mr. sandman

      Отречение было моим домом восемнадцать лет. Восемнадцать лет я жила по принципу «Я лучше умру, чем стану думать лишь о себе». В Отречении нельзя привлекать к себе лишнее внимание. Чтобы не происходило, ты должна оставаться незаметной и скромной. Собственно и одежда фракции к этому располагала. Серая, бесформенная, совсем невзрачная.       Мы должны служить окружающим и забыть о себе, своих удобствах. Мой приёмный отец - помощник нашего лидера Маркуса. Он всегда говорил, что я должна быть всем полезной. Делать всё на благо другим. Таковы правила. Мы не празднуем день рождения, смотрим в зеркало крайне редко. Даже задавать вопросы считается не слишком хорошей манерой - это потакание собственному любопытству. Ничего для себя, всё - для других. Всё работает, как часы. Каждый знает своё место. И пока ты буквально лицом к лицу не сталкиваешься с чем-то непохожим на твой уклад жизни, ты думаешь - так правильно.

***

Два года назад

      Помощь афракционерам - наша забота. Мы поставляем им еду и одежду. Шагая по просторной улице, я смотрю в пол на свои ботинки с небольшим каблуком, не привлекая ничьё внимание. Серая мышка из десятков других. Останавливаюсь рядом с сидящим на земле мужчиной. От него неприятно пахнет, но я не могу себе позволить как-то на это среагировать, просто протягиваю ему бутылку воды, что всё это время несла в руках и, мило улыбнувшись, иду дальше. Лёгкой походкой прохожу ещё несколько кварталов, судорожно смотрю по сторонам и, убедившись, что никто меня не видел, срываюсь туда, где мне не следует быть.       Уже несколько раз, прячась среди бетонных стен, я наблюдаю за бесстрашными, что останавливаются здесь точно в это время. Массивные машины рычат. Водители жмут на тормоза, и они резко останавливаются. Люди, облачённые в чёрную одежду, ловко выпрыгивают из транспорта, громко разговаривают и смеются, доставая из багажника оружие.       Девушки и парни сильно отличаются от тех, к которым я принадлежу. Они шумные, одеты слишком вызывающе, все в татуировках и пирсинге, у некоторых цветные волосы. И я жадно впитываю их образы, на мгновение представляя себя среди них.       Будто зачарованная, наблюдаю за ними, пытаясь уловить всё. Непроизвольно делаю шаг вперёд, и мой каблук предательски громко ударяет об асфальт. Я как можно быстрее прячусь за стеной полуразрушенного здания, и надеюсь, что никто меня не заметил. Выжидаю немного времени, и понимаю, что голоса этих ребят не затихают. Значит, всё хорошо, и я осталась незамеченной. Решаюсь снова взглянуть на них, но не успеваю и шагу сделать, как кто-то припечатывает меня к холодному бетону.       — Мышка, — шепчет глубокий мужской голос. Я поднимаю испуганный взгляд и сталкиваюсь с голубыми глазами, которые пристально изучают меня. Взглянув на мою одежду, он быстро складывает, кто я такая, — Ты же знаешь, что тебе здесь не место?       — Я... — страх неизвестности не позволяет мне продолжить. Парень выгибает бровь, ожидая продолжение, и ухмыляется, понимая, что вряд-ли услышит что-то внятное.       — Разве в ваших правилах, нет ничего вроде: не суй нос не в своё дело? А, трусишка?       Голубоглазый чувствовал своё превосходство и силу, держа меня в ловушке цепких мускулистых рук, что расположились с двух сторон от моей головы. Я доставала ему лишь до плеч и от этого он казался самым настоящим хищником, поймавшим свою жертву. Всё происходящее сейчас совершенно противоречило всему, чему меня всегда учили. Не знаю откуда во мне тогда взялась эта смелость и дерзость, но я всё-таки ответила ему.       — Я никуда не совала свой нос и я НЕ трусишка, — выделила, смотря ему в глаза, в которых проскользнуло удивление, — Я случайно вас заметила.       Парень хмыкнул - не поверил, и мы продолжили сверлить друг друга взглядом.       — Эрик! — крикнул один из бесстрашных, и я невольно ещё больше прижалась к стене, словно пытаясь слиться с ней воедино, — Ну что там?       Я не сводила своих зелёных глаз с его и ждала свой приговор. Эрик, (теперь я знала его имя) играя на моих нервах, молчал, всматриваясь, взвешивая что-то в голове.       — Ничего, — наконец-то выкрикнул он в ответ, и я мысленно выдохнула, — Уже иду! – Это была как игра, мы не сводили с друг друга взгляда, словно отведя его, останешься проигравшим. В конце концов, парень убирает свои руки от стены, выпуская меня из ловушки.       — Беги, мышка-НЕ-трусишка.       Не знаю, почему он тогда так просто отпустил меня, по сути я следила за ними, могла услышать чего лишнего, да и вообще вела себя так, как не полагается в Альтруизме. Но он ничего не сделал, просто дал уйти. Я помню как рванула в сторону своего дома, даже спиной продолжая чувствовать его прожигающий взгляд, но когда мне хватило смелости обернуться, его уже не было.       Я больше не ходила туда. Вряд-ли мне бы ещё так повезло. Но я хотела. И непонятно тянуло ли меня туда любопытство, либо кто-то ещё.

