Психолог и Травница

      Ами не просто глядела в сторону менталиста, она стала намеренно искать с ним встреч. Он был так обворожителен, галантен и мягок! Любая мелочь, если её говорил он, запоминалась, а в каждом его жесте она искала для себя какой-нибудь намёк. Настроение невероятным образом оставалось прекрасным каждый день, силы были на всё. Такое чудесное состояние сменилось волнением, когда Ген сообщил, что отправляется вместе с Хромом и Магмой в империю Цукасы, чтобы тайком отнести туда телефон. Ами думалось, что Гена, в случае чего, захотят прикончить первым, в отместку за предательство. Конечно, она хотела, чтобы менталист остался в деревне, но дорогу знал только он, ничего не поделаешь. Всё, что она могла — это заставить его повторить обещание быть осторожным и дать ему с собой мешочек мяты и зверобоя, наказав пить отвар для успокоения нервов.       Ген должен был вернуться уже сегодня. Ами, держа в руке три бамбуковых стакана с шиповниковым чаем, сновала вокруг лаборатории, заглядывала внутрь и, стараясь не отвлекать Сэнку, с надеждой посматривала на результат кропотливого труда жителей — средство связи. Она знала, что оно послужит для вербовки солдат Цукасы, с чем помогут песня Лилиан Вайнберг и искусство имитаций Гена.       Новость о том, что менталист с командой не оставили на могиле ничего, кроме телефона, поселила в душе девушки холодную тревогу. Что уж там, забеспокоились все, кто был в в курсе.       Ами услышала топот откуда-то издали. Она оглянулась на звук, и надежда оправдалась: к лаборатории со всех ног мчался Ген. Похоже, возвращался он по короткому пути через болото, и пару раз проломил своим весом тонкий лёд — пятна, то ли торфяные, то ли грязные — покрывали обувь и штаны до колен, мокрый снег налип, пальто справа было немного порвано. — Ну что, дружочек Сэнку, — повиснув на посохе от усталости, сказал запыхавшийся Ген, — кого мне придётся обмануть первым? — Ты жив! — закричала Суйка. — Ген! — Ами подбежала и протянула чай. — Как… вернулся только ты? — Нас засёк Укё, — Ген принял у неё напиток, влил в себя залпом и отдышался. — Магма и Хром… надеюсь, они живы. — Что произошло? — спросила Ами взволнованно. — Ген, мы скоро начинаем! — позвал Сэнку. — Извини, Амичка, сейчас некогда, — он сунул пустой бамбук ей в руку и очень быстро чмокнул в лоб. Не успела она опомниться, как он испарился, оставив её вопрос без ответа. Ами оглянулась на лес, откуда вернулся менталист, и глубоко вздохнула. — Скоро оттепель, — сказала она самой себе и отправилась в хижину.       Так и повелось. На удивление Ами, проблем со здоровьем у жителей деревни было совсем мало, и были они почти незначительные. С одной стороны — здорово, а с другой — скучновато, как-то. Да и Ген, всё время до весны, ежедневно, почти без перерыва был на телефоне, лишь в один из дней передал ей привет от Никки, которая не сомневалась, что Ами здесь. А потом Сэнку собрал команду, и все уехали ближе к землям империи Цукасы, и Ами коротала дни в раздумьях, параллельно с работой и небольшой медицинской помощью нуждающимся.

