Trapeze Swingers [Редактируется и переписывается]

"Ты стал бурей, но буря эта необходима, чтобы выдрать с корнем всё устарелое и прогнившее." Джеймс Лучено

Тишина окутывала дом вязким коконом, в который хотелось ухнуть с головой и никогда больше не выплывать. Звенело в ушах. На губах горчил вкус крови — такой, что никакой зубной пастой не вытравишь. Одним словом, было паскудно до невозможности. Ничего такого, чего Малфой не ожидал, когда совался в эту проклятую — в прямом и переносном смысле — деревню. Они победили. Рапорт об успешном завершении операции уже летел к Муди. Совсем скоро можно будет возвращаться в Британию и наслаждаться лаврами победителей. Малфою хотелось напиться. Крепко так, вдвоём с Поттером на огромной кухне дома на Гриммо, чтобы наутро не помнить ни лиц, ни имён, ни криков о помощи. На Грейнджер было страшно смотреть. Но Малфой почему-то продолжал сидеть напротив и таращиться на напарницу. Это было самым логичным действием в той дерьмовой и беспросветной ситуации, в которой они оказались. Перед Гермионой остывал чай; она сцепила пальцы в замок и рвано вдыхала через нос — так делают люди, которые отчаянно пытаются справиться с рыданиями и вот-вот в этой битве проиграют. День начался как обычно: сумбур сорванных планов, известия об очередных инфицированных, плановый осмотр уже чуть более живой, чем накануне, Гермионы — и скандал, который, конечно же, вряд ли был чем-то новым в их странном партнёрстве. Малфой сделал зигзаг волшебной палочкой и очень внимательно всмотрелся в графики целительских рун, повисшие вокруг Грейнджер. Гламур, которым она опоясала себя, — как Тёмная метка опоясывала его руку, — растворился, явив Драко все её тайны. Уродливый, вздутый шрам ветвился от груди вниз до живота, нырял под кромку джинсов и появлялся уже с другой стороны, уверенно направляясь к сердцу. Хитрая вязь узелков по переплетённым линиям ясно давала Малфою понять его темномагическое происхождение — нечто, вышедшее из извращённой логики его дражайшей тётушки Беллатрикс и кого-то вроде Грейбека. Хорошего здесь было мало. Шрам влиял и на кровь, и на магию, и на общее состояние Гермионы. — Скорость роста? — Полдюйма в год, — уверенно отрапортовала Грейнджер и вскинула подбородок: мол, что ты мне сделаешь? — Почему ты всё это время молчала? — холодным яростным шёпотом спросил Малфой. Тоном, который она очень хорошо знала от профессора Снейпа. Яблочко от яблоньки, кто бы там что ни говорил. — Малфой, делай свою работу и дай мне делать свою. То, что Муди вечно ставит нас в пару, не означает ровным счётом ничего и не даёт тебе права читать мне морали. — Ты совсем умом тронулась? Не понимаешь, что будет, когда он дойдёт до сердца? — Понимаю лучше твоего — потому и стала лучшим аврором Департамента. А теперь — двигайся. У нас операция по уничтожению Перуанской Тьмы. И я в твоих наставлениях не нуждаюсь! Разговаривать со спиной удаляющейся в рассвет напарницы было бесполезно. Кричать в пустоту Малфою уже надоело; оставалось броситься следом. Конечно, она знала, на что шла, и свои регалии заработала не за красивые карие глаза, но — чёрт бы её побрал! — и упрямство же у неё! Кто знал, как среагирует тьма, подобная Перуанской, встретившись с тьмой, что текла по её венам? Полдюйма в год… Грейнджер стремилась обогнать жизнь и выиграть схватку со смертью. И получалось у неё сквернее некуда. Деревня была объята серостью предрассветных сумерек и липким предчувствием краха, когда Малфой нёсся за Грейнджер сквозь пыльную бурю — явно магического происхождения. Поттер, хвала Мерлину за его комплекс героя и международные связи, которыми он оброс за годы службы в Аврорате, помог Малфою и команде обнаружить очаг бури и штаб террористов. С последними никаких особых проблем не предвиделось: очередная кучка идиотов, возомнивших себя людьми Волдеморта из первого круга и отчаянно мечтавших о его возрождении. Много их таких развелось по свету даже спустя восемь лет. Пара Круциатусов, пара заклинаний Легилименции, одна отражённая Авада, три Сектумсемпры от Грейнджер — и террористы обезоружены. А вот с глазом бури — как команда прозвала очаг проклятья — дело обстояло куда сложнее. Мало того что в пыли было вообще ничего не видно, так ещё и синий обсидиан — редчайший и коварнейший из камней с точки зрения Тёмных искусств, на который, собственно, и навесили проклятье Перуанской Тьмы, — отражал любую магию и все попытки к нему приблизиться. Грейнджер шла напролом, обвязав лицо мокрым платком на бедуинский манер и склонив голову против ветра. Её ребята — молодые, уверенные в своей силе — страховали её как могли. Малфой пытался их перекричать, пытался доказать всем, что это безумие, что всех накроет откатом неизрасходованной магической мощи, едва они доберутся до камня и вытащат его из держателя… Но кто когда его слушал? Драко призвал метлу и попытался взлететь над очагом проклятья. Грейнджер уже стояла в центре — как фурия из древнегреческих мифов — и накапливала меж разведённых ладоней силу для последнего удара. Нет, в эти минуты, липкие, как смола, Малфой даже понимал её гриффиндорское безрассудство, раз за разом заставлявшее её совать голову в петлю. Но это не значило, что он был готов наблюдать за тем, как она умирает. Джим и Тим уже подбирались к камню с обеих сторон; ребята из команды Малфоя страховали — они, в отличие от британских оболтусов, всё ещё слушались своего непосредственного начальника, а не грозную Грейнджер. Она же времени даром не теряла: камень окутал непроницаемый купол, едва она свела ладони вместе и послала в центр луч белого света. Малфой резко ринулся вниз, чуть не разбившись при приземлении, когда всех накрыло взрывной волной от разлетевшегося в мелкую крупу камня. Джим и Тим лежали ничком, Коул зажимал кровоточащий бок, Грейнджер отплёвывалась. Малфой вытащил палочку и побежал к ним. Конечно, откуда самоуверенной воительнице света было знать, что света в ней самой уже не осталось? Шрамы, тьма, мрачное прошлое — с головой хватило бы на троих, — не позволяли свету её изначальной магии прорваться наружу, и на арену выступила чёрная магия. Та самая, что текла в жилах самого Малфоя — и что благодаря его недавнему ритуалу как раз и сохранила ей жизнь. Джим и Тим — наименее подверженные окружавшему пустыню мраку — как раз и оказались теми сосудами силы, которых так не хватало свету. Их преданность шефу и безрассудная вера в лучшее сыграли свою роль. Магия камня и магия Грейнджер набросились на них, как стая гиен, и высосали без остатка. Нечто подобное проделывали с волшебниками дементоры — и этот взгляд, лишённый всякого понимания, Малфой видел сотни раз. Но Грейнджер… Куда им, гриффиндорцам с гипертрофированным чувством морали, было понять, что их действия могут оказаться губительными для окружающих? Малфой собрал в пакет уцелевшие улики, велел своим ребятам здесь прибраться и послать Муди и Поттеру Патронусов с вестями — а сам взял Грейнджер за руку и практически на себе потащил обратно. И вот теперь она сидела за столом и таращилась в пустоту — точно таким же остекленевшим взглядом, какой был у ребят из её сгинувшей команды. А Малфой сидел перед ней и держал её ледяные ладони в своих. Она силилась заплакать и не могла. Железная леди, непобедимая ведьма — и просто слишком уставшая от непосильной ноши собственной жизни женщина, которой бывало и больно, и страшно, и тяжело, но не было никого, с кем можно было бы разделить этот груз разочарований и проигрышей. Малфой решил послать к чёрту все правила, условности и их непрекращающуюся вражду. Она была просто человеком, которому сейчас очень плохо — и кому собственная гордость не позволяла попросить о помощи. Он встал на ноги и потянул Гермиону вверх. Она послушно встала, но взгляд осмысленным так и не стал. Жертва Азкабана, не иначе. Азкабана, который жил в её собственной голове. Малфой поднял её за подбородок и всмотрелся в безжизненные глаза. — Легилименс! Его магия окутала её сознание так же, как надёжные объятия окутали её тело. Что-то надорвалось внутри неё — рыдания горячим потоком прорвались наружу. Губы с жадностью умирающего от жажды прижались к другим губам. Пальцы вцепились в плечи того, кто всё это время был её опорой, — а она и не подозревала. — Помоги… помоги мне, Малфой! — Я с тобой. Иди ко мне.