Миссис Диксон

— Мы не можем изменить прошлое, а будущее неопределённо. Но нам хорошо здесь и сейчас. И этого достаточно. — Мерл кивнул, и мы постояли так некоторое время, тишина между нами была наполнена отдалённым жужжанием насекомых и случайным шелестом ветерка в цветах. Это было мирное зрелище, резко контрастирующее с миром, в котором мы боролись за выживание. Но кто бы стал думать об этом прямо сейчас? Мы пробыли там не долго, может около двадцати минут и наконец начали собираться в путь. Когда мы наконец оторвались друг от друга и направились обратно к машине, я почувствовала, что внутри меня снова начинает разрастаться знакомая тянущая боль. Я остановилась на полпути, прикусив губу, и невольно прижимая руку к животу. Мерл обернулся, заметив, что я больше не иду за ним. — Кисуля, что-то случилось? Тебе плохо? — он обратил внимание на положение моих рук и догадался: — Опять? — Он подошёл ближе, и в его голосе послышалась тревога. Я вздохнула, чувствуя, как щёки начинают гореть. Мне было неловко, но я понимала, что если не решу эту проблему сейчас, то следующие несколько часов сидения на одном месте превратятся в настоящий ад. — Мне нужно… — я запнулась, подбирая слова. — Мне нужно кое-что сделать. В машине. Но мне нужно, чтобы ты… ну, чтобы ты не смотрел. — Он нахмурился, совершенно не понимая, о чём я говорю. — Что сделать? Ты ранена? — кажется, он был по-настоящему обеспокоен, и судя по его выражению лица, он абсолютно не понимал, о чём я болтаю. — Нет! — я почти выкрикнула это, чувствуя, как краска заливает не только щёки, но и шею. — Я… ну, помнишь, я говорила тебе о днях леди, да? Мне нужно поменять ам… протектор. — Мерл замер. Его лицо вытянулось, и я видела, как он переваривает услышанное. Я почти физически ощущала, как его мозг пытается осмыслить эту информацию, и готова была провалиться сквозь землю от неловкости. — А… ну… — он почесал затылок, отводя взгляд. — И что мне делать? — Просто… постой здесь. Смотри в другую сторону. Иди туда, — я махнула рукой в сторону поля. — И не оборачивайся, пока я не скажу. — Он кивнул, но не сдвинулся с места. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри закипает смешанное с раздражением смущение. — Мерл. Иди. В поле. И не смотри сюда. — я прикрыла глаза, слегка истерически улыбаясь от неловкости и махая руками. — Но я могу помочь, — сказал он, и в его голосе послышалась искренняя готовность, от которой мне стало одновременно и смешно, и неловко. — Если что-то нужно принести, или подержать, или… — Мерл, — я открыла глаза и сделала глубокий вдох, — единственное, что мне нужно от тебя в данную секунду, чтобы ты отошёл и не смотрел. Это всё! Ты можешь сделать это для меня? — Он вздохнул и, разведя руками, поплёлся в сторону поля, бормоча себе под нос: — Женщины... Я пытаюсь помочь, а они…— Он отошёл на несколько шагов и остановился, спиной ко мне. — Так хорошо? — Да, так просто отлично. Оставайся здесь, я быстро! — Я быстро юркнула в машину, закрыла дверь и, стараясь не думать о том, что он может обернуться в любой момент, быстро справилась с тем, что нужно было сделать. Когда я вылезла из машины, он всё ещё стоял спиной ко мне, уставившись куда-то вдаль. Какое облегчение! Я подошла к нему и тронула за плечо. — Всё, можно идти. — Он обернулся, и я увидела, что уголки его губ подрагивают. — Всё? — переспросил он с таким серьёзным лицом, что я не выдержала, рассмеялась и тихонько стукнула его по здоровому плечу. — Всё, — я кивнула, чувствуя, как неловкость начинает отступать. — Извини, что пришлось тебя выгнать в поле. Просто это… ну, не самое приятное занятие, особенно когда кто-то стоит рядом и смотрит. Ну знаешь, все эти предрассудки среди женщин, и то что нам внушали, что это отвратительно, и мужчинам не стоит знать об этом… — Да ладно, кисуля, брось, — он махнул рукой, но я видела, как его глаза блестят от сдерживаемого смеха. — Может, у меня не было сестёр, и мать умерла рано, но я не настолько безнадёжен. В конце концов, это место приносит удовольствие и детей, так что я не считаю это чем-то отвратительным. Просто… ну, в армии об этом не говорили. — Господи, ты просто отвратителен! Только ты мог сказать такую чушь, — смеялась я, чувствуя, как внутри разливается тепло. Он усмехнулся, и эта усмешка была уже привычной — задорной, немного нахальной, но в ней не было прежней колкости. — Ладно, кисуля, идём. Посмотрим, что нас ждёт на пути. — Мы пошли к машине, и я чувствовала, что между нами снова возникла та лёгкость, которая была до ссоры на дороге. Он открыл мне дверь, и на его лице всё ещё играла улыбка. — Ты знаешь, — сказал он, когда я садилась на пассажирское, — я даже не думал, что эта вещь так сильно усложняет женщинам жизнь. Спасибо, что посвятила!  — Не за что, — ответила я, чувствуя, как смех снова подступает к горлу. — Рада, что ты теперь знаешь чуть больше о жизни женщин. — Он засмеялся и хлопнул дверью, обходя машину. Когда он сел на водительское сиденье, я видела, что его плечи всё ещё трясутся от смеха. Я улыбнулась, он завёл двигатель. На мгновение показалось, что мир за пределами этой машины — не тот ад, который мы оставили за спиной. Что можно просто ехать вперёд, слушать, как он смеётся, и чувствовать себя почти живой. Мы плавно выехали на дорогу. Машина шла легко, несмотря на прицеп. Дорога была пуста — ни одной машины, ни единого признака жизни. Мы ехали молча какое-то время, и я видела, как он, устало прикрыв глаза, смотрит в окно на проплывающий мимо пейзаж. Я тоже смотрела вперёд, но краем глаза замечала, как ветер играет с его волосами, как напряжение постепенно уходит с его лица, оставляя его на удивление спокойным и даже беззащитным. Солнце клонилось к западу, окрашивая небо в тёплые оранжево-розовые тона. Дорога тянулась бесконечной лентой через поля, которые постепенно сменялись редкими перелесками. Машина мирно гудела, и этот звук стал уже привычным фоном. Я всё ещё сидела на пассажирском сиденье, поджав ноги, и смотрела на проплывающие мимо пейзажи, чувствуя, как усталость медленно, но верно накатывает на меня, но старательно отгоняла ее прочь.  — Мерл, давай я поведу, — сказала я, поворачивая голову к нему. Он сидел, слегка откинувшись на спинку, одной рукой держась за руль, вторая покоилась на подлокотнике. Его лицо было напряжено, скулы выделялись резче обычного, а под глазами залегли тени. — Ты уже несколько часов за рулём, у тебя рука болит, я знаю, что болит. Давай, остановимся на пару минут, я сяду за руль, а ты отдохнёшь. — Он тяжело вздохнул, и я поняла, что сдаваться просто так он не собирается. — Кисуля, я уже говорил тебе, я в порядке. — Он даже не повернул головы, но я заметила, как его челюсть слегка сжалась. — У тебя самой вид не лучше, если честно. Бледная как привидение, и вообще, тебе сейчас нужнее отдых. — Мерл, прекрати! Ты не железный. Я знаю, что ты уже два дня практически не спал, мы оба не спали, — я коснулась его плеча, чувствуя под пальцами напряжение мышц. — Мы оба устали. Но если ты продолжишь в том же духе, мы просто не доедем никуда, потому что ты или заснёшь за рулём, или отключишься от переутомления. А мне не нужен труп в машине, у меня, знаешь ли, планов на жизнь больше, чем хоронить тебя посреди дороги или вовсе истекать кровью и прокручивать жизнь в голове, будучи прижатой к дереву в кювете. — Он усмехнулся, но в этой усмешке не было привычного задорного огонька. Скорее усталое признание поражения. — Ты всегда такая настойчивая? — он слегка покосился на меня, и я посмотрела ему в глаза, откинувшись на сиденье. — Только когда имею дело с упрямыми реднеками, которые думают, что они бессмертные, — я улыбнулась, стараясь смягчить свои слова. Он вздохнул, и в этом выдохе я услышала как он сдается. Но не полностью, как будто все ещё намеревался попытаться уговорить меня дать ему играть героя. Он сбросил скорость, съехав на обочину, и остановил машину. Мы вышли, разминая затёкшие ноги. Вокруг было тихо, лишь ветер шуршал в траве, и где-то далеко, на самом краю слышимости, раздавался крик птиц. Мы молчали какое-то время, просто стоя на обочине, вдыхая воздух, пахнущий землёй и увядающими полевыми цветами. Потом я повернулась к нему, и мы встретились взглядами. Он смотрел на меня потемневшими, уставшими, но такими тёплыми глазами, и на мгновение мне показалось, что между нами снова возникла та тонкая нить, та искра, которая уже несколько раз вспыхивала и заставляла моё сердце биться быстрее. Он обошёл машину и шагнул ко мне, и его руки легли на мою талию, притягивая ближе. Горячие ладони обжигали даже через ткань рубашки. Я не задумываясь положила руки ему на плечи. — Ты очень упрямая, невозможно упрямая женщина, сводящая меня с ума, — прошептал он, и в его голосе слышались нотки нежности, которые он обычно так старательно прятал за всей этой бравадой. — А ты очень, очень упрямый мужчина, от которого у меня волосы дыбом, — ответила я, чувствуя, как его руки скользят по моей спине, прижимая меня теснее. Он склонился и накрыл мои губы своими — медленно, мягко, словно пробуя на вкус. В этом поцелуе не было прежней дикой, необузданной страсти — в нём было что-то другое. Усталость. Благодарность. Желание. И странное чувство защищённости, от которого у меня перехватывало дыхание. Его рука скользнула по моей спине, останавливаясь на затылке, и он углубил поцелуй, заставляя меня забыть о том, где мы находимся. Я обвила его шею руками, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как дрожит его рука на моей пояснице. — Чёрт, — выдохнул он, отрываясь от моих губ, — если мы продолжим, мы отсюда не уедем. — Значит, нам нужно ехать, — ответила я, чувствуя, как горят щёки. Я аккуратно высвободилась из его объятий и, прежде чем он успел возразить, почти бегом направилась к водительской двери. — Я поведу. И это не обсуждается! — Кисуля… — он попытался возразить, но я уже сидела за рулём и захлопывала дверь. — Давай, Диксон, залезай, пока я не передумала и не оставила твою упрямую южную задницу в этой глуши! — Я пристегнулась и посмотрела на него через открытое окно, ухмыляясь. Он постоял мгновение, глядя на меня с каким-то новым, неуловимым выражением лица, а затем, усмехнувшись, открыл дверь и сел на пассажирское сиденье. Он откинулся на спинку, закрыл глаза, и в этом жесте было столько усталости, что мне стало даже слегка не по себе. — Я всё равно не засну, — предупредил он, не открывая глаз. Я только улыбнулась в ответ на его замечание, вновь заводя мотор.  — Я и не прошу тебя спать. Просто дай мне вести. — Я плавно выехала на дорогу. Машина шла легко, несмотря на прицеп. Дорога была пуста — ни одной машины, ни единого признака жизни. Мы ехали молча какое-то время, и я видела, как он, устало прикрыв глаза, отчаянно пытается бороться со сном. Признаться честно, меня тоже клонило, но я продолжала сжимать руки на руле, он и так провёл достаточно времени в качестве водителя, чтобы теперь иметь возможность по-настоящему расслабиться.  — Мерл, — начала я, — куда мы направимся, когда найдём Дэрила? Если мы найдём его. Я имею в виду, что потом? — Потом? — Он открыл глаза и повернул голову ко мне. — Не знаю, кисуля. Наверное, найдём место, где можно осесть. Место, где не нужно бояться, что каждую ночь тебя сожрут. — Это место существует? — я перевела взгляд на дорогу впереди. — Место, где можно просто… жить? — Я не знаю, — тихо ответил он, в его голосе слышалось грусть, не такая, когда рано все ещё свежая оскорбишь, а когда уже смирился, словно знаешь, что выхода нет и стараешься не питать особых надежд— Раньше я бы сказал «нет». Но теперь… я не знаю. Возможно. Если мы будем достаточно хороши, чтобы выжить.— хорошо, чтобы выжить… а действительно ли мы были достаточно хороши?  — Ты думаешь, Дэрил жив? — вопрос вырвался сам собой, и я тут же пожалела о нём. Настроение на самом деле у нас обоих и так было ни к черту, да конечно количество найденных на припасов подняло настроение, но одновременно с этим, и я почти уверена, что он тоже об этом думал, в моей голове все ещё крутилась мысль о том, что все это не было просто случайно оставленными вещами. А теперь я ещё и сыпала с соль на открытую рану — Он жив. Я знаю, что он жив! — он сказал это так уверено, что мне казалось, если он просто скажет, что апокалипсиса не существует, то все это просто прекратится. Мне хотелось ему верить — Он не из тех, кто так просто сдаётся. Он мой брат, и он выживет. — Мы снова замолчали. Солнце уже совсем клонилось к горизонту, отбрасывая длинные тени на пустую дорогу. Я смотрела, как небо постепенно темнеет, переливаясь от золотого к насыщенному синему. Воздух становился прохладнее, и я прикрыла окно. Пейзаж вокруг менялся снова: поля уступили место лесам, которые становились всё гуще и мрачнее по мере приближения вечера. — Приблизительно через полтора часа мы увидим поселение, — сказала я, сверяясь с картой, лежащей у меня на коленях. — Но мы не успеем до кемпинга, там будет уже слишком темно. Дорога в кемпинг идёт через лес, там почти нет освещения, и если там машины или ходячие, мы просто не заметим их вовремя. — Что ты предлагаешь? — спросил он, приоткрыв один глаз, он дремал, когда я заговорила.  — Я думаю, мы можем заночевать в том посёлке. Он небольшой, но если повезёт, там можно будет найти укрытие на ночь, а утром уже двинемся дальше. К тому же, — я помедлила, взвешивая слова, — в темноте не стоит ехать, как бы не хотелось успеть туда сегодня. Мы не знаем, что нас ждёт там, в кемпинге. Если там есть люди, а мы прибудем ночью, они могут нас не так понять и встретить враждебно. А если там мертвяки, мы просто влетим в стадо и на этом все закончится. — Он снова закрыл глаза, но я видела, как он размышляет над моими словами. — Ты права. — устала проговорил он и снова посмотрел на меня — Это разумно. Но мы не можем останавливаться на дороге, и если в посёлке нет свободных домов, придётся ночевать в машине. — Посмотрим на месте, — отозвалась я, и мы снова замолчали. Прошёл час. Дорога начала петлять, и лес вокруг становился всё темнее. Я видела только полосу асфальта, освещённую фарами, и мелькающие по бокам деревья. Мерл всё это время молчал, изредка поворачивая голову и разглядывая пейзаж. Его глаза были полуприкрыты, но я чувствовала, что он не спит. — Мерл, — тихо позвала я. — Ты как?— я положила свободную руку поверх его и слегка сжала. Она была тёплая — Держусь, — ответил он, и в голосе его я услышала улыбку. — Тебе нечего беспокоиться. Я живучий, кисуля!  — Просто… если тебе станет хуже, скажи. Мы остановимся. Ночью мне так уж холодно, заглушен мотор, выключим фары, вряд ли кто-то поедет здесь, а если и поедет, то вряд ли остановится из-за одной глухой машины.  — Знаю. — Мы снова погрузились в молчание. Ещё через час свет начал почти полностью угасать. Небо стало густо-синим, почти чёрным, и только узкая полоска заката на горизонте напоминала о том, что день ещё не совсем закончился. Дорога стала ещё пустыннее. Даже спустя столько времени после начала апокалипсиса было непривычно ехать в одиночестве в пригороде такого крупного города как Атланта. Ни одной встречной машины, ни одного огонька. Тишина вокруг была гулкой и давящей, нарушаемой лишь шумом мотора и шелестом шин по асфальту. За полчаса до посёлка небо потемнело окончательно. Я включила дальний свет нас свой страх и риск, если в лесу кто-то был, то свет от фар привлечёт их, были это мёртвые или живые, но без дальнего света совсем ничего не было видно, и если бы на дороге был кто-то или что-то, я бы не заметила это достаточно быстро, чтобы не устроить аварию. Лучи фар выхватили из темноты указатель с надписью «Перри — 2 мили». Сердце забилось быстрее. Я чувствовала, как нарастает напряжение, как немеют пальцы, сжимающие руль. — Мы почти на месте, — прошептала я скорее себе, чем ему. Мы въехали в посёлок. Улицы были абсолютно пусты. Ни огней в окнах, ни звуков, ни движения. Я заглушила двигатель, и мы вышли из машины, прислушиваясь к тишине. Ветер шуршал по листьям, где-то скрипнула вывеска. И больше ничего. Ни единого стона. Ни единого звука. — Слишком тихо, — сказал Мерл, всматриваясь в темноту. — Может, они все ушли? — предположила я. — Или… никто не выжил. — Или они все внутри, — мрачно добавил он. Мы медленно двинулись по улице, тщательно осматривая каждый дом. Большинство из них были маленькими, ветхими, с разбитыми окнами и сорванными дверями. Но в конце улицы, почти у самого леса, стоял внушительный двухэтажный дом с пристроенным гаражом. Он был первым из череды таких домов, очевидно именно эти дома были первыми, которые построились в этом городке и может быть принадлежали управлению. Он выглядел массивным, крепким и целым. Окна также были целы, дверь закрыта. Вокруг ни единого признака присутствия ходячих. — Вот здесь, — сказала я, кивая в сторону дома. Мы подошли ближе, дверь не была закрыта на ключ, петли слегка заскрипели, но в общем она открылась легко. Мы вошли внутрь. В нос ударил запах пыли и старого дерева. Фонарик выхватил из темноты широкую прихожую, лестницу на второй этаж и дверь, ведущую в гостиную. — Давай осмотримся. Вдруг здесь кто-то есть. Или что-то. — Он кивнул, и мы разошлись. Я пошла в гостиную, он направился к лестнице на второй этаж. В руках у меня был фонарик — в свете показались  пыльные очертания мебели, старый диван, покрытый выцветшим пледом, журнальный столик, на котором стояла кружка с давно засохшими остатками кофе. Я провела пальцем по стене — слой пыли был таким толстым, что на коже осталась чёткая полоса. Всё было в порядке. Пусто, тихо, никаких признаков жизни или смерти. Но что-то во мне не успокаивалось. Я не могла понять, что именно, но ощущение было таким, будто я пыталась ухватить что-то ускользающее, но не могла. Может быть, это была просто усталость. Или боль. Живот скрутило очередным спазмом, и я замерла, прикусив губу, чтобы не застонать. Надо было найти аптечку — там остались обезболивающие. Я направилась на кухню, надеясь найти там хоть что-то полезное. На столе лежала стопка газет, датированных ещё до всего этого кошмара, пара грязный чашек, пара облетевших и засохших ромашек в небольшой вазе. Я провела рукой по шершавой поверхности столешницы, заглянула в шкафчики — пусто. Только пара банок с консервами, несколько упаковок макарон и засохший пучок трав, который, наверное, когда-то был петрушкой. Я вздохнула и уже собралась выйти, как наткнулась ногой на что-то твёрдое. Наклонилась, подняла — небольшая коробка с какими-то инструментами, на дне которой лежал почти полный моток изоленты. Я сунула её в карман и пошла обратно в прихожую. Мерл спускался по лестнице, держа в руке большой кусок ткани, которую он явно сдёрнул с чего-то наверху. — Чисто, — сказал он, спускаясь. — На втором этаже никого. Только старая мебель и куча пыли. Там есть хозяйская спальня и какая-то комната, похожая на кабинет. Я бы сказал, здесь давно никто не жил. — Здесь тоже чисто, — я кивнула в сторону кухни. — Никаких признаков того, что кто-то был здесь недавно. Хотя несколько банок с едой остались. И макароны, но они уже старые. — Значит, остаёмся? — спросил он. — Остаёмся. — Напряжение, которое держало нас в тонусе всю дорогу, начало понемногу отпускать. Но вместе с ним пришла и другая волна — тягучая, вязкая усталость, которая заполнила каждую клетку моего тела. Я выдохнула, прижимаясь спиной к двери. Тишина внутри дома была густой, почти осязаемой. Где-то на втором этаже скрипнула половица — возможно, просто старое дерево оседало, возможно, ветер гулял в щелях. — Надо загнать машину в гараж, — сказал Мерл, и голос его прозвучал глухо в темноте. — Если кто-то пройдёт мимо и увидит её на улице, это будет как огромная неоновая вывеска: «Здесь есть люди, приходите нас жрать и грабить». — Я помогу, — сказала я, уже направляясь к входной двери. Мерл перехватил меня за запястье, и я остановилась. В лунном свете, просачивающемся сквозь щель в шторах, его лицо казалось вырезанным из камня. — Помоги лучше здесь. Посмотри дом ещё раз, может быть найдёшь что-то полезное или наоборот признаки, что здесь кто-то был. Я сам загоню машину.