***

      День теста стал одним из самых волнительных в моей жизни. Он должен определить какая всё-таки фракция подходит мне больше всего. Я честная, добрая, умная, самоотверженная или смелая? Где-то внутри себя я уже давно знала ответ.       Пока я стояла в толпе альтруистов, и ждала своей очереди, впереди я заметила одного искреннего, что докапывался до парня в серой, как и у меня, одёжке. Искренний, одетый в белоснежный костюм, пытался добиться от него слов, о том что Отречённые воруют еду у всех остальных фракций, прикрываясь помощью изгоям. Конечно, чем же ещё заняться этим правдолюбам! Я уже было хотела встать на защиту, но мысль о том, что это поведение не соответствует пока ещё моей фракции немного усмирила пыл. Моей сестре тоже не помешало бы уметь держать себя в руках. Беатрис от ошибки спас Калеб. Он вообще часто мог отчитать её за поведение. Всё-таки старший брат. Со мной он не позволял себе такого. Думаю, это связано с тем, что мы не родные по крови.       Я окончательно отвлеклась от размышлений и назойливого брюнета, услышав шум приближающегося поезда. Молодые парни и девушки выпрыгивали из железного змея, пока он продолжал свой путь, не сбавляя скорость. Они падали и катились, кто-то пробегал пару шагов и обретал равновесие. И в этом простом, рутинном для них действии было столько свободы, что я непроизвольно улыбнулась, наблюдая за этой картиной.       Когда я стояла напротив двери, за которой в какой-то степени могла решиться моя судьба, я зацепилась взглядом за сестру, что стояла справа от меня. Беатрис явно нервничала, намного сильнее, чем я. Об этом говорили её руки, то и дело поправляющие серое платье. Она, наверное, почувствовала мой взгляд и обернулась.       Мы всегда были близки. Мои родители были знакомы с её ещё до нашего рождения. Наверное, это и поспособствовало тому, что восемь лет назад, после смерти отца, Натали и Эндрю взяли меня под свою опеку. Моей мамы не стало ещё раньше. Мне было два, и всё, что у меня от неё осталось - рассказы папы. Он всегда говорил, что она была особенной. Не такой, как все. И это её и погубило. Не знаю, что он имел ввиду. Потеря родителей, будучи ребёнком, нанесла мне сильнейший удар, но уже тогда открыла мне глаза на то, что всё в этом мире не вечно. Стоит поступать так, как, в первую очередь, хочется тебе. Пусть ты пожалеешь, но зато будешь умирать с мыслью, что прожил жизнь не зря. Именно поэтому я совершенно не вписываюсь во фракцию Отречения, где нельзя сделать лишнего шагу. Не смогу и дальше жить этой упорядоченной жизнью. Я недостаточно хороша для неё.       Я подарила младшей сестре подбадривающую улыбку. В следующую секунду дверь открылась, и я прошла внутрь.