***

      Наступила ласковая, тёплая весна. Природа ожила: зацвели поля, зажурчали веселей ручьи, запорхали певчие птицы, зажужжали шмели и стрекозы. Вечером, накануне битвы, менталист осматривал танк. Когда Хром вернулся, сбежав от Йо, Ген сразу понял, что танк они используют для отвоевания Пещеры чудес, и вдруг решил поговорить об этом с травницей, хотя догадывался, что она не одобрит. Ещё, он заметил, что немного соскучился: всё-таки, несколько месяцев почти не контактировали, лишь изредка здоровались, интересуясь друг у друга, как дела. Он направился к палатке, на которой вместо красного креста висел пучок цветов шиповника. Приблизившись, он услышал внутри голоса, и остановился перед входом. — Это не только у тебя, я уверена, пройдёт быстро. Вот тебе ягодный чай, пей его перед сном, или утром. На стакан хватит двух щепоток. Хочешь попробовать? Я себе заварила недавно. — Хочу! — Вот, держи. — Как замечательно пахнет! — Конечно! Все ягодки, что есть в нём, ты точно видела в лесу. По правде, Суйка, никто в деревне не различает растения лучше, чем ты. Умница! — А почему у меня ножки облезают? И почему поможет твой чай? — Сейчас весна, думаю, тебе просто не хватает витаминов. Либо, возможно, ты очень переживаешь в последнее время? — Немножко… но я верю, что с Сэнку у нас всё получится! — Ты очень сильная девочка, Суйка. Я уверена, даже если по какой-то причине Сэнку не сможет тебе помочь, ты не падёшь духом. Мой тебе совет на будущее — помни одну простую истину: «так будет не всегда». Помни об этом, когда всё идёт, как нельзя лучше, и когда всё наперекосяк. Всегда помни о том, что так будет не всегда. Мне в жизни очень помогает. — Ты говоришь, как старушка.       Послышался тихий смех. — Ами, если честно, мне правда страшно за всех. Мне не было бы так страшно, если бы Сэнку разрешил пойти с ними. — Понимаю. Гораздо спокойнее, когда видишь, что происходит, но сейчас я с ним согласна. Ни к чему рисковать, если не можешь помочь. Но тебя же это никогда не останавливало? — Останавливало, когда были живы мама и папа. — О, Суйка, прости… я ляпнула не подумав. — Нет, всё хорошо. Это было очень давно. — Надо выспаться перед завтрашним днём. — Не думаю, что смогу уснуть сейчас. Ами, а ты рассказываешь сказки? — Прости… но я пою колыбельные. Могу придумать для тебя одну, хочешь?... Иди сюда. Мм-м, М-м-м-м… Баю-баюшки-баю, Не ложися на краю. Придёт серенький волчок И укусит за бочок. И утащит во лесок Да под ивовый кусток. Там он Суйку кладёт И ей песенку поёт. Песню очень грустную, Про овечку вкусную, Ту овечку волчик съел, И барашек овдовел. Стал он думать и гадать, Как бы волка забодать. Думал день и думал два, Стала полною луна. И тогда баран со зла Взял в напарники козла. Вот идут они, идут, А волчонок — тут как тут. Серый волк зубами — щёлк, Откусил барашку бок. И сказал баран: «Ме-ме, Я понизился в цене»! А козёл сказал: «Плевать»! И пустился удирать. Серый волк его догнал И на части разорвал. Не осталось от врагов Ни копыт и ни рогов. Наша Суйка подросла, Волку нос оторвала И вернулась домой В серой шубке меховой…       Ген, прикрыв рот, усмехнулся. Колыбельная получилась и жестокой, и забавной одновременно. Он аккуратно заглянул в палатку: травница держала Суйку на руках, покачиваясь из стороны в сторону, и в таком образе она казалась гораздо взрослее, чем обычно. — Привет, Амичка. — Привет, — ответила та. — Ну, Суйка, беги спать. Завтра очень важный день!       