задыхаясь и прыгая в воду

он упал в темень и очнулся – и если он помнил правильно, то облака над ним лишь слегка поменяли свое положение, а солнце стояло зенитное – прошло от двадцати минут и до получаса, но даже этого было слишком уж дохуя, чтоб оставлять гето один на один с чудовищем, а тоджи действительно был чудовищем, имеющим возможность отправить самого годжо сатору в довольно-таки длительный нокаут – насколько годжо не изменяла память, его придавило обломками, и что-то в отсутствующей ауре тоджи не дало ему даже сделать один рывок. он отряхнул одежду и потянул носом воздух – живой, отчетливый запах сугуру указывал его местоположение в миле отсюда – перемещение годжо туда заняло меньше, чем две секунды. он стоял посреди точно таких же обломков, среди которых пришел в себя – он не слышал звуков битвы, но точно знал, что с тоджи еще не кончено – ведь гето искал бы его сейчас, гето нашел бы его сейчас, и они бы уже были в колледже в это время, составляя занудный отчет и бросаясь ленивыми колкостями. – сугуру, – сказал годжо практически тихомолком, потянув носом еще раз, да пряча в карманы руки. на более близком расстоянии запах гето стал выдавать, что что-то с ним не так. он был блеклый и, можно сказать, подавленный – годжо хмыкнул, ну как же, попробуй ты раз подавить его мнимую женушку – гето откусит по локоть руку, при этом оставаясь вежливым и учтивым. годжо стал исследовать развалины, пиная ногами камни, как тут его слух уловил дребезжание воздуха – слабый импульс сбитого дыхания, неровного сердечного ритма, будто у кролика, и тут он понял – беда надвинулась слишком близко и нужно спешить на помощь. он проскользнул по воздуху ещё пару-тройку метров – и остановил его шок и мысли о зрительных галлюцинациях, потому что иначе придавленный к земле гето с заходящейся в судороге переломанной рукой, проткнутой у плеча проклятым оружием фушигуро, не обяснялся никоим образом – как и то, что гето был раздетый ниже пояса, как и то, что фушигуро так же был раздетый ниже пояса, и их бедра шлепались при соприкосновении, а большие, мощные пальцы тоджи оставляли багровые полосы у гето под боком, под ребрами, пока лицо гето было повернуто в пол-оборота в сторону годжо – но он его не видел. это не вязалось в голове – в такой ситуации (в какой такой ситуации?) годжо должен был выбить воздух из своих легких, и мозги тоджи из его черепной коробки, закричать что-то крышесносное, ворваться в пиздец, творящийся перед носом – но годжо смотрел застывшим стеклянным взглядом и ничего не делал. он не мог найти в своей памяти хоть один раз, когда впадал от чего-то в ступор. его будто зачаровали ленивые рыдания гето, болезненные стоны сорванным, хриплым голосом – он же звал его на помощь, он сто процентов звал его на помощь – и сатору взгляд не мог отвести от того, как руки тоджи бороздят тело гето, прогибая ему поясницу, дергая его за длинные распущенные волосы, и шлепая по заднице, порою играя с ножом в плече, вырывая новые жалкие скулежи и дорожки соплей по губам и по подбородку. и годжо не знал, что движило им в моменте – серебристые тонкие молнии текли по его кровотоку быстро, иньекционно, без права на остановку – это ярость, и злость, и ужас скользили по его мышцам, заряженные, готовые расхуярить зарядом подчиняющихся ионов все, что его окружало, помимо гето и его мокрых стыдливых глаз – но тело годжо выбрало другое применения этой пульсации – неожиданно. кровь прилила к его члену, пока он пялился на свой самый ужасный сон, воплощенный в жизнь. он не мог двигаться, но его член дергался и вены на нем набухли, он стоял недвижимо за стеной из ошметков, и не знал больше ничего, кроме того, какой запах сейчас источает измучанное тело его любимого человека, когда к нему примешивается терпкий и горький пот сраного уебка, и сладкий мускус ебли с чужим мужиком. годжо пялился, пялился, пялился – и не мог помочь, не хотел помочь – как гето лежал под ним - разум абсолютно затуманенный, глупый взгляд, все еще выражающий ненависть, губы кровят раскрасневшиеся, опухшие, и