Согрей меня, Федь

Достоевский пришел к Коле около одиннадцати часов вечера, приняв душ и переодевшись в домашнюю футболку и штаны, заранее приготовленные Гоголем на случай, если Федор вдруг заглянет в гости. Достоевский постарался лечь тихо и не разбудить Колю, но тот все равно беспокойно заворочался и, приоткрыв глаза прошептал: - Федя... Ты пришел… - и прижался ближе к однокурснику, вновь провалившись в сон. Достоевский улыбнулся, глядя на безмятежно сопящего Гоголя и поцеловал его в горячий лоб. Решив напоследок измерить температуру, Федор аккуратно потянулся за градусником на тумбочке. Дождавшись положительного писка градусника, лиловоглазый глянул на табло и поморщился: прибор показывал неприлично большое число – 39,2 градуса. Федор очень не хотел будить Колю, но бездействовать при такой температуре попросту опасно. Достоевский нежно потряс Гоголя за плечо и дал нужную таблетку, слушая недовольное бурчание, а-ля «Ходют тут всякие, поспать не дают…». Выпив нужные лекарства, Коля вновь откинулся на подушки и уснул. Темноволосый мягко погладил его по щеке, устроился поудобнее и тоже провалился в царство Морфея. *** Федор проснулся из-за надрывного кашля, исходящего откуда-то сбоку и… снизу? Распахнув глаза и оглядевшись, Достоевский не обнаружил Коли возле себя. Свесившись вниз с кровати, он увидел Гоголя, лежащего на полу и заходящегося в непрекращающемся кашле. Неестественно бледное лицо, сухие потрескавшиеся губы, покрасневшие скулы, он что-то нечленораздельно бормотал, дрожа всем телом. Федор соскочил с кровати и подбежал к болеющему, прикоснувшись губами к горящему лбу. Кажется, ему стало хуже. Температура, судя по ощущениям, была около сорока градусов. - Ну же, приди в себя! – шептал Федор. Но Коля не очнулся даже после нескольких хлопков по щекам, лишь тихонько застонал. На несколько секунд Достоевский задумался, что же ему делать дальше. Дать еще жаропонижающего? Федор глянул на часы: три ночи. С того момента, как он последний раз давал подопечному парацетамол, прошло уже четыре часа точно. Значит, можно. Но сначала необходимо было привести больного в себя. Темноволосый еще раз похлопал его по щекам – ноль реакции. Отчаявшись привести продолжавшего кашлять Колю в сознание, Достоевский наклонился и поцеловал того в губы, надеясь, что от нехватки воздуха Гоголь придет в себя. Ну, в крайнем случае должен был сработать случай Спящей Красавицы. А что? Чем Коля Гоголь не прекрасная принцесса? Вот и я о том же. Так и случилось. Беловолосый резко распахнул глаза, а когда Федор отстранился, жадно втянул ртом воздух. Достоевский обеспокоенно смотрел на Гоголя, глядящего мутным взглядом в одну точку и дрожащего всем телом. - Э-эй, Коль, - тихо позвал брюнет. – ты меня слышишь? Коля медленно перевел взгляд на Федора и хрипло сказал: - Слышу. Но знаешь, Федь… мне так плохо… - он болезненно нахмурил брови и свернулся калачиком. - Что-то болит? – встревоженно спросил Достоевский, осматривая бледное лицо напротив. Такое прекрасное лицо… - Голова немножко… - Гоголь слабо улыбнулся, не открывая глаз. - Открой рот. – Коля послушно приоткрыл губы и слегка откинул назад голову, лежащую на коленях Федора. Брюнет положил на язык однокурсника нужные таблетки и заставил проглотить. Гоголь вновь зашелся в кашле, но Федя просто гладил его по обрамляющим лицо белым вихрам, и кашель вскоре утих. После этого Достоевский подхватил беловолосого на руки и бережно уложил на кровать, приземляясь рядом. Все это время Коля пусто смотрел в темноту комнаты, порой подрагивая. Лихорадка отступила, но больного все еще слегка потряхивало от озноба. - Ты в порядке, Коль? – спрашивает темноволосый. - Д-да… - Тогда пожалуйста, Коля, поспи, солнышко. Тебе нужно отдохнуть. – ласково проводит пальцами от белоснежных ресниц до губ. - Хорош-шо… Только, Федь… Можешь обнять меня? Мне так холодно… - он вздрогнул. - Конечно… - тихо шепнул Достоевский, прижимая свое болеющее солнце к себе и нежно гладя подрагивающие плечи. - Спасибо… - почти бесшумно благодарит Гоголь, постепенно согреваясь. Какой же его Федя теплый…