Девочка её обняла и, помахав Гену, ускакала. — Не хочешь пройтись? — улыбнулся Ген, и Ами вместе с ним вышла на открытый воздух. — Скоро битва, ты готов? — Риторический вопрос. А почему ты такая угрюмая? — Ген, ты ведь знаешь ответ. Не могу я быть весёлой зная, что завтра кто-то может умереть. — Ну, будем надеяться, что этого не случится. — Почему именно ты за рулём танка? — спросила девушка, глядя в сторону. — Это ведь может любой. — У меня, вроде как, есть водительские права, — вспомнил он аргумент Сэнку. — Правда? — она скрестила руки. — Тогда покажи. — Ты чего? — Ничего, — она снова отвернулась. — Вот Цукаса точно бы не послал тебя в бой. — Амичка, — хихикнул Ген. — Я же буду буквально в танке! — Ладно, ладно. Я просто немного боюсь, не обращай на меня внимание.       Ген промолчал. Ами устремила взгляд ввысь. — Мне было двенадцать, когда я всерьёз задумалась о суициде, — внезапно начала она, Ген навострился. — Ночью я отправилась в лес Аокигахара с целью закончить собственную жизнь. Не потому, что он знаменит, просто хотелось сделать это наедине с природой, где я чувствовала себя свободной. Ничего уже не боясь, я в темноте пробиралась через заросли и овраги, и в один момент поняла, что забрела в болото, там я оступилась и угодила по пояс в трясину. Я подумала, что это подходящий конец для такой, как я, и не собиралась даже пытаться вылезти. Вот только, когда я не сопротивлялась ей, трясина не затягивала меня глубже, и в этом я увидела аллигорию на свою жизнь. Даже несмотря на свою первоначальную цель я не пыталась погрузиться с головой, я именно боролась, тело как-то само делало это… и постепенно выбралась. Помню, как я думала, пока шла обратно к тропинке: почему же, не желая жить, я продолжала борьбу? И, главное, почему у меня получилось? Вывод был очевиден: я хотела жить, только жить по-другому, — она взглянула на Гена. — В ту ночь я поняла две вещи. Первая — что Бог оберегает меня, вторая — что нет ничего ценнее жизни. Я восхищаюсь такими, как ты, — она опустила голову. — Теми, кто не боится, проявляет себя и оказывает влияние на других. Кто, так же, умён, и всё равно остаётся Человеком с большой буквы. Но именно такие в старом мире погибали в первую очередь! Если я сомневаюсь, как правильно поступить, то просто лишу себя подобного выбора. Почему ты не можешь так же? — Потому, что я не сомневаюсь, — Ген успокаивающе обнял Ами, что нервно покусывала губы. — Прошу, только не надо переживать из-за того, что может и не случиться. Я буду осторожен.       Менталист ясно увидел в ней глубинное чувство вины, видимо, поэтому она так избегает ответственности, как сама сказала. Для неё было бы лучше ничего не делать, чем совершить непоправимую ошибку, а из-за неуверенности в себе любая ошибка казалась ей таковой. Но почему? Ведь Ами довольно умна, и она борется за лучшую для себя жизнь и стремится стать лучше. Гену всегда нравились такие люди. Если судьба и существует, то, несомненно, она свела эту девушку с ним, чтобы он указал ей верное направление. Да, ему стоит именно указать, с остальным Ами точно справится сама. Ну когда же, когда она ему всё расскажет? — Ген, ты сможешь рано утром уделить мне пол часа своего времени? — Рано утром? — тот изогнул бровь. — Это когда? — На рассвете. Хочу показать тебе кое-что. — Заинтриговала! Да, я смогу. — Выспись хорошенько, — Ами улыбнулась ему и ушла.       С первыми лучами солнца, когда оно ещё не показалось из-за леса, Ами забралась в палатку, тихо разбудила Гена и повела его в лес. Они прошли метров двести по влажной от росы траве, потом Ами остановила его. — Это здесь? — в недоумении спросил менталист, не найдя в лесном пейзаже ничего необычного. — Тише, — сказала девушка, улыбаясь. — Слушай внимательно.       Она вытянула шею, сделала глубокий вдох и громко засвистела. Но это был не просто свист, а умелая имитация птичьей трели: — Тиу-тиу-тиу-тиу! Фью-фью-фью! Фи-иррррр!       Ген удивился такому мастерству, но потом, когда откуда-то из чащи леса он услышал синицу, что ответила на свист Ами, просто обомлел. А та продолжала: — Тью-тью-тью-тью! Фирррр-фирррр-фьють!       