кадык пульсирует все, в попытках сглотнуть пустоту в пересохшем горле - он выглядел идеально, беспомощный и тупой, смирившийся с тем, что его трахает мужик, против которого не попрешь, на которого выебываться не станешь, когда его член заставляет внутренности свернуться комом, а проклятое оружие пригвождает тело к земле через плечевой сустав. и годжо никогда никого не любил, кроме этого человека. годжо стирал свои пальцы об свой стояк и мычал, когда на него волной начало накатывать смирение, что член тоджи больше, чем его собственный минимум раза в два - это был огромный, не поддающийся никакому даже сравнению с нормальностью член, это был просто факт, как и то, что теперь этот член ебал гето жестко, быстро и глубоко, будто свою собственную дырку, будто ничего не стоящую и ни на что кроме ебли не годящуюся пизду, будто свой кулак, будто он просто дрочит себе телом гето, просто его использует и выбросит когда спустит и годжо задохнулся, когда поймал себя на мысли о том, куда этот огроменный, ебанутый, грязный, тупой, очень сильный мужик будет кончать - на тело гето, на лицо гето или ему в кишки. - какая же ты маленькая сучка. - тоджи навалился сверху еще сильнее. мышцы его бицепсов и вены на его руках выпирали, когда он добавил на них еще больше веса, и гето выдал совершенно ничтожный стон, переходящий в плач, когда почуствовал член еще глубже в себе. маленькие прозрачные волосы на его шее встали дыбом, когда тоджи стал довольно рычать в его израненное плечо. - ты уже забыл имя этого гомика? умничка. а сейчас самое время, чтоб выучить мое. годжо был уверен, что потерял голову в этот момент - тоджи подхватил гето и приподнял его вместе с ножом от земли, после чего, не снимая с члена, перевернул к себе животом и снова загнал в гето лезвие, пригвождая так же, как до этого. от боли у гето расширились глаза и он только коротко взвизгнул - казалось то, что тоджи смотрит ему в лицо пугало его сильнее, чем новая яркая боль. - нет, - сказал гето, слезы потекли по его щекам, смывая пыль и грязь на своем пути. годжо укусил себе ладонь и поперхнулся, когда почувствовал кровь на языке. его любимого трахал лицом к лицу самый мерзкий и грязный мужик на свете и единственное, на что был способен годжо в этот момент, это дрочить в ладошку и стараться громко не постанывать. тоджи нагнулся еще пониже, он стал по-собачьи слизывать сладкие слезы, и ебать гето медленно и размеренно, годжо подумал чувственно. с удовольствием. по тоджи было видно - он сейчас ловил кайф, он вылизывал и выцеловывал лицо гето, действительно начиная ебать его так, чтобы это было приятно для них обоих – новая пытка и унижение, слом личности, бесспорно и абсолютно – и гето скорее бы сдох, чем признал, что получает хоть капельку удовольствия - но теперь тоджи видел, как дергается его член и годжо действительно хотелось зарыдать - член гето был побольше, чем у него, но все равно намного и намного меньше, чем у тоджи. было глупо думать о размере хуя, когда перед твоим лицом трахают человека, с которым вы скоро должны справлять 10 лет отношений, но что поделать, если первое расстраивало сильнее. - такой красивый, - тоджи лизнул его нос и губы, и засмеялся. - ты очень красивая сучка. ты теперь только мой, ты никогда это не забудешь - я никогда тебя не прощу. и тоджи опять заржал, ущипнув гето за розовые соски и положив большой палец на его пульсирующую головку. - я разрешаю тебе меня ненавидеть за лучший хер в твоей жизни, детка. и годжо был счастлив, что закрыл себе рот ладонью, прежде чем зарыдать – это было слишком. он дрочил себе так же быстро, как тоджи ебал сугуру, жестко пережимая член, наказывая за бездействие, наказывая за наслаждение, за то, что он сейчас возбужденный, упивается тем, как гето унижают и насилуют, делают ему больно, заставляют его рыдать, берут против его воли – и делают это качественно. годжо бы мог поставить все свои миллиарды на то, что происходящее сейчас с гето нельзя было назвать ничем иным, кроме как лучшей в жизни еблей – маленькая