— я слегка выдохнула, удивляясь, насколько же он всё-таки упрям — Мерл, твоя рука... — но он тут же оборвал меня — Моя рука в порядке, — отрезал он, и в голосе его прорезалась сталь. Он не смотрел на меня, он уже развернулся и шёл к выходу, и я видела, как напряжены его плечи. Слышала, как он сжал зубы, когда оттолкнул дверь. Я осталась в прихожей одна. Тишина давила на уши. Где-то в доме заскрипело, застонало дерево, и я вздрогнула. Снова включила фонарик, луч света дрогнул в моей руке. Направив его перед собой, я стала медленно двигаться по коридору, снова заглядывая в каждую дверь. Ничего необычного, никаких признаков, что здесь кто-то жил после или укрывался не было: старая мебель, покрытая слоем пыли, потрескавшиеся обои, выцветшие фотографии в рамках на камине. Странное ощущение, что кто-то жил здесь совсем недавно, но в то же время — что этот дом пустовал годами. Время здесь будто застыло. Я провела пальцами по спинке дивана и не выдержав, обошла его и плюхнулась на мягкую поверхность. Старые пружины заскрипели, но больше ничего не произошло. Мерл вернулся через несколько минут. Я услышала его шаги по гравию на улице, потом скрип гаражных ворот, которые он то ли открыл, то ли сломал. Через минуту он уже стоял в прихожей, стряхивая с себя пыль. — Всё, машина в гараже. Ворота я закрыл. Снаружи никогда не увидишь, если не знаешь куда смотреть. — я только кивнула и подняла правую руку с большим пальцем вверх, наконец блаженно откинув голову на спинку дивана. — Нам нужно проверить остальные дома, — внезапно сказал он в коридоре, в его голосе послышалась решимость, которой он сам, кажется, не до конца верил. — Что? Сейчас? — я подняла глаза на его силуэт в двери — Мерл, мы едва держимся на ногах. — А если кто-то прячется рядом? Если кто-то придёт ночью, когда мы будем спать? — с одной стороны он звучал чертовски правильно, но так раздражающе, в какой-то момент мне показалось, что я превратилась в один сплошной комок нервов. Не хотела никуда идти, ноги гудели, я почти чувствовала как меня покидают силы, как приятно расслабляется поясница, когда мне наконец-то не нужно сидеть скрючившись в машине и не нужно никуда идти, и то, что он собирался вытащить нас из дома, в котором мы уже обосновались, заставляла хотеть меня врезать ему.  — Мы не сможем даже пройти по улице в таком состоянии, — я говорила медленно, стараясь, чтобы слова не звучали как упрёк. — Ты еле стоишь на ногах и я тоже. — Я в порядке, — отрезал он. Я достала из кармана моток изоленты, который нашла на кухне, и между делом протянула ему. — Держи. Может, пригодится. — Он не ответил. Просто взял её, даже не взглянув, и сунул в карман куртки. — Ладно, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Я медленно встала, отряхнула штаны и шагнула к нему— Тогда давай сделаем это быстро и вернемся сюда. Я адски хочу спать! — Мы вышли на улицу. Ночь была тёмной, безлунной. Фонарики выхватывали из темноты лишь небольшие участки дороги. Мы заглянули в два дома — оба были пусты. В одном из них на полу лежал детский ботинок, и я замерла на мгновение, чувствуя, как к горлу подступает комок. Но я не позволила себе остановиться. Мы обошли почти весь посёлок. Пустые дома, разбитые окна, сорванные двери. Только ветер гнал по земле сухие листья. Наша собственная усталость медленно, но верно превращалась из раздражения в настоящий гнев. Я чувствовала, как он нарастает с каждым шагом, с каждым мгновением тишины. Он поднимался откуда-то из глубины, где копились все последние дни: боль, страх, бессонница, холод, живот опять свело судорогой, я слегка согнулась, положив руку на живот. Он продолжил идти вперёд. Я остановилась и прислонилась к стене какого-то дома, чувствуя, как дрожат колени. — Всё, Мерл. Я больше не могу! — вырвалось у меня. Голос прозвучал резче, чем я планировала. Он резко остановился и обернулся. Я почти не видела его, но была уверена, что выражение его лица не сделает мой день лучше — Ещё два дома, — сказал он, и в его голосе тоже прозвучало раздражение. Было слышно что он устал, но он очевидно отчаянно хотел завершить начатое.  — Я сказала, не могу! — прошипела я сквозь зубы, с трудом выпрямившись  — Ты слышишь меня? Я не могу сделать ни шагу. У меня нет сил! Если я сделаю ещё хоть шаг, мои колени подогнуться я просто поцелуюсь с асфальтом.  — У нас нет выбора, кисуля, — он сделал шаг ко мне, но в его голосе не было сочувствия. Только глухая, усталая злость. — Мы должны убедиться, что здесь безопасно. — Тогда иди один! — твердо сказала я, чувствуя, как слова обжигают горло. Я не хотела этого говорить, я не хотела быть грубой, но, черт возьми, даже если я понимаю его опасения, он тоже должен понимать меня— Я возвращаюсь в дом. Мне нужно отдохнуть, и тебе тоже нужно. Пойдём обратно! — я была абсолютно уверена, что он не заставит нас разделиться и пойдёт со мной. Но он покачал головой. — Нет, я не пойду. Я должен проверить всё сам! — я сжала руки в кулаки и недовольно посветила ему в лицо фонариком.  — Ты слышишь себя? — я сделала шаг к нему, чувствуя, как внутри всё закипает. — Мы не в состоянии даже стоять прямо! Ты шатаешься! У тебя рука распухла до локтя! Мне нужно обработать твою рану! У тебя все еще температура, и не смей говорить мне, что это не так, потому я прикасалась к тебе сегодня! Мы не ели нормально ни разу за сегодня, я черт возьми чертовски голодна, настолько, что кажется мой желудок уже прилип к позвоночнику. Пожалуйста, я уверена, что ты тоже это чувствуешь, пошли домой!  — А ты, — перебил он, — думаешь, я не вижу? Ты каждые десять минут хватаешься за живот, ты бледная, как мел, и у тебя руки трясутся так, что ты едва держишь фонарик. — Он шагнул ко мне, и я невольно отступила. — Я справлюсь, всегда справлялся, и сейчас справлюсь! А ты иди, иди, если хочешь. — он говорил это громко, на эмоциях, и махал руками во все стороны, стоя теперь прямо напротив меня.  — Ты — упрямый, безмозглый идиот! — выкрикнула я, несколько раз ударив его в грудь — Ты не справишься! Ты упадёшь где-то в переулке, и я не буду знать, жив ты или мёртв! Ты не один, Мерл! Почему ты не можешь просто признать, что тебе нужна помощь?! — Я не просил тебя идти со мной! — Он крикнул на всю улицу. У меня сложилось ощущение, что мне только что дали пощечину— Я не просил тебя спасать меня, не просил заботиться обо мне! Я не просил тебя быть здесь! Ты могла уйти, когда я спал на той крыше. Могла просто развернуться и уйти. Но ты осталась. Ты осталась, и теперь я должен смотреть, как ты мучаешься из-за меня. — Я замерла. Это было больно, чертовски больно!  — Значит, я зря старалась, да? — спросила я тихо, и мой голос дрожал. — Все эти дни. Всё, что я делала. Ты считаешь, что я должна была оставить тебя там? Мерл, я… — Не надо, — перебил он, и его голос стал глуше. — Просто… иди! — а затем он добавил мягче, как будто попытался сгладить всю ситуацию — Иди в дом, Ева, пожалуйста. Я скоро вернусь, обещаю. —Он отвернулся и пошёл дальше по улице, в темноту. Я стояла неподвижно, глядя на удаляющийся свет его фонарика, чувствуя, как внутри что-то обрывается. Я хотела крикнуть ему вслед, сказать что-то, что остановило бы его. Но вместо этого я просто сжала зубы и развернулась. Я пошла обратно к дому. Каждый шаг давался с трудом — ноги гудели, спина ныла, внизу живота пульсировала тупая боль. Ветер дул в спину, холодный и колючий. Я не оборачивалась. Дом был уже близко. Я видела его силуэт в темноте, уже протянула руку к калитке, когда услышала звук. Шаги. Сзади. Тяжёлые, уверенные. Несколько пар ног. Я резко обернулась, но было поздно. Чья-то рука с силой схватила меня за плечо, рванула назад, и я потеряла равновесие. Фонарик выпал, покатился по земле, выхватывая из темноты фрагменты: чьи-то грубые сапоги, край куртки, блеск лезвия. Я попыталась закричать, но не успела. Меня развернули, и я увидела их. Четверо, кажется. Чёрные силуэты на фоне ночного неба, лица скрыты тенью, но я видела, как блестят их глаза в свете фонарика, валяющегося на земле. Один из них ухмылялся.  — Смотри-ка, что мы нашли! — голос был низким, хриплым, и в нём слышалось странное удовольствие. — какая милая вещица, такая симпатичная, такая хрупкая, беззащитная, и совсем одна! Настоящий подарок, парни, не так ли? — они отвратительно расхохотались, я рванулась, пытаясь вырваться, но меня держали крепко. Пальцы впивались в кожу через рукав, сжимались до боли, до хруста. Я попыталась ударить ногой — наугад, в сторону, и попала по чьей-то голени. Послышался глухой вскрик, и меня с силой швырнули на землю. Удар пришёлся на бок, на рёбра, и я на мгновение ослепла от боли. Воздух вышибло из лёгких, в глазах потемнело, в ушах звенело, и я почувствовала, как песок и мелкие камни впиваются в щёку. Я попыталась вдохнуть, но не смогла — меня перевернули на спину, и чья-то рука сжала моё горло, прижимая к земле. Пальцы были грубыми, мозолистыми, и я чувствовала, как они смыкаются на моей шее, перекрывая дыхание. — Тихо, — прошептал голос прямо у моего уха. — Тихо, маленькая сучка! Будешь дёргаться — будет хуже. — Я попыталась крикнуть, но он зажал мне рот ладонью — широкой, тёплой, пахнущей табаком и потом. Я чувствовала, как его пальцы вдавливаются в мои губы, как его дыхание касается моего лица. Я попыталась укусить, но он отдёрнул руку и снова прижал меня к земле, на этот раз сильнее — так, что я почувствовала, как хрустят камни под моей спиной. — Не рыпайся, — сказал кто-то сверху. — Или я тебе лицо порежу, жаль конечно будет, придётся мешок на голову надевать! — и они снова расхохотались. Я замерла как олень прямо перед тем как встретиться с несущимся на него светом. Страх ударил в голову, как волна, и я начала извиваться, пытаясь освободиться, но двое мужчин держали меня за руки, прижимая к земле. Я слышала, как они переговариваются, но слова не доходили до моего сознания. Я видела только их силуэты. Тени на фоне ночного неба. Один из них вновь склонился надо мной, и я увидела его лицо в отблесках упавшего фонарика — грубое, обветренное, с тёмными глазами. На его щеке был шрам — тонкий, белый, почти незаметный, но я его увидела. Он смотрел на меня, и его взгляд скользил по моему лицу, по шее, ниже, и я чувствовала, как внутри меня всё холодеет. — Отпустите, — прохрипела я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Пожалуйста. Отпустите меня. — Он усмехнулся, и этот звук прозвенел в моих ушах, как приговор. — Где оружие, милая?  