Теперь откликнулись сразу несколько птиц. Ами свистнула в третий раз, и вот, уже со всех сторон разливались птичьи трели. Пели все: соловьи, дрозды, поползни — Ами разбудила природу, будто сказочная дриада, способная говорить с лесом. Довольно скалясь, она повернулась к восторженно прислушивающемуся Гену, чтобы видеть его реакцию.       Сказать, что такое он наблюдал впервые — ничего не сказать, это, словно какое-то волшебство, впечатлило и воодушивило парня, выросшего исключительно в городской среде. Он взглянул на девушку, улыбаясь в ответ, потом просто подошёл и нежно обнял, прошептав тихое «спасибо». Он благодарил за то, что она вмиг вселила в него уверенность: всё будет хорошо, сегодня точно всё пройдёт отлично. Они победят и все останутся невредимыми, обязательно. Он просто так чувствует, вопреки рациональности и логике. — Амичка, — прервал тишину Ген.       Девушка подняла на него взор, и он, ласково смотря, склонился, сокращая расстояние. Когда его тень накрыла её лицо, Ами покраснела и резко опустила голову, больно стукнув менталиста лбом по переносице. — Ай-й-й! — Прости, прости пожалуйста!!! — взмолилась она, схватив его за рукав. — Я правда не хотела, мне очень жаль! — За что ты так? — он потирал нос, но не мог сдержать смех. — Я к ней со всей душой, а она! — Прости, прости меня! — краснея, продолжала Ами. — Это было так неожиданно, я… я испугалась… — Неужели я такой страшный? — Нет, конечно нет! — Ладно, ладно тебе, — он потрепал её по макушке, — всё хорошо.       Ами вздохнула и опустила голову. — Эй, — окликнул её Ген. — Только не говори, что теперь будешь винить себя до конца жизни. — Не до конца… — промямлила она, переминаясь с ноги на ногу. — Но, вероятно, какое-то время. — Да просто забудь. То, что ты показала — это потрясающе, спасибо тебе. Пойдём обратно, пора готовиться к вылазке. — Ген, — остановила его Ами, тот обернулся. — Если ты серьёзно не пострадаешь… когда вернёшься, я подарю тебе поцелуй, — сказала она, смущаясь. — Ловлю на слове, Амичка, — он подмигнул, взял её за руку и повёл обратно в лагерь.       Пока они возвращались, Ами мысленно обхватила руками щёки, горящие, как сковородки: «Как я могу думать о подобном накануне сражения?! Я — ужасный человек!»       На следующий день Царство науки одержало победу.

***

      Ген стоял на скале и задумчиво смотрел вдаль, когда Ами подошла и примостилась рядом. Два дня прошло, Цукасу заморозили позавчера. — У Сэнку есть какой-то план? — спросила Ами. — Да, он собирается к источнику зелёного свечения, в Южную Америку. — Как он себе это представляет? — удивилась девушка. — По воде, думаю. Ты в порядке? — Чувствую себя бесполезной, не смогла помочь даже с анестезией, — ответила она, нахмурившись. — Не переживай. Большего мы сейчас, всё равно, сделать не можем. — Цукаса — идиот, если так хотел сохранить мир в первозданном виде, то не стоило вовсе воскрешать людей… его идея с самого начала была обречена на провал. — А что бы ты сделала на его месте? — взглянув на неё, спросил Ген. — Ничего. Ничего бы не делала. — Это ты сейчас так говоришь. А пожила бы в одиночестве год или два, ты бы передумала. — Но его же пробудил Сэнку. Если бы стало совсем невыносимо, пришла бы к нему, наверное. — А как же амбиции? — Я не лидер, и понимаю это. — Амичка, в том, старом мире, у тебя была какая-то цель в жизни? — Моей целью всегда было и остаётся счастье, — не задумываясь ответила та. — Это понятно. Может, какие-то мечты? — Я хотела купить себе домик, где-нибудь на берегу, не в Японии. Чтобы была глубинка, подальше от городов. Это было бы очень здорово, — она наклонила голову, коснувшись плеча Гена. — Ещё мечтала повальсировать ночью на площади. Искупаться с дельфинами… а у тебя? — Ну… тоже счастье, наверное, — ответил он, думая, что лучше не рассказывать Ами свои фантазии типа личного гарема. — Хорошо… — она вздохнула. — Как думаешь, у Сэнку получится? — Ты о чём? — Получится вернуть Цукасу? — Да, — Ген обнял её за плечи. — Уверен, что да. Волнуешься? — Ты же сказал, что Сэнку справится, так что нет. — И… как настроение?       