Запретный плод сладок

— Я туда не поеду! Не поеду и точка! Пошли вы! Вы оба! Слышите?! Антон хлопнул входной дверью так, что сам удивился, почему она не слетела с петель. Он был так сильно взбешён. Его — и в Собор. Да ещё где — в Ватикане! Его! Его, который каждые выходные зависал с друзьями по свободным квартирам, пил, курил и нюхал неизвестно что, да ещё и имел постоянные беспорядочные связи. Очень беспорядочные. С мужчинами. Родители, к большому сожалению, были в курсе ещё лет с шестнадцати. Ну, он сам виноват: очень глупо было оставлять в закладках браузера общего домашнего компьютера сразу несколько сайтов с гей-порно. С ним тогда попытались поговорить, но всё это было через вечную призму глубокой религиозности, мол, это противоестественно, грязно, грешно и вообще в ад ему дорога. Ага. Круто. Он тогда чем-то отмахнулся, что было для них не особо убедительно, но к этой теме они больше не возвращались. Они не приняли это, нет, просто делали вид, что после их разговора Антон как по щелчку из гея до мозга костей стал непоколебимым натуралом. Но это не было так, и теперь, когда из-за одной особо шумной вечеринки, где Антон явно нараздавал свой зад больше, чем следовало бы, его хотят отправить в собор Святого Петра в Ватикане. Они правда надеялись, что его там перевоспитают. И что он вообще туда поедет. Да ни в жизнь! Антон, злобно пыхтя и распинывая влажные жёлтые листья под ногами, направлялся в одну из свободных для загулов квартир к своим друзьям. Ему срочно надо было выпить и трахнуться с кем-нибудь, чтобы расслабиться и выбросить всю эту религиозную ересь из головы. Выбросить её оказалось не так-то просто, ведь тема религии и богослужений преследовала его с раннего подросткового возраста. Он даже знал точно, с какого события это началось. Одним летним вечером девять лет назад, когда ему было одиннадцать. Он вспомнил тот домик в деревне под Воронежем, в котором они раньше жили, вспомнил, почему им пришлось переехать в город, и как он чуть не потерял всю свою семью практически в один момент. *** — Антон, выходи быстрее! Надо уходить, сейчас же! Мальчик судорожно копошился под кроватью, ничего не видя перед собой из-за густого дыма и жара где-то совсем рядом. Под кроватью остался его кот Люк, и он не простит себя, если сейчас сбежит и оставит его там. Кот, как назло, сильно испугался и ни в какую не соглашался выйти, несмотря на отчаянные уговоры Антона. Тогда он залез под кровать почти полностью, рукой нащупывая шерстяной хвост, и взялся за него, чтобы вытянуть. Пусть сейчас ему будет больно, но зато он не задохнётся дымом и останется жив. Люк протестующе зарычал, чувствуя, как его больно тянут. — Люк, я помочь тебе хочу, пожалуйста, вылезай! Он почти достал его из-под кровати, но в этот момент его так же резко взял за ноги отец, практически на себе вынося из квартиры. Всё это время Антон отчаянно вырывался и звал кота за собой. Он надеялся, что хотя бы на голос тот сможет выйти и последовать за ним. Когда они вышли, Антон продолжал надрывно кричать, будучи уже в слезах и почти теряя надежду. Но кот, кажется, услышал его, и из густого чёрного дыма резко вылетел такой же чёрный пушистый комок, подбегая к мальчику. Он подхватил его на руки и прижал к себе. — Люк, миленький, ты меня слышал! Как же я рад, что ты меня слышал! — Господи, спасибо Тебе, что все мы целы, и даже коту Ты позволил спастись. Помнится, уже тогда Антон позволил себе недовольно усмехнуться. Конечно, это всё Господь. Это же его заслуга. Антона. Это он первым услышал треск огня на шторах в комнате и увидел, как идёт чёрный дым. Отец не дотушил сигарету в пепельнице. Просто супер. Он успел всполошить родителей, собрать самые важные вещи и документы и даже смог дозваться кота, но благодарят они теперь не его, а Господа. С того дня всё и началось. Они уверовали так сильно, что Антону было напряжно вообще находиться в новой городской квартире, куда они переехали, не говоря уже о том, чтобы кого-то к себе пригласить. Все картины и прочие предметы интерьера сменились иконами, каждое воскресенье родители ходили в церковь, каждый раз, когда (по их собственному мнению) они в чём-то провинились друг перед другом или перед Богом, то ходили исповедоваться, пили святую воду согласно каким-то там церковным приметам и, в целом, конкретно помешались на теме христианства и религии. Антон поначалу пытался доказать, что спасение всех из пожара — это, вообще-то, его заслуга, а вина за случившееся лежит на отце, но если про вину родители соглашались, то про героизм Антона — совсем нет. По их мнению, он бы не почувствовал