Trapeze Swingers [Редактируется и переписывается]

«She is running A hundred miles an hour In the wrong direction She is trying But the canyon's ever-widening In the depths of her cold heart So she sets out on another misadventure just to find She's another two years older and she's three more steps behind» ©

Casting Crowns — Does Anybody Hear Her

Совесть? Это ты про ту штуку, которая дает о себе знать, когда нет логичных причин вести себя так, как от тебя требуют? ©

Доктор Хаус

Грейнджер покрутила стеклянный стакан в слегка дрожащих пальцах и сделала первый осторожный глоток. Она весьма сомневалась, что алкоголь и её регулярные пятничные посиделки способны помочь прийти в себя после той катастрофы, в которую превратился её вполне обычный, казалось бы, день. А поскольку она была практически единственной — ну, кроме Департамента, конечно, — кто знал об истинных причинах ограбления банка, выбора у неё не оставалось: только взять дело в свои руки. Хотя… на самом деле, подумала Грейнджер, выбор у неё был всегда. Бросить эту чёртову работу и уехать на Бали преподавать йогу. Но явно не сегодня. Джим, её друг из лондонской полиции, очень задумчиво на неё посмотрел, но ничего не сказал. С другой стороны, он часто так делал — обычно когда Грейнджер жаловалась ему, что нет, она совсем не в порядке (а жаловалась она в последнее время довольно часто). Было очевидно: её что-то гложет. Но она предпочла бы, чтобы он промолчал. По крайней мере, пока она не допьёт первый стакан виски. Джим был рядом, он не осуждал — и пока этого хватало. Корень зла крылся в её звании самой умной ведьмы десятилетия. Люди осуждали её направо и налево, ничего толком не зная о её жизни. Но Джим был магглом, и это слегка меняло дело. Грейнджер громко вздохнула. — Послушай, я знаю, что выгляжу дерьмово, — заявила она. — Сам знаешь, какой сегодня был ужасный день. — Грейнджер, ты о чём? Вы — ты и этот белобрысый — предотвратили теракт прямо в центре Лондона! Ты заслужила право выглядеть ужасно, — заявил Джим слишком восторженно, на взгляд Гермионы. Может, он выпил лишнего, и его потянуло на сантименты? — Не строй мне глазки, Джим, — строго сказала она. — Это, как правило, плохо заканчивается. Но Грейнджер ошибалась: Джим не был настроен сентиментально. Он казался искренне расстроенным из-за всей этой ситуации — и она даже понимала почему. — Просто скажи мне, лэд, почему ты решил стать бобби? Когда-то, восемь, девять, десять лет назад? — спросила она вдруг. — Эк тебя понесло в прошлое! Ладно. Знаешь, тогда мир был проще. Я жил один, родители умерли, и… ну, мне кажется, мне хотелось как-то встряхнуться, что ли. Понять, что я не совсем пропащий. Знаешь, как бывает, когда от одиночества хочется на стенку лезть? Вот так я и поступил на службу. Мне всегда нравилось помогать людям. До сих пор нравится. Даже если они думают, что могут решить всё сами. Гермиона скривилась в улыбке и сделала большой глоток. Ей пришлось признать: Джим действительно был приятным парнем; если кто и заслуживал её любви — так это он. — Комплекс спасателя, правда? Ты хочешь спасти мир, потому что когда-то не смог спасти себя, — прошептала она, глядя на своё отражение в блестящей поверхности стола. — А потом вдруг какой-то человек показывает тебе, что мир, оказывается, ещё не совсем безнадёжен. Джим пристально посмотрел на Грейнджер и слегка кивнул. — Да, что-то вроде того. — Что тебя сегодня так расстроило? Извини, лэсс, я всё ещё в замешательстве от твоих трюков с абракадаброй, — попытался он сменить тему. Лучше бы он этого не делал. — Мне пришлось стереть память невинным людям, — неохотно протянула она. — Людям, которые никак не были связаны с преступной группировкой и Пожирателями смерти. Они не сделали ничего плохого — просто им не повезло оказаться не в то время и не в том месте. — Их могли подорвать, их бы всё равно убили, а ты спасла им жизнь! Грейнджер закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. Предполагалось, что это поможет успокоиться — так говорили давным-давно, во время сеансов терапии, которые на самом деле никогда не помогали. — Я должна была хоть что-то сделать. Прежде чем явятся Невыразимцы и всё испортят. Или этот псих с гвоздевой бомбой взорвёт банк к чёртовой матери. Так что да — я спасла ситуацию. — Слушай, это не твоя вина! Ты сделала всё, что могла. Ты предотвратила взрыв, все живы, — упрямо настаивал полицейский. — А ведь они могли и не выжить! Посмотри на себя — ты практически мёртвая, — добавил он. — От истощения. Она фыркнула и заказала ещё по одной. — Ну, у меня всегда были сложные отношения с заклинанием памяти. Плюс, поверь мне, тебе бы не понравилось, если бы магглы узнали о магии, а мы нарушили Статут секретности. Видишь ли, Пожирателям смерти и им подобным уже давно плевать на чёрное и белое, добро и зло, мораль и смертность, и на всё это дерьмо… — Но не тебе, — вставил Джим свои два