Trapeze Swingers [Редактируется и переписывается]

"When you can't go round and you can't outrun What lies behind, what stands in front Through the broken gates of kingdom come I will see you again when the night is dawn" (c) The Banners - Where The Shadow Ends

Я устал, босс. Устал быть в дороге, одинокий, как воробей под дождём. Я устал, что у меня никогда не было друга, с которым можно поговорить - куда мы идём, откуда и зачем. Я устал, что все люди жестоки и беспощадны. Я устал от боли, которую я чувствую и слышу в мире каждый день. Это слишком много. Здесь, в голове, как будто осколки стекла. Каждый день. Зелёная миля (The Green Mile)

Солнце вставало и садилось, знаменуя ещё один прожитый день. Раскалённая за день пустыня остывала, выпуская на охоту тьму. В расследовании мало что изменилось. У Малфоя были на руках все разгадки, но не было средства для их решения. Муди по-прежнему обещал выслать подкрепление — и пока только этим и ограничивался. Малфой ругался себе под нос, но понимал своего кретина-начальника. Так же, наверное, когда-то давно, в той, другой жизни, что осталась за поворотом, Северус Снейп понимал Дамблдора, раз за разом посылающего его на заклание. Так же понимал Люциус Малфой Волдеморта, квартировавшего в его особняке без малого год. Подкрепления не будет — потому что те, кем можно было пожертвовать в угоду дэвам, уже и так были здесь. Грейнджер была разменной монетой — хоть и лучшим аврором Департамента, это Малфой понимал. На ней было слишком много смертей и слишком много пережитого за плечами. Рейды на выживших Пожирателей, пойманные террористы, патрулирование Хитроу дважды в месяц, раскрытие операций по торговле людьми, прямое сотрудничество с маггловскими антитеррористическими организациями, арестованные наркоторговцы. Список её заслуг можно было перечислять до утра; её тёмно-коричневая папка, лежавшая в крайнем ящике стола, лопалась от грамот и благодарностей. Но она не была героиней света, девочкой-которая-выжила — и дурацких титулов у неё тоже не было. Поэтому ею можно было пожертвовать. Публика два дня поплачет, «Ежедневный пророк» напишет пронзительную статью, месяц спустя Рита Скитер и ей подобные издадут неофициальную биографию «мозгового центра» Золотого трио, канувшего в Лету, — и её забудут. Она не была Гарри Поттером, не влияла на политику, а ловить тёмных волшебников было её работой — как подметать улицы было работой дворника или читать проповеди — работой священника. Что касалось ценности Малфоя для Муди и Аврората — здесь всё обстояло ещё интереснее. Старого козла, его непосредственного начальника, не интересовало ни прошлое, ни выцветшая Метка на предплечье, ни список грамот и заслуг, которые Драко притащил с собой в Британию, когда перевёлся из французского Аврората. Казалось, Муди мог переспорить самого министра Шеклболта и взять на службу хоть Волдеморта — покажи тот должную сноровку и навыки владения собой в критических ситуациях. Малфой вспоминал, как Аластор цепко взял его за плечо, когда закончились суды над Пожирателями смерти и упрямством Грейнджер и всё того же Поттера его оправдали, и сказал: «Убирайся отсюда, сынок, помотайся по свету лет пять-восемь, пойми, чего ты хочешь, распей ящик-другой Огневиски со своими демонами — и возвращайся. Лишь тогда ты поймёшь, что не отвечаешь за грехи своих отцов». И Малфой послушался. Он скучал по службе во Франции — и по стране в целом. Там всем было плевать на его Метку, на шрамы и на груз прошлого. Там можно было быть просто мсье Малфоем: строить глазки секретарше Жюли и гулять по ночным улицам Парижа, Марселя или Тулузы, не боясь увидеть в небе яркую вспышку Морсмордре. Малфой учился быть собой. Он изучал собственную родословную и, что греха таить, родословную своего настоящего отца. Принцы были древним родом, в их жилах текла могущественная магия. Но имелось одно «но»: родовое проклятье. Кто-то из предков так насолил некоей семье, что её матриарх прокляла всех мужчин рода Принц, вздумавших взять в жёны чистокровную волшебницу: семь лет счастья — и супруга падает замертво. Снейп, разумеется, нашёл способ обойти проклятье: они с Нарциссой так и не сочетались официальным браком. Магия Блэков оказалась