***

      Я думала, что когда выйду из помещения, где проводился тест, у меня появится ответ. Надеялась, услышать Бесстрашие. Но на самом деле у меня появились лишь вопросы. Что значит тест на меня не действует? Как я могу подходить каждой фракции? Дивергент? Такое бывает?       Бесстрашный, у которого я была, спешно вывел меня и приказал молчать о результате. Весь его вид говорил о том, что всё действительно серьёзно. Этот факт ещё больше посеял во мне панику. И я почувствовала, что уже ничего не будет, как раньше.       – Ты выказала равную склонность к Бесстрашию, Эрудиции и Дружелюбию.       Беатрис вернулась домой раньше, как и я. Она тоже выглядела потерянной. Мы всегда делились всем друг с другом, рассказывали о переживаниях. Пару лет назад я даже проболталась ей о том, что столкнулась с Бесстрашным, но не вдавалась в подробности. Сейчас мы просто молчали. Я снова и снова прокручивала в голове слова, сказанные после теста, и они не давали мне покоя.       — У тебя всё хорошо? — я вздрогнула от внезапного вопроса сводной сестры.       — Да, — ответила резче, чем следовало, поэтому немного успокоившись, продолжила, — Да, всё хорошо. Как прошёл тест?       — Мне стало немного плохо, но в целом... всё прошло нормально.       — Хорошо.       На этом наш неловкий разговор закончился, и я поспешила в свою комнату, где ещё долго думала о том, что завтра моя жизнь навсегда изменится. Этот день сделает меня неофитом. Я не спрашивала у Беатрис, какой выбор она собирается сделать на церемонии. Она тоже не стала мучить меня расспросами, поэтому следующий день обещал быть полон сюрпризов.

***

      Большинство моих ровесников не уходило из родной фракции. Было непросто видеть слёзы родителей, которые понимали, что больше не увидят своих детей, ведь фракция выше крови, но ещё больнее было понимать, что ты сделаешь такой же выбор. Да, Натали и Эндрю не мои родные родители, но одни из самых близких людей, что у меня остались. Они всегда были добры ко мне, никогда не заставляли чувствовать себя лишней в семье. За это я их и полюбила.       Я нервно стучала рукой по свой коленке, пока на неё не опустилась тёплая рука Эндрю.       ― Всё будет хорошо, ― я подняла свой взгляд на мужчину, ― Мы примем любой твой выбор, Скарлетт. Уверен, что твои родители бы гордилось тобой.       — Спасибо, — прошептала я, прежде чем услышала своё имя.       ― Скарлетт Фостер.       Я решила, что чем быстрее это сделаю, тем быстрее мне станет легче. Спустившись по ступенькам, я подошла к пяти чашам и взяла в руки небольшой нож с острым лезвием. Порезав ладонь, я на секунду застыла.        Если я Дивергент, то вступление в Бесстрашие - самое глупое решение. Там легче всего выяснить, что я не такая, какой должна быть. Но не могу ничего с собой поделать. Не вижу себя в Эрудиции, за разработкой новинок техники и зазубриванием всего, чего только можно. Тем более мне никогда не нравилась Джанин Меттьюз, что ведёт информационную войну с Отречением и всячески подрывает доверие к фракции. Она всегда казалась мне стервой. Не вижу себя в Дружелюбии за работой на ферме или выращиванием растений, притворяясь, что мне хорошо и беззаботно живётся. И не вижу себя в Искренности, где все знают тайны друг друга и не умеют держать язык за зубами.       Вдохнув в лёгкие побольше воздуха, я подняла руку над горячими углями, и неболшая капля крови ударилась об них, оповещая о моём выборе.       ― Бесстрашие.       Лихачи встретили меня громкими овациями и освободили место в первом ряду, поздравляя и хлопая по плечу. В этот момент я наконец-то почувствовала долгожданную свободу.       Беатрис тоже выбрала Бесстрашие, чем сначала удивила меня. Я думала, что она останется в Отречении с родителями. Но вспомнив о характере сестры… Нет, всё-таки я ожидала чего-то подобного. Мы не родные, но всегда хорошо понимали друг друга. Теперь мы вдвоём - единственные, кто выбрал Лихачество, будучи альтруистами. Я обняла сестру, радуясь, что мы останемся вместе. Калеб выбрал Эрудицию.       Когда церемония закончилась мы пошли к выходу, и я в последний раз взглянула на людей, заменивших мне родителей. На их лицах читалась грусть и непринятие. Все их дети ушли.