кожу на ее бедре, и, Dio mio, я не думаю, что кто-то был более сексуальным, чем эта женщина в тот самый момент. Зрелище, представшее передо мной, казалось прямо из сна, и я даже не могла сосчитать все ночи, когда мне снилась неизвестная женщина с прекрасными голубыми глазами за все годы моего отсутствия в Соединенных Штатах. Вид этой женщины рядом со мной значительно отвлекал меня от боли, а мысль о том, что я нахожусь рядом с человеком, которого, как я думала, никогда больше не встречу, заставляла мое сердце учащенно биться. Ну, слишком сильно, поскольку рядом со мной запищал монитор, и когда я с трудом повернула лицо к экрану, то увидел, что мой пульс участился. Проклятый монитор. -Карина! — услышала я женский голос, когда она быстро подошла ко мне, за ней последовала орава врачей и мой брат, который уже проверял монитор рядом со мной, в то время как блондинка взяла меня за руку. Я посмотрела вниз на наши руки и почувствовала, что мои щеки стали невероятно горячими, а все мое тело вдруг стало неуютным; я отдернула руку от ее прикосновения, пытаясь заставить дурацкий монитор перестать пищать, так как ощущение ее теплой и мягкой руки определенно не помогло бы сдержать мои эмоции. -Что ты чувствуешь? — Передо мной поставили фонарик, и черноволосая врач открыла один мой глаз немного шире, оттянув веко большим пальцем, а затем сфокусировала белый свет на моем зрачке, то же самое она быстро проделала с другим глазом. — Головная боль, спутанность сознания, видите ли вы или чувствуете, что комната кружится? -Хм, ничего подобного. — Я заговорила, но горло болело, и я попыталась сглотнуть, чтобы увлажнить его, но, честно говоря, это не очень помогло. Во рту было так же сухо, как и в горле. -Вот, вода. — Мой взгляд сразу же привлек голос, который, казалось, никогда не исчезал из моих дней, а принадлежал человеку, которого я встретила десять лет назад. Это не звучало странно, это звучало знакомо, как будто я никогда не переставала слушать ее голос, как будто время не прошло, как будто еще вчера я встретила ее на пароме и услышала, как она сказала мне, что я всегда выгляжу красиво, когда прощалась со мной. Бутылку с водой осторожно поднесли к моим губам и осторожно наклонили, пока жидкость не оказалась у моего рта, и я наконец-то смогла успокоить сухость, которая завладела моими внутренностями. Я закрыла глаза, выпив содержимое, и хмыкнула, когда женщина попыталась отодвинуть бутылку от моего рта, одарив ее более жестким взглядом, чем я намеревалась, и заставила ее тихонько рассмеяться, когда она снова позволила воде наполнить мой рот. -Grazie mille. — Большое спасибо. — робко произнесла я, поднося тыльную сторону правой руки к губам и потирая их, чтобы стереть следы жидкости с уголков рта; мои щеки все еще горели, когда женщина улыбнулась и кивнула в ответ. -Карина? — Невысокая чернокожая женщина назвала мое имя следующим. — Ты знаешь, где ты, милая? -Честно говоря, не знаю. — Похоже, английский язык был подходящей идиомой для этого случая, так как вопрос был задан на этом языке, и как только слова покинули мой рот, я нервно облизнула губы. Мне не нравилось, к чему ведет этот разговор. Вопросы о том, как я себя чувствую или знаю ли я, где нахожусь, звучали как протокол, который я миллион раз применяла к своим пациентам. Мои глаза перешли на брата, который несколько раз кивнул, побуждая меня говорить. — Мне немного больно, вы можете мне помочь? -Я сожалею, но мы не можем предложить вам многого, пока не будут сделаны некоторые анализы. — Черноволосая женщина заговорила снова, и по тому, как она меня оценила, я могу предположить, что она невролог или нейрохирург. -Вы знаете, в каком году мы сейчас находимся? — На этот раз заговорил высокий рыжеволосый мужчина, его голос был густым, а выражение лица еще более замкнутым, чем у других врачей вокруг меня, но я не могла понять, обязательно ли это плохо или у него просто более замкнутый характер. Я бы поставила на второй вариант. -2021? — Я наморщила лоб, пытаясь удержать самые яркие воспоминания. Я вспомнила, как мы встретили Новый год с Габриэллой в Фиренце, с друзьями из колледжа, выпили гораздо больше, чем следовало, сделали неправильный выбор и громко смеялись всю ночь. Это было хорошее воспоминание. Но потом я пыталась вспомнить даты, и все казалось таким туманным, как будто я провела