чернее и могущественнее любых оскорблённых матриархов. Впрочем, слухи бежали быстро — особенно с репутацией таких, как Малфой. Помимо чина шеф-адъютанта, Драко обзавёлся клеймом проклятого жениха, обручившись с Асторией и в процессе едва не угробив означенную барышню. Дело, правда, было вовсе не в родовом проклятье, а в слабом здоровье женщин семейства Гринграсс, тоже передававшемся по наследству. Но охочие до сплетен французские кумушки в генетике не разбирались, а потому Малфоя чурались. Не сказать чтобы его это сильно огорчало. Он не спешил связывать себя узами Гименея, вряд ли мнил себя отцом, а общения с детьми ему вполне хватало в лице отпрысков Поттера — тем более что для Джеймса Сириуса он был крёстным. Да уж… родство, которого он не просил, так неожиданно навязалось ему на голову. Теперь — что касалось его незадачливой напарницы, проверенной временем и испытаниями. Малфой сходил на кухню, сделал себе чаю с мятой, перетащил стул поближе к кровати и взял в руку серебряный кинжал. Грейнджер мутным взглядом наблюдала за его действиями. Два дня назад она пришла в себя, успела поругаться с ним и помириться обратно, устроила промывку мозгов Тиму и Джиму, а заодно и команде самого Драко, — и все эти два дня порывалась отправиться на полевую практику лично. Малфой закатал рукав до локтя и полюбовался на фиолетовую Метку с вытатуированным поверх неё огнедышащим драконом. В прямом смысле. Ящер опоясывал запястье, поднимался вверх по предплечью и в самом центре черепа раскрывал пасть, пуская по ней клуб огня, — словно стремился таким фокусом выжечь остаточную тьму. — Малфой, это безумие, — прохрипела Грейнджер, приподнимаясь на локтях. — А когда мы с тобой отличались здравым смыслом? К тому же время поджимает, — ответил он, пожимая плечами, и с интересом маньяка примерился к черепу. Гермиона схватила его за руку. — Подожди! Да с чего ты вообще взял, что твоя кровь поможет нейтрализовать моё проклятье? Ты же не дракон с его всемогущей двенадцати свойственной… — Я звонил отцу, — перебил Малфой. Грейнджер так и вперилась в него ошарашенными карими глазищами. — Профессору Снейпу? — только и сумела промямлить она. — Нет, дух Люциуса Малфоя вызывал и спрашивал у него совета! А так как он являлся специалистом в области Тёмных искусств, то он мне и помог. И рассказал ещё об одном таком занимательном зелье от депрессии — совершенно нелегальном, знаешь ли. — Ой, заткнись, Малфой, — надулась в ответ Грейнджер. — Чего ты ко мне прицепился и что ты здесь усердствуешь? — Потому что я над тобой две недели трясусь как курица-наседка, и слышал в твоём горячечном бреду массу всего интересного, и видел, как ты отбиваешься от невидимых врагов. И на твоих собраниях группы поддержки, совершенно бессмысленных, я тоже был. Так что давай сюда руку со шрамом и не мешай мне хотя бы пятнадцать минут. Обещаю не сдавать тебя британским властям за употребление нелегальных зелий. Грейнджер проморгалась, прикусила губу и протянула ему руку. Малфой вызвал на ладони лепесток пламени — фирменное заклинание Гермионы, — продезинфицировал клинок и сделал надрез и на Метке, и на шраме на запястье напарницы. Затем прижал две раны друг к другу, закрыл глаза и воззвал к магии внутри себя — к изначальной тьме, о которой он никогда не просил, которой не желал, как Люциус Малфой, которой не восхищался, как Северус Снейп, но которой обладал по праву крови и благодаря грехам своих отцов. — Я не отвечаю за ваши грехи! — процедил сквозь сжатые зубы Малфой и переплёл пальцы Грейнджер со своими. — Держись, ещё немного! Магия потекла по венам — воспламеняя, возбуждая, узнавая тьму в тьме, пепел среди пепла и одну на двоих боль. На глазах выступили слёзы, когда Грейнджер сдавленно застонала от боли; живот скрутило спазмом, зазвенело в ушах. На миг дом погрузился во мрак, потом сами собой вспыхнули свечи в подсвечниках, поднялся ветер — Грейнджер завыла, вцепившись ему в плечи, выгнулась дугой и обмякла. Он выдохнул и сжал её в объятиях. — Вот и всё. Всё теперь будет хорошо, невыносимая ты ведьма. Всё будет хорошо. И принялся нежно стирать слёзы, струившиеся по её щекам. Она прижалась к нему крепче и закрыла глаза. — Ненавижу тебя. — Я знаю.