Подбитые любовью люди

У Ромы есть чувство достоинства, есть гордость, есть уважение и честь. Не всегда оно проявляется в нём, но всегда остаётся даже на подкорках сознания, оставляя свой след, словно потухшая о кожу сигарета. Рома меньше курит. Не потому, что из-за этого он получает нагоняй. Не потому, что одежда провоняла куревом настолько, что даже находясь рядом с ним, этот запах въедается в лёгкие. Не потому, что Рома заботится о здоровье. А потому, что Антон попросил. « — Ром, это уже третья за час, тебя что-то беспокоит? — Не переживай Тох, всё путём. — Раз так, то кури поменьше. Помрёшь молодым, Бяша без тебя загнётся» «а ты?» «ты загнёшься?» «да или нет, Антон?» «скажи» «СКАЖИ» «СКАЖИ ПОЖАЛУЙСТА» … У Ромы теперь не тлеет сигарета между пальцев. У него краснеют щёки. Рука машинально двигается вверх и вниз. Голова откидывается, тихо ударяясь затылком о стену. Рот открывается, и тяжёлое дыхание заполняет собой всё пространство. Пальцы Антона тонкие, длинные, ровные. Мягкие, ласкающие бумагу своими подушечками. Был ли у Ромы шанс ощутить их? Да. И Рома держится за этот шанс, как за лозу с шипами. Это больно. Вероятно, невозможно больно. Но мысли о ласковом искристом взгляде настолько приятны, что шипы превращаются в мягкую пушинку, не врезаясь в кожу до крови, а щекоча. Рома зажимает рот рукой, тихо стонет, будто не веря. Приходя к разрядке, он слабо дрожит. Ноги сводит, до того ему приятно. А в глазах чужой облик. Мечется, танцует, улыбается и плещется в любви. Любви слишком огромной, иногда похожей на одержимость. « — Ром! Рома! Не засыпай, я же объясняю! — Да ладно тебе Тох...Потом напишу. До Лит-ры ещё 2 дня. — Ром, лучше щас, ты же знаешь, я могу не придти. — Почему это? — Ты опять забыл? Оля приболела, надо приглядеть, у неё скоро день рождение. Отмечать его с полным носом соплей, такая себе идея. — Тогда привет передай. — Обязательно, а теперь пиши. Итак...Главная тема...» «Вот бы я стал твоей главной темой. » … У Ромы руки в крови и глаза мечутся из стороны в сторону. У Кати обморок. Просто обморок. Он не думал. Он не боялся. Он знал, что делал всё правильно. « — Почему ты с Антоном из школы выходила? — А какое тебе дело Пятифанов? Ну выходила и выходила, ты же вон за Полиной ухлёстываешь — Отвечай! — Ай, Пятифанов! Больно! Отпусти! — ОТВЕЧАЙ! ЧТО ТЫ ДЕЛАЛА С ТОХОЙ?!» В глазах светятся искорки. Как у Антона. От этого на душе теплее. Катя ещё дышит, и это хорошо. Рома не даст себе попасть в тюрьму. Катя забудет всё, что было. Катя не вспомнит, что Рома тянул её за волосы, доводя до слёз. Кричал на неё, материл, называл такими словами, которыми даже пьяные взрослые не назовут. Он не бил её сильно. Лишь немного, чтобы она забыла. Антон из-за неё злился, грустил. И Рома знает, что он не стал бы делать чего-то такого. Поэтому Рома сделал. Он отодвигает её на видное место. Рома не маньяк, разгуливающий по округе. Маньяк стремится убить. Рома не убивает. Рома мстит. Мстит Кате, мстит себе, и лишь немного мстит Антону. « — Тох, ты чё, опять разревелся? Хватит уже слёзы лить. — Я просто устал...Плакать иногда полезно. Бабушка говорила. Это, наверно, единственный её полезный совет... — Тоже мне. Полезно. Эй...Тох..