слишком много дней, работая в больнице, и потеряла представление о дне и ночи, о том, какой сегодня день недели. Но это было более серьезное чувство. — Пожалуйста, не говорите, что сейчас 2035 год. Я попыталась слабо хихикнуть в ответ на свою попытку пошутить, но мой живот болел так же сильно, как левое плечо и ребра с этой стороны. Никто не засмеялся, и как только я оправилась от боли, меня охватило еще большее беспокойство. Почему никто не смеялся? -Нет, не 2035 год. — Темноволосая женщина заговорила снова. -Mi scusi, ma come si chiama? — Простите, но как вас зовут? — спросила я женщину, наморщив лоб, но она лишь растерянно посмотрела на меня, а затем перевела взгляд на Андреа, сидящего по другую сторону моей кровати. Тогда я поняла, что итальянский язык вылетел у меня изо рта. -Это… Уф… Это доктор Амелия Шепард, нейрохирург. Это доктор Миранда Бейли, заведующая хирургическим отделением, а это доктор Оуэн Хант, хирург-травматолог. — Андреа говорил рядом со мной, а я следила глазами за людьми, которых он называл. Я хотела повернуться к блондинке рядом со мной, но знание ее имени сделало бы все это слишком реальным, а я не знала, готова ли я к этому, я даже не знала, что означает ее присутствие здесь. Я не знала, что она там делает, и боялась спросить. -Мы отвезем вас на томографию, хорошо? Мы сможем поговорить об этом, когда вернемся. — Доктор Шепард заговорил, и я коротко кивнула. -Андреа, ты пойдешь со мной? — спросила я, повернув лицо, чтобы посмотреть на брата. -Они позаботятся о тебе, Карина. Я лучше подожду здесь. — Слабая улыбка, которую он мне подарил, заставила меня насторожиться, но я не стала настаивать. Через несколько мгновений мою каталку выкатили из комнаты, и легкого толчка по пути было достаточно, чтобы я хныкала и корчилась от боли. Я не знала, как указать на одно болезненное место, казалось, что болит каждый сантиметр моего тела, и о движении не могло быть и речи, я не знала, как сделать это безопасно, не чувствуя боли, поэтому я изо всех сил старалась оставаться неподвижной, с крепко закрытыми глазами, глубоко вдыхая — или настолько глубоко, насколько позволяли мои ребра — через нос и выдыхая через рот. Мельком увиденная больница подтвердила мне, что я нахожусь не в знакомом месте, и страх нарастал во мне по мере того, как я начинала замечать все больше деталей, составляющих это место — людей, говорящих на английском языке, вывески на английском языке, архитектуру этого места — и я все больше убеждалась, что нахожусь далеко от дома. Cosa diavolo è successo? — Что, черт возьми, произошло? -Мы собираемся сделать компьютерную томографию брюшной полости, чтобы убедиться, что все идет хорошо в послеоперационный период. А потом — голову, хорошо? — Доктор Шепард и доктор Бейли одарили меня усталыми, грустными улыбками, и от этого мне тоже стало смешно. Значит, у меня была операция? Поэтому у меня болел живот? Голова тоже болела, но я подозревала, что это из-за всех раздражителей, которым я подвергалась, боль должна была как-то повлиять на мой разум, вся путаница вокруг вопросов, которые мне задавали, и выражения лиц людей также заставляли меня думать больше, чем я была готова, и, конечно, встреча с женщиной, которая раньше краснела каждый раз, когда я делала ей комплимент, а теперь, спустя годы, стала выглядеть еще красивее, несомненно, должна была как-то повлиять на мой разум — и тело. Конечно, в тот момент думать об этой женщине не было приоритетом, не тогда, когда в моем теле было так много боли, а в голове — смятения, но я просто не мог выбросить ее лицо из головы. Я думала, что никогда больше не встречу ее, и ее присутствие перед моими глазами заставило меня пересмотреть не самые лучшие моменты моего прошлого, заставило меня вспомнить все ночи, когда я плакала и страдала, думая об этой незнакомке, испытывая глубокую ненависть к судьбе за то, что она подарила мне такие счастливые дни рядом с ней, заставила меня чувствовать себя влюбленным идиотом, чтобы затем отнять все это телефонным звонком посреди ночи, который заставил бы меня броситься обратно в Италию и, в общем, никогда не возвращаться в Соединенные Штаты. -Карина, мы собираемся оценить состояние вашей брюшной полости, хорошо? Постарайтесь не двигать телом. — Голос доктора Бейли прозвучал в комнате, несомненно, из микрофона в комнате управления, и