Глава 29. Почти
2 часа и 27 минут назад
Панси и Тео Нотт появились на пороге её квартиры в восемь вечера, без предупреждения, с бутылкой просекко и коробкой пирожных из кондитерской на рю де Риволи, а за их спинами, в зелёном пламени камина, который всё ещё потрескивал после их прибытия, стояли Гарри и Джинни Поттеры, только что вышедшие из каминной сети и чуть припорошённые летучей золой. Гермиона открыла дверь в домашней футболке с надписью «Je ne suis pas une sorcière, je suis une enquêtrice»[Я не ведьма, я следователь], которую ей подарила Анук на новоселье, и на секунду замерла, оценивая масштаб вторжения. Крукшанкс, напротив, ни секунды не сомневался: он немедленно принялся тереться о ноги Тео, потому что Тео всегда чесал его за ухом в правильном месте, и Гермиона в шутку говорила, что кот продался за ушные ласки.
— У нас был заговор, — призналась Панси, переступая порог и оглядывая гостиную с видом оценщика, который пришёл оценить антиквариат и остался недоволен. — Я сказала Тео, что мы идём спасать Грейнджер от одиночества, а он сказал, что я лезу не в своё дело, и тогда я позвонила Джинни.
— А я сказала Гарри, что мы едем в Париж, — подхватила Джинни, уже устраиваясь на диване и поджимая под себя ноги, как делала всегда, сколько Гермиона её помнила. — И Гарри сказал, что это отличная идея, потому что он всё равно собирался обсудить с тобой одно дело, но по его лицу я поняла, что он ничего такого не собирался, а просто не умеет мне отказывать.
— Я умею, — возразил Гарри, стряхивая с рукава остатки летучей золы. — Просто не хочу.
Тео, высокий, темноволосый, с вечной усмешкой в уголке губ, которая делала его похожим на человека, знающего на полтона больше остальных, молча открыл просекко и принялся разливать по бокалам, которые Панси извлекла из недр кухонного шкафа. За годы брака он научился не встревать в разговоры, пока его не попросят, и это делало его идеальным компаньоном для вечеров, где две женщины — одна бывшая гриффиндорка, другая бывшая слизеринка — собирались обсуждать то, что, по мнению Тео, следовало обсуждать с объектом обсуждения напрямую. Но он молчал, потому что любил жену и потому что Панси всё равно бы сделала по-своему.
— Я не буду, — сказала Гермиона, глядя на бокал с просекко. Панси замерла с бутылкой в руке.
— Ты болееешь? — спросила она, и это прозвучало не как вопрос, а как обвинение, за которым немедленно последует допрос с пристрастием. — Грейнджер, ты никогда не отказываешься от просекко. Я специально узнавала. Я потратила на это время.
— Я просто не хочу, — ответила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Панси посмотрела на неё тем самым взглядом, каким в школе смотрела на неудачно одетых первокурсниц, и Гермиона вдруг подумала, что слизеринцы никогда не меняются. Но Панси, к её удивлению, не стала давить. Вместо этого она поставила бутылку на стол, взяла свой бокал и устроилась в кресле с видом королевы, которая временно согласилась на роль гостьи.
— Ладно, — сказала она. — Не хочешь — не пей. Но ты выглядишь как человек, который что-то скрывает. Я знаю это выражение лица, Грейнджер. Ты смотришь в одну точку и молчишь, а это значит, что ты что-то решаешь. И обычно, когда ты что-то решаешь, это что-то касается Малфоя.
— Не всё в мире касается Малфоя, — отозвалась Гермиона.
— В твоём мире — почти всё, — парировала Панси. — Я не осуждаю. Просто констатирую.
Тео тихо усмехнулся и поднял бокал, адресуя этот жест скорее потолку, чем присутствующим. Гарри, сидевший на диване рядом с Джинни, сделал глоток виски и посмотрел на Гермиону долгим, внимательным взглядом, который она слишком хорошо знала. Так он смотрел, когда не хотел давить, но уже всё понял.
— Мы приехали не для того, чтобы тебя допрашивать, — сказал он наконец. — Мы приехали, потому что ты — часть нашей семьи. И мы волнуемся. Ты можешь ничего не рассказывать, если не готова. Но мы здесь. Просто знай это.
— Я знаю, — сказала Гермиона, и голос её дрогнул.
Джинни, сидевшая рядом с Гарри, протянула руку и сжала её пальцы. Ничего не сказала. Только сжала. И слишком внимательно посмотрела в глаза.
А потом Гермионе стало плохо. Не так, как в прошлый раз — резко, обвально. Медленнее, но от этого не менее страшно. Комната поплыла, перед глазами заплясали цветные пятна, и она схватилась за подлокотник кресла, пытаясь удержать равновесие. Гарри вскочил первым. Джинни оказалась рядом, положила ладонь ей на лоб, и Гермиона услышала, как Панси резко спрашивает: «Что с ней?» — и Тео уже на ногах, уже с палочкой.
— Ничего, — выдохнула Гермиона, пережидая приступ. — Сейчас пройдёт. Это просто… переутомление.