Этот вопрос прозвучал странно в контексте разговора. Ами показалось, что она поняла, к чему он ведёт. — Ты помнишь, где была моя комната? — спросила она. — Помню. — Приходи туда вечером, — она прощально погладила его по спине и ушла. Ген снова задумчиво посмотрел на горизонт, потом задорно улыбнулся.       Спустившись с горы Ами отправилась искать Никки, с которой не виделась с самого своего побега из Империи, а это целый год. Никки вместе со всеми собирала статуи, которые разбил Цукаса, она заметила Ами, когда та только подходила. — Ами, Ами! — она помахала ей. — Иди сюда! — Никки, здравствуй! — Привет! Как у тебя волосы отросли! — каратистка обняла девушку, смеясь. — Никки, я ужасно рада тебя видеть! Я так хотела всё тебе рассказать, прости меня, что вот так исчезла. — Всё нормально, я просто немного волновалась, а на твоём месте поступила бы так же. Это же любовь, уверена, Ген оценил! — Ах да, ты не знаешь, — Ами потёрла руки. — Это была фикция, я просто не хотела служить Цукасе. За это тоже прости. — Да ладно, он же тебе нравится. — Да… — она смутилась. — Но мы не встречаемся. — Помочь? — Нет, что ты! Я думаю, всё идёт, как надо. Но спасибо! — Хочешь прогуляться?       Ами пела песню, шагая с подругой по тропинке. Никки мечтательно улыбалась, вспоминая прошлую жизнь. — Я скучала по нашим прогулкам. Ты представляешь? Одна из настоящих песен Лилиан дожила до этого времени… это ли не чудо! — Чудо, Никки! Я очень счастлива, что она станет частью человеческого наследия! Ещё бы Майкла Джексона кто-то записал, вообще был бы кайф.       Блондинка засмеялась и обняла Ами за плечи. — Так, что у вас с Геном, по итогу? — Ну… я обещала его сегодня поцеловать. — Ого… до свадьбы? — И что? Я-то уже разведёнка. — А он вообще знает, какая у вас разница в возрасте? — Не спрашивал. Да это и не важно, в душе мне по-прежнему 18, — она улыбнулась. — А что, если твой возраст его отпугнёт, когда он узнает? — Как, что? Смирюсь, конечно. — А побороться за него не хочешь? — Я никому не хочу навязываться. — Смотри, ведь всю жизнь проживёшь одна. — А что в этом страшного? — пожала плечами травница. — Почему все так боятся остаться одни? Это же, без преувеличений, полная свобода! — Люди — существа социальные, — ответила Никки. — Твои слова, между прочим: человеку нужен человек. — Подтверждаю. Но кто любит, тот не бросит. — Ага. Скажи тогда, какой смысл вкладываться в отношения, где тебя не ценят? Ты же сама через такие прошла, должна понимать. — К чему ты клонишь? — Да к тому, что надо бороться за то, что тебе дорого, Ами. Вот представь: вы начали встречаться, а потом появляется какая-то красотка и пытается его увести. И ты ничего не делаешь, только говоришь «не страшно, это полная свобода». Как же он поймёт, что на самом деле дорог тебе? — Я… не думала об этом в таком ключе… — Ами замялась. — Но… вдруг, с ней ему будет лучше? — О-о-о-о-о, Боже! — Никки шлёпнула себя по лбу. — Была бы у меня сейчас книжка по психологии — влепила бы тебе ею по-мордам, честное слово!       В этот раз рассмеялась Ами. Никки, несмотря на свою неопытность, была умна и рассудительна, волей-неволей, Ами прислушивалась к её словам. Всё-таки, она права, и бояться провала не стоит, это — жизнь: взлёты и падения. «Не ошибается лишь тот, кто ничего не делает», говорил Альберт Инштейн. Как же он был прав.