Ты чё? — Ром, я просто полежу так пару секунд. Ты не против? — Мы совсем как петушня выглядим...» «Делай. Клади. Говори. Плачь. Всё, всё это. Делай, лишь будь рядом» … Катю нашли. Катю спасли. Она жива и здорова. Лишь не помнит, кто столкнулся с ней ночью. Кто бил головой о землю, заставляя волосы намокать от снега. Кто злобно кричал, почти с пеной у рта, желая отобрать у грязной гадюки своё дорогое сокровище. Рому не обвинят. « — Почему же маньяк не убил Катю, а оставил так.? — Не знаю, на.. Но походу Катька вообще не шиша вспомнить не может. Так бы, глядишь, и нашли. Чо думаешь, Ром? — Думаю, надо аккуратней быть. Тох, давай я тебя до дома провожу?» «Давай я буду у тебя дома. Буду защищать. Буду защищать тебя и, если нужно, твоих родных. Давай. Я не буду жалеть маньяка. Я вспорю ему брюхо, если он посмеет подвергать тебя опасности» … Антон спит. Сопит, не слышит. Уставший вид и лишь слегка подрагивающие ресницы. Бяша хочет разбудить. Но Рома гонит его со всеми в столовую. Класс пустеет. Лишь дыхания. Лишь тихие шаги поближе. Лишь звук ткани, которую отодвинули от кожи. Касание губами шеи и лишь слабый укус в зоне затылка. Тихое мычание, ёрзание. Рома отстраняется и уходит в коридор. Руки дрожат. « — У меня было ощущение, будто меня что-то в затылок укусило. — Да ты чо, на. Может, комар какой тут пригрелся? Или паук? — Щас проверю Тох. Наклонись. Вроде обычный комариный укус. Может реально кто тут с лета засел?» «Твоя кожа почти сладкая. Твоя кожа держит мой след. Держит меня.» ... Полина смотрит почти подозрительно. Не знает, что ждать от Ромы. А Рома не пытается. Не пытается быть загадочным или откровенным. Рома не смотрит. Она была для Ромы утешением. Была пейзажем на фоне чёрного, небрежного пятна. Хотелось и её защищать. Заботится. Только вот.. « — Ром...Рома. Ты чего такой нервный? — Да вот, блять. Опять Полина меня игнорирует. Чем я плох так, Тох? Со мной что-то не так? — Ты отличный парень Рома. Ты главное не налегай. Откуда же тебе знать... Надо потерпеть. — Сколько ещё терпеть? Она меня открыто ненавидит. — Не делай слишком поспешных выводов. Давай сядем, поговорим. Держи конфету, последняя.» Антон дарит конфеты. Антон утешает. Антон смотрит добро и улыбается, задорно смеясь. Подходит, интересуется. Полина грозно провожает взглядом, хмурится. Игнорирует и сторонится. «А-Антон...» Имя растекается на языке. Оно ласкает слух. Трепещет сердце на задворках. Разум слоится. Всё падает, а потом вновь взмывает в воздух. В животе не то что бабочки, там взрывы, там невыносимый хаос. А в голове он. Не мучительно отвергает. А кивает, соглашается. Заботится, как никто не заботился. И принимает, как никто не принимал. « — Тох. Ты сейчас любишь кого-то? — Ты меня опять к Полине ревновать собрался? Я же реально обижусь. — Да не... Просто спрашиваю. — Нет, ну...Если кое-кто. Но я подозреваю, что это просто «нравится». — И кто это? — Пока не могу сказать» «Я ни на что не надеюсь, но пусть это буду я.» « — Ой, Ром! Ты чего так пугаешь! — Ни фиг-се, Романыч! Ещё немного и ты бы Тохе по мягкому месту зарядил, на! — Думай, что говоришь. Привет, Тох.» «Я бы не зарядил. Я не могу тебя ранить, я могу лишь слабо удерживать рядом, будто это сможет заставить тебя полюбить» « — Ром.? — У меня просто замёрзли руки. А у тебя они в перчатках... — Но Ром... — Просто замёрзли!» «Я вру тебе, но лишь так я могу пересилить себя» « — Тох. Пойдём на задний двор. Надо тебе кое-что сказать... — О.. хорошо. А Бяша? — Бяша задержится. Пошли — Как скажешь..» «Прими. Прими меня и мою любовь. Я совершил слишком много, я думаю слишком много. Но ты - единственное, что согревает меня, в этот ебучий холод.»