Подбитые любовью люди

Антон не боится изменений. Антон боится последствий. Решения, которые требуют от него резкого ответа, лишь пугают. А он не любит быть напуганным. Ощущать колкую боль от того, что ты ошибся, сказал не так, сделал неправильно. Потом будет следом идти, словно тень во мраке, прячась, а потом нависая и погружая в себя. Его страхи становились всё более незначительными, пока в один момент самый большой из всех совершенно выбил его из колеи. «- Антоша...Анто...Тоша, ты чего? У тебя такой взгляд напуганный.. — А? Нет...Ничего... Всё хорошо..Так. Чем, говоришь, книжка кончилась?» «Я боюсь того, что ты скажешь нет...» … Антон любит контрасты. Чёрное и белое. Тьма и свет. Зима и лето. Холод и тепло. Огрубевшие руки и… Антон прячет лицо в одеяле. Не хочется думать о таких вещах, ведь всё, что он получает — разочарование. Антон любит мечтать и верить в лучшее. Но если ему кажется, что мечта не достижима хотя бы чуть-чуть, то он готовится к худшему. А именно: к не понимаю, отвращению, злобе и недовольству сощуренных в негодовании глаз… Всё, что ему остаётся - это тяжело дышать под одеялом, жмурится и двигать рукой. Резко, с нажимом, чуть-чуть больно, чтобы хоть как-то воссоздать эту колкость чужих рук. Слегка запрокинуть голову и сжать губы в тонкую полосочку, чтобы быть максимально тихим во время оргазма. Антону стыдно. Стыдно быть таким жалким. "Он" силён, справедлив и не смотря на всё, по своему заботлив. Антон не пытается искать причин своей любви, просто смирившись с ней. И всё, что ему остаётся - это поддаваться любви, подобной янтарю, запирающую его в себе же и прорастающую из самого сердца. Когда же, наконец, этот янтарь расколется? Антон готов поклясться, что никогда. « — Тох, всё нормально? Не мне судить конечно, но ты чёт вообще сюжет рассказа попутал. — Да...да всё нормально, я видимо что-то не то прочитал. Извини, я подставил тебя получается… — Не парься. Я с одной двойки не помру.» «Я помру. Я хочу помочь тебе. Я не хочу подставлять тебя. Я могу лишь подставить для тебя своё плечо и оберечь настолько, насколько смогу…» … Антон смотрит на Катю тем самым взглядом. Лишь «избранные» люди его получали. В каком смысле избранные стоило задуматься… Холодный, но вместе с этим прожигающий. Как будто болезненно он ощущается на теле, словно ледяной подувший ветер. Антон зол. Не выдерживая, он поднимается с места. Идёт шагом ровным и выпрямляется во всю. На Катю надвигается тень. Такая же пугающая, как и стреляющие опасными искрами глаза Антона. Он останавливается. Заставляя её слегка поднять голову. Катя, не изменяя привычке, плескалась ядом. Не на учителей, не на неугодных ей девчонок, даже не на Антона. На Рому. Решив обсудить его последнюю выходку, приведя историю к абсурду, которая выставляла парня уродом и вандалом. Она предусмотрела, что участника событий нет, и спокойно могла обсуждать его за спиной. Ну...Как ей казалось. « - Чего уставился, Петров? Сказать что-то хочешь? Смотришь, как умалишённый. — Катя… Давай сегодня пойдём вместе. После школы? — Что? Петров, ты сдурел? С какого это перепугу мне с тобой куда-то идти? — Я тебя нарисую.» «Ты не так плох, как они говорят. Пускают пыль в глаза, думая, что раз тебя нет им это сойдёт с рук. Ты защищал меня, пришла моя очередь отплатить.» … Антон узнал, что Катю нашли избитой. Было немного иронично, что это случилось на следующий день после их разговора. Если его можно было так назвать. «- Кать. Ты переборщила. — Что? Ты о чём? — Про Рому. Он ничего не ломал, он просто неудачно упал. — Боже, ты что, теперь его огораживаешь? Какая тебе разница? Его репутация от этого лучше не станет. — Ты всё равно врёшь, хотя прекрасно слышала, что ситуация была другой. Зачем тебе… — Ой, всё! Достал! Не тебе мне нотации читать, Петров! Не про тебя же говорила! Никуда я с тобой не пойду, рисовать мне ничего не надо!» Антон уже был готов к тому, что поползут слухи, потому что далеко не одна подружка Кати, или, если быть точнее, её подхалимы видели, как она с ним вышла. Но... В классе об этом никто не заикнулся. Катя была жива и это главное. Но ничего не помнит. И не понятно, хорошо это или нет. Антону не безразлично случившееся. Он немного обеспокоен, но волнение отошло на второй план, стоило только вспомнить, что сегодня домой он пойдёт не один. Лёгкая улыбка образовалась на губах, а в сердце разлилось тепло. « — Ром, ты чего так закашлялся? — Всё нормально...