я заметила, когда аппарат снова начал двигаться. -Что случилось? — спросила я так громко, как только могла. — Я знаю, что случилось что-то плохое, но вы можете сказать мне, что произошло на самом деле? -Мы скоро поговорим, Карина. — На этот раз заговорил доктор Шепард. -Была ли авария? — Я не могу вспомнить никакой аварии, я не могу вспомнить, когда я в последний раз водила машину. Может быть, два дня назад, когда я ехала домой. Может быть, я попала в аварию в больнице? Или даже дома? -Да, был несчастный случай, но я думаю, нам лучше поговорить об этом через некоторое время. — Доктор Бейли заговорил снова. — Доктор Шепард поможет вам вернуться в палату, как только закончит с томографией головы. Я подумала о том, чтобы продолжить разговор и попытаться вытянуть из них больше подробностей о том, что произошло, но, судя по тому, как уклончиво они отвечали, я поняла, что не добьюсь успеха. Все, что я могу делать, это ждать. -Можно ли мне сейчас принять какое-нибудь лекарство? — спросила я, когда нейрохирург снова подошел к моей каталке. — Мне нехорошо. -Что вы чувствуете? — обеспокоенно спросила она. -Мое тело болит. Я не могу сказать, где именно, кажется, что болит везде. Двигаться больно, дышать и говорить тоже больно. — Я хмыкнула и положила правую руку на середину живота, пытаясь хоть немного успокоить свое тело, но мои конечности дрожали от холода, царившего в комнате. Мысли о холоде, который ждал меня в той комнате, где мы были раньше, тоже не успокаивали. -Как только мы доберемся до вашей палаты, я попрошу еще одну дозу обезболивающего, мы постараемся некоторое время не давать вам опиоиды, хорошо, но если мы все же не сможем контролировать вашу боль, они всегда будут в вашем распоряжении, так что не стесняйтесь говорить, если чувствуете себя некомфортно. — Доктор Шепард слегка сжала мою правую руку, прежде чем начать толкать каталку вместе с медсестрой, которая ни на секунду не переставала вежливо улыбаться мне. Стеклянная дверь открылась, прежде чем мою кровать задвинули внутрь, и Андреа и девушка с парома стояли там, напряженно глядя друг на друга, скрестив руки, хмурясь, глядя друг на друга, как будто они были в середине жаркого спора и прекратили его только потому, что мы прибыли. Но в этом не было никакого смысла, я сомневалась, что Андреа вообще знает, кто эта женщина, что делало ее присутствие здесь еще более странным. О, она была пожарным! Может быть, она спасла меня от несчастного случая, что бы это ни было? Может быть, судьба решила, что будет забавной шуткой свести нас вместе через годы после несчастного случая? Это все еще не объясняло ее присутствия в Италии, но я не могу получить все ответы сразу, верно? Доктор Шепард попросил медсестру ввести мне внутривенно обезболивающее, и пока женщина выполняла ее просьбу, мой взгляд метался между двумя людьми, по обе стороны от моего тела, которые смотрели друг на друга, как будто хотели поговорить без слов. -Карина, произошел несчастный случай. — Доктор Шепард начала говорить, и, как и я, два других человека в комнате повернулись к ней. — Это была серьезная авария, ваша машина врезалась в грузовик, и вам пришлось перенести две очень долгие операции, боль, которую вы чувствуете внутри, вызвана этим, но ваше тело также пострадало из-за вывиха плеча и перелома ноги, и вместе с травмами, вызванными самим ударом, вы будете болеть еще некоторое время. К счастью, кажется, все идет хорошо, доктор Бейли подтвердила мне, что ваше тело хорошо восстанавливается после операции, и, судя по вашему растерянному взгляду, мои слова не имеют особого смысла. Я понимаю. Хорошая новость заключается в том, что с вашим мозгом физически все в порядке, нет кровотечения или каких-либо других отклонений, которые могут быть связаны с этим замешательством, которое вы, несомненно, испытываете сейчас. -Это хорошая новость? — Девушка с парома заговорила рядом со мной, и я удивленно вскинула брови. Я не ожидала от нее тех же вопросов, которые в этот момент крутились у меня в голове, и мне не нравилось, что она отвлекает меня. -Вы бы предпочли, чтобы с ее мозгом было что-то не так? — спросил доктор Шепард, и блондинка рядом со мной хмыкнула. -Нет, конечно, нет, я просто хотела… логическое объяснение. — Женщина снова провела кончиками пальцев по волосам, и я не удержалась и опустила глаза к поясу ее