За небосклоном шепчутся птицы

Много сотен лет назад.

Когда горных земель коснулись первые солнечные лучи, проснулись птицы вместе с йольфами. Они чарующе шептались, облетая водопад, где собрались девушки, и опустились на скалы поблизости, дабы понаблюдать за народом, где у каждого была своя задача: мужчины строили дома, мастерили бытовые и не только вещи и тому же учили мальчиков; женщины учили девочек играть на музыкальных инструментах, искусству каллиграфии и живописи, а те, кто был старше, руководили всем процессом и давали нужные советы. Внешне они совсем не отличались от людей, разве что кожа была их белее и волосы с глазами имели необычный цвет. Одна из птиц приземлилась на плечо йольфа с густыми белокурыми волосами, которая играла на лире, приковывая внимание юных девочек. Они восхищённо глядели, как птица покорно уселась на длинные изящные пальцы девушки, стоило только той приподнять кисть. — Это так прекрасно… — пролепетала с восхищением юная йольф. Её голос был тихим, словно она боялась, что может прервать столь прекрасный момент лишним шумом. — Я хочу так же! — Другие её ровесницы закивали в ответ. Не нужно было лишних слов, чтобы понять, что именно они имели ввиду. Всё было очевидно — они хотели научиться играть так, чтобы сами животные остались в восторге и прилетали к ним без какой-либо боязни. Мизуки искренне улыбнулась, прекращая играть, и подняла сапфировые глаза на девочку, которая выразила своё восхищения. Это была её любимая ученица — Рэн. Она старалась до самой крови в своих коротких юных пальцах, чтобы научиться играть на музыкальных инструментах, но никакой из них не ей поддавался. Несмотря на это, она не отчаивалась и играла дальше. Мизуки видела в ней юную себя. Когда-то и для неё казалось мечтой покорить арфу, но благодаря упорному труду ей это удалось. Мизуки отложила арфу в сторону и сказала всей толпе девушек: — Когда-нибудь вы все откроете в себе свой дар. И даже быть может кто-то из вас сумеет превзойти мою игру на арфе. Всё зависит от того, сколько силы вы можете приложить. Никогда не забывайте, что труд рано или поздно принесёт свои плоды. — Никому не превзойти вашу игру, Мизуки-сама! — уверенно заявила Рэн. Та лишь улыбнулась, положив руку на её плечо: — Признать, что кто-то в чём-то лучше тебя — не всегда плохо. Главное никогда не забывать, что каждый из йольфов особенный. Да, у нас могут разные дары, взгляды на что-нибудь, и даже внешность, но всех нас объединяет одно — мы сотворены из одной плоти и крови. Слова Мизуки заставили девочек задуматься. Рэн сумела быстрее всех понять то, что им хотела донести учительница, и добавила: — Я всё поняла, Мизуки-сама. — Вижу, — погладив золотые волосы Рэн, она поднялась с места. — А теперь, — Мизуки указала на стол, заполненный музыкальными инструментами, — возьмите то, что вам нравится больше всего. Изучите выбранный инструмент, прочитайте историю его происхождения до следующего занятия. Все свободны. С позволения Мизуки, ученицы с горящими глазами поспешили к манящим инструментам, и каждая выбирала то, что ей было по душе; кто-то лиру, кто-то флейту. Рэн ожидаемо выбрала арфу. Мизуки улыбнулась, глядя на то, как юные девушки воспылали любовью к игре на музыкальным инструментом, видя, как это может быть прекрасно. — Твои слова заставили задуматься не только их, Мизуки, — раздавшийся знакомый голос привлёк внимание девушки. Она повернулась к Асэми — своей напарнице, с которой они являлись ровесницами и вместе росли. — Рэн похожа на тебя. Такая же трудолюбивая и до невозможности упрямая. Мизуки рассмеялась. — Она ещё юна. Не забывай, что характер с возрастом склонен к изменениям. — И такое бывает, — Асэми согласна