Lange Nächte

Как после вековой разлуки, Гляжу на вас, как бы во сне, - И вот — слышнее стали звуки, Не умолкавшие во мне… Тут не одно воспоминанье, Тут жизнь заговорила вновь, - И то же в вас очарованье, И та ж в душе моей любовь!.. Ф.И.Тютчев

Пауль переминаясь с ноги на ногу, стоял возле старой скамейки в парке... возле их скамейки, при мысли об этом на лице засияла улыбка. Древний дуб широко раскинул свои ветви, укрывая от холодного осеннего ветра невысокую фигурку в серой шапке, укутанную по самый нос в куртку - надо было одеться теплее. В этом Богом забытом уголке сада всегда было тихо и безлюдно, поэтому это и стало излюбленным местом встречи двух до одури влюблённых в друг друга мальчишек. Мысли о прошлом грели душу, но не тело. Внезапно на плечи опустилось что-то тяжелое и теплое, тулуп! Самый настоящий дедовский тулуп! Такой наверно ещё носили далекие предки.... Но откуда этакий раритет и причина инфаркта любого законодателя моды или хотя бы уважающего себя дизайнера вообще свалился? А потом раздался голос, ЕГО голос, расставив все на свои места: — Вот так и знал, что оденешься не по погоде! Я конечно понимаю: ты парень горячий, но это сейчас тебя явно не спасает. Пусть Круспе и ворчал, но было заметно: счастье распирало его изнутри, придавая вид новогодней елки. — Рих...,-только и прошептал Пауль, смотря в самые прекрасные на свете глаза. Их обладатель нежно улыбнулся и заключил его в крепкие объятия. Вдруг Хайко отстранился и, собрав всю волю в кулак, со всей строгостью и серьезностью, на которую был только способен, проговорил: — Надеюсь ты понимаешь, что я всё простить не готов. И не думай, что я не помню обид. Рихард лишь улыбнулся: — Конечно, солнце, я понимаю, но... давай просто начнём сначала, обещаю исправиться. Пауль кивнул, и они пошли по тропинке в сторону выхода из парка. Ландерс с ужасом вспомнил те отвратительные 2 месяца разлуки. То как горькая обида на Риха сжирала изнутри, и при этом темнота расползалась в душе, но уже из-за того, что оного рядом не было. Потом он просто начал себя ненавидеть и винить в их расставании. Пошёл незначительный селфхарм: губы, искусанные в кровь, гулянки допоздна в слишком легкой для этого времени года одежде. И разумеется слёзы, море слёз. Каждый день от восхода до заката он просто бесконечно извинялся, зная что адресат его не услышит. И теперь, шагая вместе с парнем за руку по мокрому от луж тротуару, Пауль прошептал: — Всё что мне надо... просто быть рядом с тобой... пофиг на эти обиды и ссоры, я устал, надоело... просто не уходи больше, Риш, пожалуйста... Рихард был готов расплакаться, но сдержался и только крепче сжал тёплую ладонь: — Обещаю, я никогда тебя не оставлю, солнце моё. Моё же? — Твоё,-раздалось откуда-то из-под складок тулупа. — Вот и славно, моё значит моё, никому не отдам,-отшутился парень. И так они бродили по городу, с шести часов вечера до самого рассвета и обоим хотелось, чтоб это никогда не заканчивалось. Улыбки не спадали с их лиц, любовь грела души, а дедовский тулуп тела. Они были действительно счастливы. Казалось, что могло пойти не так, нарушив эту идиллию и заставив Риха вновь и вновь проклинать этот день. Причина крылась в небольшом пешеходном переходе, на самой обычной улице спального района. Круспе успел только увидеть улыбающиеся глаза Пауля и резкую вспышку света; только услышать как резко оборвался любимый и такой дорогой сердцу смех, глухой удар и то как завизжали шины; только почувствовать боль в виске и наверно во всем теле прежде чем погрузиться в темноту. Однако в отключке он провалялся недолго, всего пару секунд. Затем заметил приближающегося к нему грозного вида мужчину, который что-то сказал, но Рих не разобрал: слишком болела голова. Затем незнакомец поднял его с земли, намереваясь отвести в сторону, но не тут то было, на глаза парню попался кроссовок, он одиноко лежал посреди проезжей части. И было в нем что-то смутно знакомое... и в воспалённом мозгу словно гром прогрохотало озарение! Пауль! И Рихард вырвав руку из хватки пытавшегося помочь человека, направился к обуви. Из ближайших магазинов начала стягиваться толпа зевак. Круспе охватило полное онемение, которое предшествовало осознанию происходящего. Живот свело судорогой, в ушах зазвенело с новой силой, губы окаменели и отказывались двигаться, а разум... бедный разум будто птица метался по клетке, пытаясь укрыться от реальности, как от хищной лапы кошки. Парень снова вырвался из рук мужчины, который настоятельно уговаривал его остановиться и не ходить туда. Но Риху было всё равно, он подошёл и поднял с холодного асфальта кроссовок. «Пауль, дурашка, как ты мог его так обронить, Золушка ты моя...»,- только и успел подумать он, перед тем как сделать пару шагов и увидеть торчащие из под колёс ноги, одна из них была босая. И тут Круспе осознал всё, будто развеялась последняя иллюзия, а вместе с ней и надежда. А тяжёлая реальность выбила из парня весь воздух. Он застонал, а затем закричал так громко и мучительно, как могут кричать только действительно любящие сердца, разбиваясь на части.