***

      На небе сияла луна. Ами зажгла три восковые свечи и поправила стог сена в углу. Менталист, тем временем, подошёл к её пещерке и, раздвинув прячущую вход бамбуковую штору, зашёл внутрь. Ами, порозовевшая как спелый томат, подошла к нему ближе и замерла в ожидании, но Ген не торопился брать инициативу на себя. Он отошёл и вальяжно уселся на сено. — Ну, давай, — сказал он, глядя на неё с нотками надменности, словно, собираясь обыграть её в покер. — Что «давай»? — решила уточнить та. — Ты обещала подарить мне поцелуй, — ответил менталист, вызывающе улыбаясь, — я готов принять твой подарок.       Ами медленно подошла, села рядом и опустила взгляд на его губы, которые Ген тут же пригласительно разомкнул. Она, дрожа, подвинулась ближе и подалась вперёд, а парень продолжал сидеть неподвижно, глядя томно и с интересом. Девушка сократила ещё пару сантиметров между ними и поцеловала его. Прикосновение мягких губ он почувствовал лишь на секунду, затем Ами снова отвернулась. — Какая жалость! — с наигранной обидой протянул Ген. — Я думал, что заслужил хотя-бы французский, а ты мне — такое…       Он даже думать не смел, что это может сработать. Однако, после его слов Ами, продолжая смущённо краснеть, медленно начала убирать свои волосы с плеч за спину. Поняв этот жест, Ген сглотнул, с трудом веря в происходящее, сердце забилось быстрее. Он взволнованно настроился на интимный момент, снаружи умело сохраняя выражение полного спокойствия. Девушка, взглянув смущённо синими глазами, сказала ему: — В твоём распоряжении мои спина и плечи. Сунешь руки куда-нибудь ещё, и я в жизни больше с тобой не заговорю. — Я понял.       Тёплые ладони оказались на его плечах. Не разрывая зрительный контакт Ами пересела к нему на колени. Аккуратно, касаясь так невесомо, большим пальцем обвела чёрную трещину на щеке. Гена охватил трепет. Как давно он не чувствовал женских прикосновений! Она сейчас так близко, что видно пульсирующий сосудик на тонкой шее, ощущается её неуловимый запах, а дыхание обдаёт лёгким ветерком. Эмоции загоняли сердце и сладко потягивали в груди, казалось, целая вечность пройдёт прежде, чем Ами припадёт к его губам. Она ведь тоже не чувствовала себя расслабленно, какой-то приятный страх овладел ею. Зарыв пальцы в его белёсую чёлку, она, как гребешком, зачесала её назад, убрав с правой стороны его красивого лица. А он всё смотрел на неё этими бездонными серыми глазами с гигантскими зрачками, в полутьме. Сквозь волнение Ами опустила веки. Коснувшись его губ своими, осторожно лизнула и, встретив тот же жест с его стороны, сомкнула их губы во всепоглощающий поцелуй. Ген глубоко выдохнул через нос, словно до этого момента не дышал вовсе, и подхватил этот искусительный танец. Ами целовала медленно и влажно, перебирая пальцами на его затылке. По-французски, или нет, но получалось у неё очень умело, и до того приятно, что по телу побежали мурашки. Руки Гена поползли вверх, он начал сдержанно поглаживать её везде, где ему было позволено, и Ами стала целовать смелее, настойчивее. Это её подарок, она ведёт, и правила её, поэтому парень лишь отзеркаливал все порывы, будто получая разрешение: если делает она, значит, можно и ему. Тёплыми пальцами она продолжала перебирать его волосы, то и дело, залезая подушечками под высокий белый воротник. Другой ладонью обнимала, спускаясь до лопаток на спине менталиста.       