брюк, чтобы еще раз взглянуть на полоску кожи, которая появилась, когда она подняла руку. Что с тобой, Карина! Твой врач только что сказал тебе, что ты прошла через аварию и операции, а все, о чем ты можешь думать — это невероятно привлекательная и сексуальная женщина рядом с тобой? -Так… Эта путаница… Она… Она потеряла память? — Это был мой брат, который говорил рядом со мной. -Потеря памяти — это диагноз, который требует времени. Карина только что очнулась после нескольких дней пребывания без сознания, ее разум нуждается в физиологическом отдыхе, а не в наркотическом. Мы должны дать ей время на восстановление, на то, чтобы ее тело и разум пришли в норму. — Доктор ответил, и снова блондинка хрюкнула рядом со мной, бормоча что-то непонятное, но когда я тихо застонала от боли в ответ на резкое движение, вызванное дрожью, ее голубые глаза устремились на меня. -Что нам делать? — спросила Андреа, глядя на доктора, но мои глаза были прикованы к движениям женщины рядом со мной, когда она взяла одеяло, которое до этого лежало на стуле, и накинула его на мое тело, убедившись, что обе мои ноги, а также руки и кисти прикрыты. -Грэйзи. — Спасибо. — Я прошептала, и женщина кивнула, прежде чем протянуть кончики пальцев к моему лицу. Кажется, я на секунду задержала дыхание в ожидании ее прикосновения, но ее рука опустилась обратно на матрас рядом с моим телом, и на ее лице появилось разочарованное выражение. Тем не менее, она была прекрасна. -Мы ждем. — ответил доктор Шепард. — Вы хотите что-то спросить, Карина? Я посмотрела на женщину, и мне захотелось крикнуть «да», хотелось спросить миллион вещей, но я не чувствовала себя готовой ни к одному из ответов. Получение ответов сделало бы все более реальным, а реальность может быть пугающей; мысли об этом вызывали у меня тревогу, и я чувствовала, как мое тело становится немного более взволнованным, моя грудь поднимается и опускается быстрее, а в горле внезапно поселилась сухость. Я не была готова к встрече с реальностью. Не слишком ли многого я прошу, чтобы еще на несколько мгновений погрузиться в эту яму неопределенности? Неопределенность казалась мне более привлекательной, чем печальная и болезненная реальность. -Нет. Не сейчас. — Я ответила, растягивая губы, но чувствовала, что показала ей скорее гримасу, чем улыбку. Как только женщина вышла из комнаты, единственным звуком, который можно было услышать, был ритмичный писк монитора рядом со мной, никто не произнес ни слова, мой брат и теперь уже не такая странная женщина остались по одну сторону от меня, скрестив руки, обмениваясь взглядами друг с другом, но удерживая внимание на мне, и для человека, который всегда был очень эксгибиционистом, я ненавидела все внимание, которое я получала. -Вам что-нибудь нужно? — спросила женщина. -Воды, пожалуйста. — Я не могла больше игнорировать огромную жажду в моем горле, поэтому я проследила глазами за женщиной, когда она подошла к розовому пластиковому кувшину, который стоял на одном из передвижных больничных столов в одном из углов, и наполнила жидкостью чашку. -Маленькими глотками, мы не хотим, чтобы вы подавились. — Она говорила, глядя прямо мне в глаза, когда поднесла чашку к моим губам и осторожно, как делала это раньше, наклонила ее, пока жидкость не коснулась моего рта, и, следуя ее совету, я пила маленькими глотками, пока чашка не опустела. -Грэйзи. — Спасибо. — Очевидно, это было все, что я могу ей сказать. По крайней мере, это было все, что я могу сказать ей, не запинаясь и не краснея слишком сильно — потому что тепло на моих щеках все еще сохранялось, а я не была человеком, который часто краснеет, так что это определенно свидетельствовало о влиянии на меня этой девушки. Взгляд на нее все еще хорошо отвлекал от боли, пока лекарства не действовали в полной мере, она была так непринужденно красива, то, как она помогала мне, подтверждало, что она все еще мила, маленькая улыбка, которую она подарила мне раньше, напомнила мне о том, как я тратила ночи напролет, думая об этом, а несколько секунд назад, когда она подошла помочь мне выпить воды, я почувствовала запах ее духов — сильный и яркий, соответствующий ей. Глядя на нее, я почувствовала смешок в животе, и мне пришлось несколько раз мысленно обругать себя, чтобы попытаться держать себя в руках перед ее глазами и не хихикать и не выглядеть