кната, прежде чем речь Грейнджер стала слишком невнятной, чтобы её можно было понять. — Но не мне, — согласилась она и продолжила: — Они пытали людей, они угрожали взорвать нас всех — твоих бобби и тебя в том числе. Я опаздывала, поэтому Малфой решил вмешаться, не дожидаясь моей команды. Он боролся с магией при помощи магии, а я опять не успела проверить, действительно ли пистолет и броник имеют шанс против Авада Кедавра. Знай: это называется Авада Кедавра, а не Абракадабра! Так что да — он наложил связывающие чары на террористов, наверное, использовал пару тёмных контрзаклинаний, чтобы отогнать Пожирателей и спасти людей… Он оказался героем дня, будь он проклят, а я осталась наводить порядок! Джим задумался, переваривая её слегка пьяное признание. Она звучала зло и горько, почти выплёвывая слова в конце рассказа. Он знал Грейнджер уже несколько лет, и, несмотря на то что она казалась холодной как лёд, ему редко доводилось видеть её настолько расстроенной и грустной. Хотелось как-то успокоить. — И всё же, лэсс, что творится между тобой и этим Малфоем? Вы реально ненавидите друг друга до глубины души — и всё равно продолжаете работать вместе, — спросил он, наливая себе ещё виски. — Он спас мою жалкую задницу, и не единожды, знаешь ли. Как бы он меня ни раздражал, мы хорошая команда, когда приходится работать вместе. Это случилось в Афганистане — кажется, три или четыре года назад. Он как раз только перевёлся в Британию из Франции. А ведь когда-то мы были школьными врагами. Сейчас хочется просто истерически смеяться, когда вспоминаю глупые школьные драки. Но вернёмся к делу. Муди в своей великой мудрости решил поставить нас в пару и отправить на миссию по обезвреживанию очередного опасного артефакта. Там свирепствовала какая-то волшебная чума. Нашей помощи просили коллеги из Индии — они уже пытались остановить тамошнюю эпидемию, но безрезультатно. Мы, конечно, согласились. Наша команда направилась к храму Кали — артефакт находился именно там. Имя Кали означает «силу времени». Когда не было ни творения, ни солнца, ни луны, ни планет, ни земли — была только тьма, и всё было создано из тьмы. Тёмный облик Кали представлял собой тьму, из которой всё было рождено. Цвет её лица был чёрным — чернее самой тёмной ночи. Поскольку она также была богиней сохранения, Кали поклонялись как хранительнице природы. Фигура Кали олицетворяла смерть, разрушение и пожирающие аспекты реальности. Таким образом, она была ещё и «запретной вещью» — или даже самой смертью. И вот её храм сеял гибель по всей деревне, причём магглорождённые, казалось, были особенно подвержены этому влиянию. Я испробовала все заклинания и зелья, какие только имелись в моём арсенале, — пока болезнь не поразила меня и моих ребят. Малфой изо всех сил боролся со мной, пытаясь заставить меня позволить ему руководить операцией. Но я была больна и упряма. Поэтому отказалась. Он послал меня к чёрту и отправился к статуе. Я едва ноги переставляла, но всё равно поплелась за ним. И вот мы — трое моих новичков, я, Малфой и двое его парней, все разных кровных статусов и каст, как я поняла намного позже, — явились в храм и встали перед статуей. Я пыталась держать щиты, но Малфой кричал, чтобы я убиралась, и продолжал тянуться к артефакту в руке Кали. Он был единственным чистокровным в команде. Моя команда состояла из магглорождённых — или, как оказалось, неприкасаемых, — само присутствие которых в храме расстраивало и злило богиню. Нас накрыла тьма. Я чувствовала, как кровь закипает, но не могла даже пошевелиться от боли. Команда полукровок Малфоя всё ещё пыталась ему помочь, он продолжал орать, чтобы мы покинули здание. Мои ребята потеряли сознание. Я упорно продвигалась ближе к статуе — и в этот самый момент луч тьмы вырвался из груди Кали и полетел ко мне… Малфой перехватил его своей Тёмной меткой. Мерлин знает, что могло бы со мной случиться, если бы он этого не сделал. Позже он доложил разъярённому Муди, что с тьмой надо бороться ещё большей тьмой, но — знаешь, он тогда всех нас спас. И, нравится мне это или нет, он спас меня. Не в первый раз. Джим переваривал её рассказ, потягивая виски. Потом наклонился вперёд, упёрся локтями в стол и заговорил серьёзно: — И всё же, почему ты так злишься на него сейчас? Ты же знаешь: ты должна была стереть память тем людям. Иначе магия вашего мира стала бы известна всем, и у вас были бы проблемы. Ты знаешь, что подправить их воспоминания было неизбежным злом — куда меньшим, чем оставить их с ужасами пережитых пыток и крови… — Потому что я ненавижу этот слишком понимающий взгляд его чёртовых серых глаз, Джим! Как будто он мог каким-то образом узнать, что я практически убила своих собственных родителей, когда стёрла им память во второй раз! Об этом никто, кроме тебя, не знает! Вот почему я ненавижу его! Он не должен быть моим голосом разума! — выпалила Грейнджер и одним глотком осушила стакан.