Конечно, прикосновения разожгли огонь, но никто не думал, что он будет таким вулканически жарким. Нежные поглаживания и звуки неспокойного дыхания заводили всё больше. Она точно поступила умно: сперва озвучила правило. Иначе, он бы уже не оставил на ней этого ненужного сейчас платья из жёсткой ткани, что облегает хрупкую фигуру. Сквозь эту ткань он чувствовал тепло и мягкость груди, которой она тесно к нему прислоняется. Ами слышала его бешеное сердцебиение, как собственное, чувствовала, как его руки прижимают её сильнее, как поцелуй всё углубляется, неистовый и ненасытный. Разум затуманился, внизу живота потянуло головокружительным жаром. Она оторвалась от губ Гена и, под его вздохи, чувственными поцелуями очертила на нём созвездие: щека, скула, висок, мочка, шея… и тут, в тишине раздался мученический стон, Ген схватил Ами за плечи и рывком отстранил от себя. — Постой… — прошептал он, переводя дыхание, — …я больше не могу.       Она, словно, проснувшись, взглянула на парня. У него был такой вид сейчас, как будто он сдерживает гнев или терпит ужасную боль, и ещё пытается слабо, через силу, улыбаться: функция управления эмоциями просто отключилась. Ами осторожно слезла с его колен, заставив вздрогнуть. Она и сама не думала, что так увлечётся, в животе уже были отнюдь не бабочки, скорее, её беспощадно жрала моль. Стало вдруг совестно за такой эгоистичный поступок, и решением, по её мнению, было по-быстрому смыться. — Я счастлива, что ты вернулся невредимым. Надеюсь, приз понравился, — тихонько сказала она, стыдливо отворачиваясь. — Ага. — Ну… спокойной ночи, Ген. — Спокойной ночи.       Девушка направилась к выходу. Как только шаги её отдалились, Ген задышал, как загнанная лошадь, схватился за голову, упал спиной на сено и позволил вылезти на лицо всей гамме своих эмоций и чувств. Какая же она была мягкая, какая восхитительная на вкус! Как хотелось проникнуть пальцами в широкие верёвочные швы по бокам платья, распустить их и продолжать дальше и дальше… Это чудо, что ему удалось сохранить при ней самообладание. Тормозом послужило одно: едва бы он позволил себе чуть больше, и общению с ней тут же пришёл бы конец. И желание не допустить этого пересилило желание физическое, которое сейчас полыхало внутри адским пламенем. Ох, Ами… он всё ещё чувствовал на себе нотки её запаха и одурманивающий привкус на языке. А ему ведь ещё предстоит добраться до места своего ночлега. Пытка, это просто пытка. Ген попробовал подняться, но тут же осел обратно: нет, ему ни за что не дойти, не сможет. Он запустил руку под одежду, вниз, и в два движения помог организму спустить напряжение. Но от этого лишь ушло давление, словно СО2 вырвался из только что открытой бутылки колы, полноценной разрядки он не получил. Белый шум в голове продолжал спутывать мысли, послевкусие глубокого поцелуя не позволяло расслабиться, пришлось продолжить. Ох, Ами. Хотя, он сам виноват, знал ведь прекрасно, что продолжения не будет, не нужно было просить большего. Если бы она знала, чего ему стоило не начать «любить» её прямо на этом месте, уважала бы его до конца жизни за такую выдержку. А вообще, как медик, она должна понимать, что подобные игрища могут быть довольно вредны. Он облизнул губы. Ами… наверное, сейчас убежала в лес, чтобы проделать то же, чем заставила сейчас заниматься его самого.       Ген зажал себе рот и сдавленно замычал, уткнувшись в сено, чтобы приглушить звук. Волна удовольствия принесла долгожданное облегчение, растеклась по телу кислой истомой. Он отдышался, сердце, наконец, перестало колотить в виски. Но чувствовал он себя, словно проигравший, обезоруженный на поле боя, что потерпел поражение в битве тысячелетия. Он вытер лоб, зловеще оскалился и прошипел: — Чертовка… Кажется, он собирается мстить.