Если будешь хорошо себя вести, то может быть я оставлю тебе все зубы и пальчики на своих местах — сказал кто-то сбоку. Я почувствовала, как кто-то вытаскивает пистолет из моей кобуры. Моя рука дёрнулась, пытаясь схватить его, но пальцы лишь скользнули по чужой грубой ладони. Я услышала, как металл звякнул о землю. — Хорошая девочка, — проговорил тот, что сидел на мне, и его колени сжали мои бёдра. — Может быть, мы ещё как-то договоримся. — Я закричала. Громко, во весь голос, чувствуя, как внутри меня поднимается паника, смешанная с яростью. Я билась, пытаясь высвободиться, царапала воздух, пыталась укусить. Мои ноги дёргались, я колотила пятками по земле, пытаясь достать его, попасть хоть куда-то. Он зарычал и ударил меня по лицу. Удар пришёлся в скулу, и голова мотнулась в сторону. Я почувствовала, как на языке появился металлический привкус, и в ушах зазвенело. — Я сказал, не рыпайся! — Его рука снова сжала мою шею, и я почувствовала, как он рвёт ворот моей рубашки. Ткань треснула, и я услышала, как посыпались пуговицы — глухой стук о камни, один, два. Холодный ночной воздух коснулся кожи, и меня накрыла новая волна ужаса. — Нет! — закричала я, чувствуя, как голос срывается. — Нет! Отпустите меня! Мерл! — Мерл, — усмехнулся тот, что сидел на мне. — Ах, значит, Мерл? Это твой парень? А где же твой Мерл, красавица? Прячется? Бросил тебя? — Он наклонился ближе, и я чувствовала его дыхание на своей шее. Его пальцы скользнули по моему плечу, сжали оголённую кожу, и я задрожала. Я попыталась ударить его головой, но он просто отстранился и снова ударил меня — на этот раз по губам. Я почувствовала, как они распухают, как кровь заполняет рот, тёплая и солёная, металлическая. Я слышала, как они смеются. Чей-то голос сказал: — Давай, покажи ей, что такое настоящий мужчина. — Он потянулся к моим джинсам, и я закричала снова. Я колотила его руками, пыталась схватить за горло, но мои запястья снова были прижаты к земле. Его пальцы скользнули по моей талии, сжали край джинсов, рванули пуговицу. Холодный воздух коснулся живота. Я чувствовала, как его дыхание становится чаще, как он тяжело дышит, как его колени впиваются в мои бёдра. Я зажмурилась, чувствуя, как горячие слёзы текут по вискам в землю. В голове билась только одна мысль: «Мерл… Мерл, где ты…» А потом я услышала звук. Тяжёлый, звонкий выстрел, от которого тело мужчины, сидящего на мне, резко дёрнулось и его хватка на мгновение ослабла. Я открыла глаза и увидела, как кулак Мерла врезался в его лицо. Они покатились по земле, и я услышала, как Мерл зарычал — низко, зверино, выплёскивая всю ярость, которая копилась в нём за последние дни, избивая его.  — Ты её не тронешь! — прохрипел он, врезая кулаком в лицо тому снова и снова. — Слышишь, сука?! Никто не прикасается к ней! — Он ударил его снова, и я услышала хруст. Мужчина закричал, пытаясь перехватить руку Мерла, но тот был быстрее. Я видела, как его кулак снова опускается, как он бьёт с такой силой, что голова противника откидывается назад, как он рычит сквозь зубы, вкладывая в каждый удар всю боль и злость. — Я убью тебя! — заорал Мерл, и его голос сорвался на хрип. — Ты слышишь? Я убью тебя! — Двое других попытались вмешаться, отойдя от шока, но Мерл, не разрывая хватки, оттолкнул одного ногой, а второго встретил локтем, целясь в лицо, отчего тот отшатнулся, держась за нос и матерясь сквозь зубы. Тот, что был под ним, попытался ударить Мерла в ответ, но перехватил его руку, вывернул, и я услышала, как противник завопил от боли. Мерл вцепился ему в куртку, приподнял и с силой впечатал в землю. — Я сказал, не подходи к ней! — рявкнул он, переводя дыхание. Его лицо было залито кровью — не своей, чужой, — и в глазах горел такой дикий огонь, что я почти не узнавала его. Третий мужчина, тот, что держался за нос, выхватил нож и бросился на Мерла сзади. Я закричала, пытаясь предупредить, но Мерл, будто чувствуя, развернулся, перехватил руку с ножом и с силой вывернул её. Послышался треск, и мужчина заорал, выронив оружие. Мерл ударил его головой в лицо — коротко, резко, и тот рухнул на колени, не в силах подняться. — Я убью вас всех, — прорычал Мерл, и в его голосе слышалась такая ледяная ярость, что даже я замерла на мгновение. — Если кто-то ещё подойдёт к ней, я буду ломать вам кости, пока вы не перестанете дышать! — Последний, четвёртый, стоял в стороне, сжимая в руке мой пистолет. Он направил его на Мерла, и его руки тряслись, выдавая панику. — Стоять! — крикнул он, и в голосе его слышался страх. — Стоять, я сказал! Или я стреляю! Сейчас, блядь, стреляю! — Мерл медленно повернулся к нему. Его грудь тяжело вздымалась, лицо было перепачкано кровью и грязью, но он смотрел на этого человека с таким холодным спокойствием, что тот попятился. Мерл шагнул вперёд, и мужчина выстрелил. Пуля прошла мимо, но я видела, как Мерл дёрнулся и схватился за бок. Он зарычал — скорее от ярости, чем от боли, — и сделал ещё один шаг. — Ты думаешь, это остановит меня? — спросил он, и голос его звучал хрипло, но ровно. — Ты думаешь, я боюсь смерти? Я уже мёртв, придурок. Я мёртв с того момента, как увидел её на той крыше. Так что стреляй! Стреляй, и я убью тебя голыми руками. Слышишь меня? Голыми. Руками! — Мужчина заколебался. Его руки дрожали