как подросток. Теперь, когда она накрыла меня еще одним слоем одеяла, мне стало намного лучше, и я кусала себя за щеки, набираясь смелости, чтобы прервать молчание. Мне нужно было с чего-то начать, и я подумала, что удовлетворение моего самого большого любопытства — хороший способ начать. -Что ты здесь делаешь, паромщица? — Я старалась говорить непринужденно, даже попыталась изобразить на лице застенчивую улыбку, глядя на нее, но любая попытка улыбнуться исчезла, когда блондинка опустила глаза в пол, ее голова поникла в знак поражения, и казалось, что я сделала что-то не так. Такая возможность испугала меня. Она выглядела грустной. Почему она была грустной? Неужели я заставил ее грустить? -Майя! Ее зовут Майя! — Андреа быстро заговорил рядом со мной, почти как если бы он бросился на ее защиту. — Да ладно, ты же знаешь. -Я… — Я попыталась что-то возразить, но имя, эхом звучащее в моей голове, заставило меня ошеломленно сформулировать предложение. Я представляла себе все возможные имена для нее на протяжении многих лет, но, признаюсь, Майя никогда не была среди вариантов. -Майя. — Я попробовала произнести это имя, и женщина, Майя, подняла лицо и уставилась на меня. Ее голубые глаза были довольно яркими, кажется, в них было немного слез, и я почувствовала толчок в груди. Мне не нравилось видеть, как люди плачут. — Это красиво. Не то, что я ожидала. Я всегда представлял тебя с очень американским именем, вроде… -Рэйчел или Джейн. — добавила она, и я тяжело сглотнул. -Да. -прошептала я. -Хорошо, я поговорю с доктором Хантом о том, чтобы тебя поселили в обычную палату внизу. — Андреа заговорил рядом со мной, заставив меня отвести взгляд от лица женщины, от лица Майи. Это действительно было красивое имя. -Андреа, нет. Еще слишком рано. Еще несколько ночей здесь не убьют нас. — Майя сказала с другой стороны, и я на секунду вскинула брови, ее тон был твердым, хотя она не изменила уровень своего голоса. -Майя, нет необходимости держать Карину здесь, когда нам будет удобнее там, внизу. — Мой брат заговорил в ответ, и я была слишком растеряна, чтобы вмешаться в этот разговор. Я не была полностью уверена, что понимаю, что происходит, но то, как они обращались друг к другу, говорило о том, что между ними была какая-то близость. Что только еще больше запутывало ситуацию. -Я променяю комфорт на большую безопасность в любой день. Что, если что-то случится? Здесь у них гораздо больше ресурсов и прямой путь в операционную». — Майя возразила в ответ, и Андреа, казалось, ослабил свою попытку возразить. — Андреа, почему важно ее мнение? Разве мы не должны принимать это решение вдвоем? — Я не могла сдержать свой вопрос, он начинал меня беспокоить. Кажется, я уже дважды спрашивала, почему она здесь, но ответов не было. -Нет, Карина, ты не понимаешь… — Андреа ответил, мои глаза переместились на Майю, и я увидела, что ее лицо стало еще более печальным, и интенсивность ее взгляда начала вызывать у меня дискомфорт, как будто она чувствовала всю боль в мире в этот момент, и я ненавидела, что ее глаза были такими выразительными. Я не знала ее, совсем не знала, и последний раз я видела ее десять лет назад, сойдя с парома, не зная ее имени, а теперь она была здесь, споря с моим братом о решениях, которые касались только его и меня. Это было семейное дело, и никакая путаница в мире не заставит меня думать иначе. -Perché lei è qui? Non credo che lei dovrebbe essere qui… — Почему она здесь? Я не думаю, что она должна быть здесь… — Прежде чем я успела продолжить, объяснив Андреа, что это деликатная ситуация и что мне было бы удобнее, если бы мы были вдвоем, женщина, Майя, решительно и быстро вышла из комнаты, не произнеся ни слова. Ее уход вызвал у меня странное чувство, комок в животе и сдавливание в горле, которое я не знала, откуда взялось, но вскоре боль в плече напомнила мне, что я ранена, и в этот момент я должна сосредоточиться на выздоровлении. -Карина, она говорит по-итальянски. — Мой брат говорил рядом со мной, выражение его лица было таким же печальным, как у женщины, покинувшей мою комнату несколько минут назад, и мне почему-то стало не по себе, когда я услышала его слова. Она не должна была этого понять. — И ты не помнишь этого, но она важна для тебя. Для нас обоих. -О, каццо. — О, черт. — прошептала я. Что, черт возьми, на самом деле произошло?