Кхе.. Может, горло простудил, не па... — Возьми мой шарф. — Э. Тох, нет! Себе повяжи, я как-нибудь дойду. — Либо ты берёшь шарф, либо идёшь домой и никуда меня не провожаешь. Не хватало, чтобы ты заболел. На улице холод собачий. — Ц... Настырный… » «Только тогда, когда дело касается тебя…» … Класс пустует. Рома с Бяшей отошли на время, пока весь класс ушёл на обед. Антон не стал терять шанса. Встав со своего стула и подойдя к пустующему месту на втором ряду, он присел за парту. Парту, куда невольно приковывает взгляд на уроках. Антон вздыхает полной грудью, словно чувствуя какой-то уют, связанный с этим местом. Он, не контролируя себя, кладёт голову на руки и ложится, а глазами бегает по каракулям, которые выведены синей ручкой. Антон тоже рисовал «каракули» у себя в отдельной тетради дома, спрятанной в самой глубине ящика. Эти «каракули» приобретали форму сначала человека, потом появлялись мужские приметы, а потом деталь за деталью, и никто иной, как «он» оставался на бумаге. Антону очень хотелось рисовать с натуры. Но он слишком боялся, что рисунки заметят и увидят, поэтому пришлось отказать себе в этом желании. Размышления медленно усыпили Антона, не дав шанса понять, где он собирается уснуть. Даже в такой короткий миг чужой образ не оставлял его. Он чувствовал, словно что-то касается его шеи, так несвойственно, мягко отодвигает ворот рубашки. И вдруг нежное касание. Хочется обернуться, увидеть, кто это, поверить, посмотреть, ответить. Но нельзя. На последок колкая, но такая приятная, невесомая боль коснулась того же места. Антон слегка зажмурился и попытался сказать что-то, но не смог. « — Антон, проснись, на! Урок скоро! Ты чего на Ромкином месте прикорнул? — Простите, я уронил ручку. Она закатилась прям под Ромино место. Пока вставал, немного головой об стол приложился и присел, чтобы в себя придти. И, видимо, уснул… — Всё нормально, Тох. Голова не болит? — Нет, всё хорошо. Разве что... У меня было ощущение, будто меня что-то в затылок укусило.» «Прости что так глупо вру тебе. Я просто не хочу, чтобы ты знал, как сильно хочу быть рядом… Настолько, что даже сидеть на твоём месте уже сродни чуду.» … Антону немного больно. Больно давать Роме советы, касающиеся Полины. Сердце в эти моменты не стучит, а противно барабанит, от чего нервозность очень трудно скрыть от чужих проницательных глаз. Но он не может по другому. Он не хочет видеть его несчастным. Антон попросту не может допустить, чтобы всё пошло на самотёк. И, словно вознаграждаясь за это, Рома оставляет свои чувства к ней, не желая стоять на одном месте. Антон рад, очень рад. Рад настолько, что почти расплакался в тот момент. Но продержался. Продержался, лишь похлопав по плечу. «Р-Рома...» Сладко шепчет. Сладко настолько, что на языке появляется этот самый привкус. Антон хочет пересилить себя, взять себя в руки. Но он растекается, тает, не в силах собраться в что-то единое. Рома словно специально начал давить на какие-то точки. Словно пытается дать ему надежду с каждым днём… « — Тох... Ты сейчас любишь кого-то? — Ты меня опять к Полине ревновать собрался? Я же реально обижусь. — Да не… Просто спрашиваю. — Нет, ну… Есть кое-кто. Но я подозреваю, что это просто «нравится». — И кто это? — Пока не могу сказать» «Я не знаю, почему ты спрашиваешь, но больше не могу тебе лгать… Я слишком люблю тебя, чтобы видеть, как моей лжи в твою сторону становится всё больше.» « — Ой, Ром! Ты чего так пугаешь! — Ни фиг-се, Романыч! Ещё немного ты бы Тохе по мягкому месту зарядил, на! — Думай что говоришь. Привет, Тох.» «Даже если ты ударишь меня, я не буду зол. Быть с тобой достаточно, чтобы залечить любые мои раны.» « — Ром.? — У меня просто замёрзли руки. А у тебя они в перчатках… — Но Ром… — Просто замёрзли!» «Ты делаешь меня таким слабым. Я хочу взять твою руку без перчатки. Если хочешь, я согрею её специально для тебя, лишь бы коснуться твоей кожи.» « — Тох. Пойдём на задний двор. Надо тебе кое-что сказать… — О. хорошо. А Бяша? — Бяша задержится. Пошли — Как скажешь.» «Мне страшно, что ты всё понял. Страшно думать, что я где-то показал свои истинные чувства. Но даже если так, я тебя не отпущу. Ты научил меня не бояться. Прими, прими моё тепло и дай мне согреть тебя в этот ебучий холод.»