Согрей меня, Федь

Наутро первым проснулся Федор. Мгновенно вспыхнули в памяти события и прошедшей ночи, и Достоевский стремительно повернул голову, нашаривая взглядом Колю, а когда увидел мирно посапывающего в подушку Гоголя, спокойно выдохнул и упал обратно на кровать. Сейчас Коля выглядел лучше, чем ночью. Смертельная бледность прошла, но лицо все еще оставалось слегка нездорового оттенка. Он дышал уже не так прерывисто и кашля не было, температура, кажется, тоже спала. Федор облегченно улыбнулся – кажется, Гоголь идет на поправку, и это прекрасно. Тихонько встав с кровати, стараясь не наделать лишнего шума, Достоевский отправился на кухню, чтобы приготовить завтрак себе и Коле. Правда, он сомневался, что его болеющее солнце согласится поесть – иногда Гоголь мог быть капризным до невозможности. Через несколько минут аппетитные запахи заполнили всю маленькую квартирку. Кофе, омлет и горячие бутерброды – вот и весь завтрак. Честно, Федор немного удивился, увидев полный холодильник, ведь обычно на пустых полках стояли несколько баночек с доисторическими консервами и иногда сыр. В какие-то особенные дни в морозилке могли появится несколько коробочек с полуфабрикатами, которые позже исчезали самым что ни на есть волшебным способом, мучительно умирая в желудке Коли Гоголя. Приходя к однокурснику в гости, Достоевский всегда не мог понять, чем же тот питается. Но сейчас не об этом. Почувствовав приятный аромат с кухни, Коля приоткрыл глаза и потянул носом воздух. Есть вроде как и не хотелось, но запах… Гоголь аккуратно поднялся с кровати и отправился на кухню. Он практически ничего не помнил из того, что произошло ночью, помнил только, что ему было невыносимо плохо. Сейчас было несоизмеримо лучше, хоть и немного пошатывало. Добравшись до кухни, беловолосый увидел Федора, стоящего у плиты и что-то тихо напевающего себе под нос. Коля подошел и нежно обнял его со спины, шепнув: «Доброе утро, Федь». Достоевский чуть вздрогнул от неожиданности, но потом мягко улыбнулся, повернул голову и чмокнул подопечного в щеку, ответив: «И тебе, Коля». Вскоре они уселись за стол. Гоголя, как ни странно, даже не пришлось уговаривать поесть, он сам налетел на омлет, как только тарелка оказалась перед ним. Доев, он восторженно посмотрел на Федора и произнес: - Ты где так готовить научился, а? Признавайся! - А что? - Да это восхитительно! Значит так, теперь ты мне будешь готовить, ага. Отказы не принимаются! – он перегнулся через стол и оставил легкий поцелуй на теплых губах Достоевского. Тот ухмыльнулся и кивнул в знак согласия. Коля в ответ хитро улыбнулся и обошел стол, направляясь к однокурснику. Подойдя, он уткнулся слегка горячим лбом в шею Федора, слегка куснув тонкую кожу, и еле слышно зарычал. Достоевский тихо застонал, впиваясь в чужие губы требовательным поцелуем, проникая языком в рот. Коля закинул руку однокурснику на шею, придвигаясь еще ближе, и сел ему на колени. Они целовались долго, а когда воздух все же закончился, отстранились, тяжело дыша. Вдруг Гоголь вздрогнул и перевел взгляд на приоткрытое окно. Обхватив себя руками за плечи, он жалобно посмотрел раскрасневшемуся Федору в глаза и протянул: - Фе-е-едь, а закрой окошко, пожалуйста... - Душно же... Ай, ладно, - посмотрев на чихнувшего Николая, Достоевский сдался и, аккуратно пересадив однокурсника со своих колен на другой стул, повернул пластиковую рчку вбок, на секунду прижав ладони к стеклу. Потом брюнет обернулся, и его губы дрогнули в мягкой улыбке, когда взгляд упал на Колю, который опустил голову на руки и мирно посапывал прямо на столе, уткнувших носом в сахарницу. Федор подошел к Гоголю и, осторожно разбудив его, отвел в кровать, куда опустился следом за заболевшим. Беловолосый чуть дрожал под теплым одеялом, так что Феде пришлось обнять его, прижимая к себе и поглаживая непослушные пряди волос. Он всегда согреет свое чудо.