вовремя, "если бы Бог ему внутренне не подсказал", и кот бы не спасся, "если бы Бог ему не позволил". Антону это казалось ужасно нелепым, но продолжать что-то доказывать с пеной у рта не особо хотелось. Пусть думают себе, что хотят. Главное, что его не трогают и в церковь при каждом лишнем чихе за собой не тащат, хотя на первых парах активно пытались. Он сразу дал понять, что это плохая идея, он с церковными порядками не знаком и знакомиться не горит желанием. Зато теперь, когда его образ жизни и поведение перешагнули грань дозволенного любой веры вообще, его решили не просто отвести в церковь исповедаться, а радикально отправить на перевоспитание, надолго и в другую страну. *** — Ну короче вот. Заебали они меня с этой шизой, я так хочу съехать от них и удалить номера к чертям собачьим. А уж там, в дом престарелых, так и быть, буду раз в месяц кидать деньги на их содержание. - Антон засмеялся, и его друзья рассмеялись в ответ. — А что, трахнуться со священником, это же высший пилотаж. Тебя туда на перевоспитание, а ты там... - сидящий рядом парень очень интенсивно показал жест анального секса, отбивая раскрытой ладонью по кулаку. По комнате снова прокатилась волна смеха. — А знаешь, ради этого стоит согласиться. Я там кого-нибудь трахну и вылечу оттуда с треском, и предки поймут наконец, что я неисправим. Может так отстанут. - Антон затянулся сигаретой, одновременно сбрасывая с неё пепел безымянным пальцем. Тот рассыпался и полетел вниз, оседая на его джинсах. — Круто! Давай уговор - выберешь себе мишенью того, кого к тебе приставят. Твоего... управляющего? Начальника? Как это у них там называется? Антон усмехнулся и достал телефон, чтобы залезть в гугл. Не прошло и минуты, как он, видимо, нашёл нужный ответ на свой запрос и издевательски усмехнулся, прикрывая лицо ладонью. — Игумены, блять. — Значит тебе придётся трахнуть "Игуану". Они снова рассмеялись. Антон понял, что согласиться поехать в Ватикан теперь не такая уж плохая идея. Но перед этим стоило бы изучить, как это вообще происходит: процесс поступления, длительность обучения (или перевоспитания, в его случае), правила, наказания за нарушение правил, условия и прочее. Он всю ночь шерстил интернет по этой теме, периодически натыкаясь на фотографии самих Ватиканских священников, причём достаточно молодых. Он уже наметил себе, кому точно подставил бы свой зад, но не был уверен, что ему попадётся именно кто-то из них. А пока он купался в новых терминах Ватиканского духовенства: игумен, обряды, перемена риз, Типикон, трудник, скуфья, подрясник, молитвенники... Шасту стало даже немного интересно. По крайней мере, по описаниям в интернете это не выглядело так скучно, как христианские богослужения. Было что-то... другое. И это цепляло. Другой вопрос, что он совсем не знал ни итальянского, ни латинского, а это два их основных языка. Ему точно стоит сначала хоть немного подучить язык, хотя бы один из двух, а потом уже ехать, чтобы не ходить там, как идиоту, никого не понимая и не в состоянии никому донести элементарных вещей. Антон так и не смог уснуть. До позднего утра он изучал итальянский язык, сначала разговорный, а потом конкретно "святой". Времени было уже около одиннадцати, ложиться спать смысла не было, и он решил набрать матери. — Алло, мам. Я всю ночь не спал, обо всём думал, вы правы. - он состроил максимально удручённый тон, чтобы вышло подобие раскаяния и сожаления. — Я согласен поехать в этот ваш Собор, но только через месяц. - он услышал в трубке резкий мамин вдох, что предвещало явное возражение, и тут же поспешил закончить мысль, чтобы его прервать. — Это для того, чтобы выучить язык. Хотя бы итальянский. А то официальный у них вообще латынь. — Антон, тебе не придётся учить язык. Ты распсиховался и так быстро ушёл, что не успел дослушать, что мы уже всё устроили и обо всём договорились. В соборе Святого Петра есть один-единственный игумен из России. Он переехал туда в подростковом возрасте и давно говорит по-итальянски, но его русский всё ещё при нём. Мы смогли договориться приставить тебя именно к нему, чтобы было проще учиться. - Антон задумался. Он был рад, но не от всего сердца. Это, конечно, будет проще, но... — Но как мне посещать занятия? Там же наверно будут какие-то общие занятия для всех послушников, не один ведь я там буду из учеников. — Как раз-таки один, у них сейчас закрыт официальный набор послушников, но о тебе мы смогли договориться. Так что ты будешь там один, и игумен будет заниматься только тобой. Антон пошло улыбнулся и облизал губы. Его игумен будет заниматься только им. Это будет интересно.