мазохисткая сучка гето, у которой член встал на то, как ее трахают, будто вещь, и маленькая садисткая сучка годжо, издалека наслаждающаяся катастрофой, будто член тоджи приносил ему удовольствие лишь тем, что сатору мог наблюдать, как он появляется на секунду и опять исчезает в гето. волшебное зрелище, бизнес-класс порно-аттракциона – смотри, годжо, сколько влезет – а в гето влезет все, что ему дадут. у сатору закатились глаза, он взвизгнул себе между пальцев и его согнуло пополам – он наблюдал, стоя на коленях, не в силах держать себя на ногах, он прогнулся назад, опираясь на свою руку, и стал кусать свои губы, более не защищенные от стонов его ладонью. – это пиздец, – прошептал, содрогаясь, годжо. он трахал гето миллиард миллионов раз, он вылизывал ему жопу, покупал дорогие игрушки, сосал ему член и давал себя трахнуть сам, он делал все для его удовольствия, и сейчас он смотрел, как у гето закатывались глаза и текли слюни по подбородку от того что его, избитого в мясо, переломанного, в укусах и синяках ебет треклятый тоджи фушигуро, нищий моральный урод, неотесанный, тупорылый, по-свойски закидывая ноги гето себе на плечи, будто они встречаются. – кончишь для папы, детка? годжо не мог двигаться и дышать, удовольствие обжигало его выгоревшие мозги и грело его между ног, расплываясь по члену и бедрам смазкой, удовольствие пульсировало стыдом и болью, жаждой просить прощение и вылизывать гето там, где его опорочили, удовольствие уничтожало его и возносило его по самые небеса сильнее, чем льдистый блеск всех его шести глаз, годжо воспринял вопрос, будто тоджи обращался к нему, и кивнул, захлебываясь в слюнях вперемешку с кровью – конечно же он сейчас кончит и ему станет так хуево, как никогда ещё в жизни не было. он взглянул, как лицо гето стало совсем обессмысленным и пустым, безэмоциональным, член гето шлепал по его крепкому животу, тоджи ему надрачивал полюбовно, вознаграждая за то, как хорошо его заставляет чувствовать эта дырка, он лизал гето шею, лизал гето губы, вылизывал его рот и ебал туда языком, и плевал туда, размазывал их слюну по всему отупевшему еблу гето, и /целовал его, целовал его, целовал/ и годжо начал плакать еще сильнее, когда ему оргазм наступил на пятки, захлёстывая ладони и землю под ним двумя залпами белых брызг, годжо зажмурился, слезы затопили его лицо, стыд затопил его душу, хотелось шептать извини извини извини в шею гето, вылизывая его горло, держа его под коленки, храня его ноги раздвинутыми, пока тоджи вбивается в его тело, целоваться нежно и медленно, говоря «я люблю тебя», пока гето распирает огромным членом тоджи, а потом вылизывать дырку гето, вылизывать член тоджи, и хотя бы на этот раз быть полезным. годжо еще подергивало от оргазма, член колыхался в воздухе, потихоньку капая кончой, он наблюдал лениво за тем, как фушигуро собирается кончить в единственную любовь в его сраной жизни – и годжо понял, какой у фушигуро был мотив. фушигуро смотрел прямо на него, держа сугуру за патлы – гето раззинул рот и открыл глаза широко, не понятно, от удовольствия или шока, и в этот момент годжо начал думать о том, чтоб взорвать вселенную. – ты ему очень нравишься, – тоджи сказал это гето на ухо, усмехнувшись, уткнулся ему в нетронутое плечо и обнял за талию, приподнял его бедра в воздухе и начал ебать быстрее, его дыхание наконец-таки стало сбитым, а гето и годжо пялились друг на друга с одним и тем же выражения лица, и на секунду сатору начало казаться, что гето в безмолвии шевелит губами, жмурясь и говоря «я тебя люблю» и годжо был уверен, что его никогда в жизни не упрекнут и не скажут слова поперек, упоминая это и сейчас они прибьют тоджи, и никто не узнает о том, что произошло, и они этого не вспомнят – а пока что тоджи в последний раз толкнулся в гето глубже, заливая его кишки спермой, укусил его за кадых, и утробно и низко стонал, заставляя член гето кончить с ним одновременно, под его ладонью. годжо посмотрел вверх и подумал о том, что у всего, что произошло, никогда не будет каких-либо последствий.