Точка отсчета

      Одиночество — то, с чем так или иначе приходится мириться. Оно окружало Грэма с детства: отец пропадал на очередном заказе, а мальчик сидел в пыльном трейлере, мастеря мушки для рыбалки. У него были приятели, когда для установления прочной дружеской связи достаточно было протянутой грязной ладони и банального: «Я Уилл, будешь моим другом?». С годами стало сложнее.       В старших классах он уже был сам по себе, что неудивительно, если меняешь одну, а то и две школы за год. Новые штаты, люди, трейлерный парк или разваливающийся дом на одну спальню, Грэм так привык к перемене места жительства, что под конец уже даже не пытался подружиться с одноклассниками. Какой толк, если через пару месяцев они едва ли вспомнят твое лицо?       После экзамена в старших классах он успешно поступил в Академию, был заселен в общежитие. Казалось, вот оно — долгожданная стабильность и свобода, теперь он сам может распоряжаться своим временем, познакомиться с кем-то или даже завести отношения. На бумаге план был невероятно прост и легко осуществим, дело оставалось за малым — начать испытывать к людям интерес. Эмпатическое расстройство — дар и проклятие. Оно помогало ему в учебе и жизни, но превращало межличностные отношения в персональный ад.       Люди были слишком эмоциональными, порывистыми, их мысли и намерения давили на Уилла. Какой смысл пытаться узнать друг друга, когда ты видишь всех насквозь? У него были знакомые, была пара девушек, при которых он осмелился снять брюки, но вовсе не открыться, как человек. Нервозность, нелюбовь смотреть в глаза и отстраненность, конечно, делали из него загадочного принца, но иллюзии быстро рассеивались, стоило девушкам понять, что за этим образом вовсе не кроется несчастная душа, которую они смогут спасти.       Так и протекала его жизнь. Грэм не обзавелся ни прочными взаимоотношениями, ограничиваясь одним-двумя свиданиями, после которых его партнёрши понимали, что им не по пути. Не завел друзей, с которыми мог поделиться радостями и горем, не стал своим среди коллег и даже в баре занимал место у стойки, потому что в отдельном столике для него банально не было смысла. Испытывал ли он от этого дискомфорт? Скорее, нет — привык полагаться на себя. Тем более, с переездом в Вирджинию и покупкой собственного дома, получилось осуществить одну давнюю мечту — завести собаку. А за ней, так уж получилось, еще шестеро.       Это могла быть совершенно обычная история одинокого человека, нашедшего спасение в своей работе, но так и не сумевшего впустить в жизнь кого-то, кроме нее. Если бы не один инцидент — Джек, внезапно пригласивший для составления психологического портрета Ганнибала Лектера.       У него был европейский акцент, теплые карие глаза и причудливый стиль в одежде. Эмпатия Уилла разбивалась об этого человека, словно о стену, без возможности добраться до сути. А еще Ганнибал носил на пальце обручальное кольцо.

***

      Казалось, Ганнибал должен вызывать положительное первое впечатление. Его нельзя было однозначно назвать красивым, все-таки, внешность казалась весьма экзотичной. А еще, говори Уилл почаще с коллегами, то узнал бы, что Лектер — один из самых завидных мужчин Балтиморской элиты, но это его не спасло.       Раздражение. Ощущение собственного бессилия и нестабильности — вот, что для Уилла означало присутствие психотерапевта в кабинете. И, черт возьми, кто вообще приносит с собой кофе в термосе, разве на территории Академии недостаточно автоматов с напитками? Что за манера так неотрывно смотреть в глаза? Неужели психотерапевты не могут оставлять свои привычки за закрытыми дверьми кабинета? В любом случае, знакомство не задалось и Грэм сбежал. Вернее, ему казалось, что он просто пошел исполнять свои профессиональные обязанности, но поспешность этого действительно была подозрительно похожа на побег.       Было ли это стечение обстоятельств или то, что более романтичные натуры зовут судьбой, Ганнибал стал появляться в жизни Уилла гораздо чаще. Сначала вопреки его воле — мало кто оценит внезапно появившегося мужчину на пороге мотеля, который предлагает Вам завтрак, пока вы, щурясь от солнца, стоите в одних трусах. Омлет был невероятно вкусный и, пусть абсурдность происходящего не покидала Уилла все утро, стоило признать — Ганнибал может быть…интересным. Следующей остановкой в их взаимоотношениях стали сеансы психотерапии, воспринятые Грэмом не в самом положительном ключе. У него не было неразрешенных внутренних конфликтов, горестей, которыми хотелось поделиться, он привык переживать все проблемы в одиночестве. Но Лектер не напирал, не проявлял неуважение. Признаться честно, в нем было гораздо больше вежливости, чем Уилл успел получить от кого-либо за все годы жизни.       Ганнибал платил за откровенность: щедро рассказывал о себе, открываясь с неожиданных сторон. И, пускай изначально Уилл относился к их взаимодействию весьма скептически, со временем смог проникнуться. Ужины перестали быть чем-то дискомфортным, беседы перетекали с рабочих тем на личные. Это было так близко к дружбе, что поражало. Почему настолько непохожие люди были друг в друге заинтересованы?       И все-таки, что-то в Ганнибале привлекало его. Скрытое за вежливой улыбкой и заинтересованным взглядом, то, что Уилл не смог прочесть в первую встречу, да и в последующие, стоит признать. Лектер никогда не говорил о своей семье, в его кабинете не было ни единой рамки с фотографиями, которые обычно украшают столы семьянинов. В его доме вообще не было признаков присутствия кого-то, кроме него самого, это сразу замечаешь. На почве этих несостыковок голова Уилла стала выдавать совершенно абсурдные предположения. Может быть, кольцо — это дань памяти и Ганнибал в разводе? Или его настоящая семья живет в другом штате, и он тщательно это скрывает? Спросить напрямую было слишком… просто слишком. Грэм бы непременно получил ответ на свой вопрос, но пока не был готов к этому.