кивнула. — Тебя, кстати, наставница Нана зовёт. — Что-то срочное? — спокойным голосом спросила Мизуки у напарницы, чьи медно-рыжие волосы развевались на внезапно начавшемся ветру. — Вроде хочет провести для тебя отдельный урок. Ты же у нас будущая наставница. Мизуки кивнула и направилась в сторону храма, где её ждала наставница. — Доброе утро, Мизуки, — добавила Нана, как только входная дверь открылась. Ей и не нужно было поворачиваться, чтобы понять присутствие той, кто должна была занять её место в будущем. — Доброе, — девушка сделала поклон, после чего подняла взгляд. Наставница смотрела на вид из окна. — Вы звали меня? — Да, — Нана повернулась к Мизуки. — Подойди сюда, — Мизуки сделала то, что ей сказали. Ступая по небольшим лестницам, она оказалась рядом с ней. Отсюда открывался вид на их небольшое поселение. Было видно, как каждый йольф усердно трудился над своим делом, даже маленькие дети старалась быть полезными, помогая кому-то постарше. Все были счастливы и делали любое дело с любовью — это было самое главное. — Как успехи с ученицами? Слушаются? — у Наны как обычно было безмятежное лицо. Мизуки за проведённые триста лет не видела, чтобы она когда-нибудь улыбалась или хоть как-то проявляла эмоции. Некоторые йольфы считали это странным, но Мизуки не была из их числа. Для неё это было показателем совершенства — взять вверх над своими чувствами и эмоциями. Она хотела когда-нибудь постичь его. — Девочки ещё юны и порой могут капризничать, но если их заинтересовать, в них можно пробудить интерес. Когда-нибудь они станут нашей гордостью. Дело только во времени. Наставница повернулась к Мизуки, прибавив тихое: — Ты говоришь совсем как я. Для Мизуки эти слова были выше похвал. В конце концов, именно наставница была предметом её подражания, безупречным йольфом, на которую хотелось бы равняться. — Не старайся быть похожей на меня, моя юная Мизуки, — произнесла она с ноткой грусти, повернув взгляд к окну. — Почему? — Я не достойна твоего восхищения, — Нана прошла вглубь храма. За ней последовала и Мизуки, упорно твердя: — Это не так! Без вас не было нас. Не было бы нашего поселение. Без вас нас бы не было. Они зашли в храм предков, где были расположены статуи храбрых йольфов, которые сражались за независимость своего народа. Средь них особенно выделялась одна статуя гейши, вырезанная из цельного куска лунного камня, что добывали глубоко под горами. Свет, проникающий сквозь узкие окна храма, падал на неё так, что казалось, будто каменные складки кимоно шевелятся, а лицо хранит следы давней, застывшей печали. В руках гейша держала веер, раскрытый наполовину — символ недосказанного слова, которое она унесла с собой в вечность. — Ты помнишь нашу историю? — спросила наставница, смотря на гейшу перед собой. — Да, — всё-таки Нана хорошо умела переводить темы. С этим ничего не поделаешь. — Когда-то мы, йольфы, жили на земле, где соблюдались традиции. Каждый желающий мог быть самураем, гейшей или даже посвятить жизнь молитвам в храме. У каждого был выбор. Всё шло хорошо, пока Нобуко не влюбилась в человека. Этот человек втёрся как в её доверие, так и в доверие нашего народа, пока мы не начали вымирать от болезни. Многие из нас покинули этот мир, и оказалось, что за всем этим стоял человек. Во имя нас Нобуко собственными руками убила своего возлюбленного, привела оставшуюся небольшую часть нашего народа в горы, где образовала поселение, подальше от людей и цивилизации. Наставница кивнула. — И этой гейшей… являетесь вы. Наставница повернулась к Мизуки, которая продолжала: — Вы спасли нас, свой народ. Ради нас вы убили… своего любимого. — Знаешь, — Нобуко грустно улыбнулась. Казалось, что это был редкий момент — застать её на какой-то