Панси посмотрела на неё с откровенным недоверием, но ничего не сказала. Она не знала о проклятии. Никто из них не знал. И Гермиона не собиралась рассказывать. Пока не собиралась.
В это же время в доме на побережье, где море лизало скалы, а ветер пах солью и оливой, Драко Малфой стоял в гостиной своих родителей. Он приехал без предупреждения — просто аппарировал к воротам и вошёл, как входил всегда, когда нуждался в тишине этого дома. Нарцисса сидела в кресле с книгой, но не читала. Снейп стоял у камина. Оба ждали.
Разговор начался не сразу. Сначала был ужин — лёгкий, почти молчаливый, за которым Нарцисса расспрашивала о службе, а Драко отвечал коротко, почти сухо. И только когда тарелки были убраны, а на столе остались только чашки с чаем, он заговорил о том, зачем приехал.
— Мне нужна ваша помощь, — сказал он, глядя в чашку. — Мне и ей. Вы знаете о проклятии.
Снейп не шелохнулся. Только пальцы чуть крепче сжали чашку.
— Вы лучше всех разбираетесь в тёмных зельях, отец, — продолжил Драко. — Если кто-то и может найти способ замедлить его или хотя бы стабилизировать, то это вы. Я не прошу чуда. Я прошу дать ей время.
— Ты понимаешь, о чём просишь? — Голос Снейпа прозвучал ровно, но в нём была та особая интонация, которую Драко научился распознавать ещё в детстве. Не отказ. Проверка.
— Понимаю. Я прошу вас работать с тёмной магией, которая может навредить и вам. Я прошу вас рисковать. И я знаю, что не имею права просить. Но я всё равно прошу.
Повисла пауза. Нарцисса смотрела на сына, и в её глазах стояли слёзы, которые она не позволяла себе пролить. Снейп медленно поставил чашку на стол.
— Я уже начал, — сказал он. — Зелья будут готовы через неделю. Но одних зелий мало. Нужна магия иного порядка. И нужна она сама. Если она не согласится…
— Согласится, — перебил Драко. — Я не буду её заставлять. Я просто буду рядом. И когда она будет готова — она согласится.
Снейп долго смотрел на него. Потом чуть заметно кивнул.
— Что ж. Посмотрим.
На следующий день Драко отправился в Париж. Официально — для встречи с главой отдела особо тяжких преступлений, мадам Жюстин Бонне, чтобы обсудить детали совместного расследования. Но когда он вошёл в её кабинет, Жюстин поднялась ему навстречу и впервые за всё время их знакомства улыбнулась. Не сухо, не официально — по-настоящему, как улыбаются старому другу, которым гордятся.
— Малфой. — Она пожала ему руку крепко, по-мужски. — Я слышала, ты стал главным наставником в Лондоне. Должна сказать, я не удивлена. Ты был лучшим в Пуату. Я до сих пор помню, как ты вытащил меня из-под Авады в Марселе.
— Вы тоже были хороши, мадам, — ответил Драко, и в его голосе прозвучало искреннее уважение. — Без вашего прикрытия я бы не дожил до того, чтобы стать наставником.
— Садись, — она указала на стул. — Рассказывай, что у вас там, в Лондоне. И заодно объясни, зачем ты на самом деле приехал, потому что я не верю в совпадения.
Они проговорили около часа. О расследовании, о кадетах, о том, как изменился Аврорат за последние годы. О Гермионе Жюстин заговорила сама, без намёков и полутонов.
— Она лучшая из тех, кто у меня был, — сказала она. — Но она носит в себе что-то тёмное. Я не знаю, что именно, и не хочу знать. Но ей нужна помощь, Малфой. И я не уверена, что она её примет.
— Она примет, — сказал Драко. — Рано или поздно.
Он вышел из кабинета, прошёл по коридору, заглянул в тренировочный зал, где его бывшие кадеты как раз отрабатывали связки. Луи, всё ещё помнивший, как Малфой когда-то гонял его до седьмого пота, нервно сглотнул. Анук, напротив, улыбнулась и помахала папкой с рапортами. Малфой хмыкнул, обменялся с ними парой слов и ушёл.
Через десять минут после его ухода в здание Аврората вошла Гермиона. Она задержалась утром — тошнота была сильнее обычного, и ей пришлось посидеть лишние полчаса с чашкой имбирного чая. Она прошла в свой кабинет, повесила мантию на крючок и открыла папку с новым делом. На столе лежала записка от Луи: «Тут был один британский аврор, спрашивал тебя. Высокий, блондин, похож на человека, который редко улыбается. Я сказал, что ты ещё не пришла. Он сказал — передай, что заходил Малфой». У Гермионы дрогнули пальцы. Она перечитала записку трижды, потом отложила её в сторону и долго смотрела в окно, на серое ноябрьское небо, на голые ветки платана, на воробья, который чистил пёрышки на подоконнике. Он был здесь. Только что. Они разминулись на десять минут. И она не знала, радоваться этому или плакать.