эмоции, — только полюбив, йольф остаётся по-настоящему одиноким. Она внезапно взяла свою ученицу за руки. — Прошу тебя, моя дорогая, не открывай своё сердце человеку. — Это невозможно, ведь моё сердце отдано такому же, как и я, йольфу, который проживёт со мной вечность. Наставница лишь ответила тихое, отводя взгляд: — Просто помни об этом. И прошу, — она обернулась к ней, — не забывай то, что суждено, тому сбыться. Мы неподвластны над судьбой, дитя моё. Мизуки задумалась, и в этот момент к ним зашла Хироки. Она задержала взгляд на Мизуки и, уловив её улыбку, слегка улыбнулась, а затем, поклонившись в знак уважения наставнице, выдала: — Ученицы сели за шитьё. Вы хотели взглянуть на их процесс. Нана повернулась к Мизуки. — Пойдём, взглянем на твоих учениц. У них сейчас урок шитья. Они вышли из храма и направились обратно к водопаду, где юные девушки уже сидели полукругом, положив перед собой куски льняного полотна. Асэми стояла в центре и показывала, как ровно прокладывать стежок, чтобы нить не стягивала ткань, но и не болталась свободно. Солнце, пробившееся сквозь тучи, окрасило водяные брызги в золотистый цвет, и казалось, что воздух вокруг дрожит от лёгкого, едва уловимого тепла. Мизуки остановилась поодаль, чтобы не сбивать девочек своим присутствием. Нана же, напротив, подошла ближе и бесшумно обошла каждую ученицу по очереди. Её взгляд скользил по их маленьким ладоням, сжимающим иглы, по сосредоточенным лицам, по покрасневшим от усердия кончикам пальцев. Рэн, заметив наставницу, выпрямилась и старалась делать всё ещё тщательнее, чем обычно. У неё выходило неплохо для её возраста — нить ложилась ровной строчкой, без единого узелка. Нобуко довольно кивнула, и Мизуки почувствовала, как от сердца отлегло. Она улыбнулась Рэн, и девочка, поймав её взгляд, ответила сияющей улыбкой, не отрываясь от работы. В какой-то момент послышалось тихое шипение. Все повернули головы к Асэми, которая уколола палец. Из маленькой ранки выступила капля крови — ярко-алая, почти чернильная на фоне её бледной кожи. Мизуки застыла на месте. Недавняя улыбка пропала с её лица, как и у остальных старших йольфов. Асэми смотрела на свою руку с недоумением, будто не понимая, как такое могло произойти. Она занималась шитьём сотни лет — сотни! — и никогда, ни разу не кололась. Сегодняшний день стал первым. И только юные девушки не поняли, в чём дело. Они переглядывались, не понимая, почему повзрослели такие серьёзные лица. Почему учительница музыки больше не улыбается. — Что это значит? Ты знаешь, Мизуки-сама? — спросила Рэн у наставницы, которая стояла неподвижно, словно сама стала одной из статуй в храме предков. Мизуки, как будущая наставница, не могла не знать. Йольф с опытом уколола себе палец — это могло значить только одно. В их народе эта примета передавалась из уст в уста ещё от тех, кто помнил великое бегство. Когда кровь йольфа пролита без причины, не для жертвы и не для клятвы — грядёт нечто ужасное. — Грядёт что-то плохое, — тихо добавила Асэми, прижимая палец к губам. Её голос дрожал — впервые за триста лет Мизуки слышала в нём страх. И словно подтверждая эти слова, с неба начала падать первая капля. Она упала на лоб Мизуки — холодная, тяжёлая. Вторая капля ударила по щеке. Третья — по руке. Мгновение — и дождь усилился, поливая землю так, будто сами небеса решили утопить этот день в своей печали. Засверкали молнии, разрезая небо надвое, и в тот же миг грянул гром — низкий, протяжный, похожий на стон раненого зверя. А следом за громом пришёл крик. С верхней скалы, где обычно стоял дозорный, раздался голос, полный такого ужаса, что даже птицы, которые ещё мгновение назад шептались на скалах, разом замолкли: — На нас напали!