так сильно, что он едва держал пистолет. Мерл шагнул ещё раз, и тот, не выдержав, развернулся и побежал в темноту, громко ругаясь и спотыкаясь. Мерл без мала взял брошенное оружие, прозвучал выстрел, и убегавший рухнул на асфальт. Он повернулся, и выстрел ещё раз, и ещё, и ещё, пока там не закончились патроны, он продолжал стрелять в них, пока тых голов не осталось просто месиво из костей мозгов. А потом наступила тишина. Только моё собственное дыхание, громкое, прерывистое, и дыхание Мерла, тяжёлое, надрывное, с хрипом разрушали эту оглушающую тишину. Он стоял надо мной, тяжело дыша, и я видела, как его рука сжимает бок. Тёмное пятно расползалось по ткани, и я поняла, что он ранен. Он смотрел на меня, и в его глазах я увидела страх. Чистый, неподдельный страх, который я не видела в них раньше. — Кисуля, — выдохнул он, и его голос дрогнул. — Кисуля, ты как? — Я попыталась ответить, но не смогла. Мои губы дрожали, я чувствовала, как кровь течёт по щекам внутри, смешиваясь со слюной и слезами. Я попыталась встать, но тело не слушалось. Я только смотрела на него, чувствуя, как внутри меня начинает разливаться облегчение, смешанное с ужасом. Он опустился на колени рядом со мной, отбросил пистолет в сторону и схватил меня за плечи, притягивая к себе. Я вцепилась в его куртку, чувствуя, как он дрожит, как его руки трясутся, когда он гладит меня по спине. — Всё, — прошептал он у моего уха. — Всё, тихо. Я здесь. Я здесь. — И только сейчас я почувствовала, как он тяжело дышит, как его дыхание становится совсем поверхностным, как его тело начинает оседать и слегка давит на меня. — Мерл, — прошептала я, поднимая голову. — Мерл, что с тобой? — Он смотрел на меня, и я видела, как его глаза начинают стекленеть. Его лицо было бледным, слишком бледным, и я заметила, как его рука, которой он обнимал меня, медленно сползает с моей спины. Я перевела взгляд вниз и увидела тёмное пятно, расползающееся  на его боку. Большое, тёплое, растекающееся по ткани, мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что это кровь. Он был ранен! — Мерл! — я схватила его за плечи, чувствуя, как он начинает оседать на землю. — Мерл, нет! Смотри на меня! Смотри на меня! — Он попытался улыбнуться, но эта улыбка вышла кривой, почти болезненной. Его глаза затуманились, и я видела, как он борется с тем, чтобы не закрыть их. — Ничего, — прохрипел он. — Я в порядке. Просто... царапина, не волнуйся, кисуль, это пройдёт.  — Какая, к чёрту, царапина? — мой голос сорвался на крик. Я прижала ладонь к его боку, чувствуя, как кровь просачивается сквозь пальцы, тёплая и липкая. — Ты ранен! Ты серьёзно ранен! Нам нужно в дом, немедленно! Я сняла с себя порванную рубашку, оставаясь в одном бюстгальтере и прижала ткань к ране, а затем попыталась поднять его, но мои руки дрожали, ноги подкашивались, и я едва удерживала себя стоя. Мерл был тяжёлым — слишком тяжёлым для меня, особенно сейчас, когда я сама едва стояла. Я чувствовала, как каждый мускул моего тела кричит от боли, как пульсирует разбитая скула, как ноет живот, как кружится голова, но я не могла позволить себе остановиться. — Давай, Мерл, — я подсунула его руку себе на плечо, чувствуя, как он опирается на меня. — Вставай! Нам нужно в дом! — Я положила его руку себе на плечо, чувствуя, как он опирается на меня. Он был слишком тяжёлым, но я тащила его вперёд. Каждый шаг давался с трудом. Я чувствовала, как ноги наливаются свинцом, как кружится голова, а перед глазами появляются блики. Мы добрались до дома. Я втащила его внутрь, закрыла дверь ногой и заперла ее на задвижку. Он осел на пол и откинулся на спиной на стену позади, закрыв глаза. Я опустилась на колени рядом с ним. — Мерл, не смей отключаться! — я трясла его за плечи. — Слышишь меня?! — Он едва приоткрыл глаза и посмотрел на меня. — Я здесь, — прошептал он. Я кивнула и побежала по дому искать наши сумки, струдом нашла аптечку на полу у входа в гостиную. Руки дрожали так сильно, что я едва расстегнула молнию. Бинты, антисептик, ножницы, нитки, игла - всё высыпалось на пол.  Я собрала все в кучу и побежала обратно в прихожую. Одним движением разрезов его рубашку, я увидела рану — глубокую, с рваными краями, из которой всё ещё сочилась кровь. Пуля прошла по касательной, едва задела ребро. — Держись, Мерл, — прошептала я, обрабатывая рану. Он застонал, но не открыл глаз. Я промыла все настолько аккуратно, насколько могла, чувствуя, как руки трясутся. Потом взяла иглу с ниткой и начала зашивать. Я работала почти на ощупь, в темноте, боясь включить дополнительный свет, чтобы не дай бог не привлечь внимание к нам. Пальцы плохо слушались, но я знала, что если я не сделаю это сейчас, он просто истечет кровью и сожрёт меня ночью. Когда я закончила, я наложила повязку и откинулась назад. Меня трясло, всю, тело пробивала мелкая дрожь, мне казалось, что я не чувствую своих конечностей. Я села на пол рядом с ним, привалившись спиной к стене. Мои пальцы сжимали его руку. Он был жив. Я чувствовала, как его пульс бьётся у меня под пальцами. В голове крутились мысли: нужно было встать, нужно было убрать тела с улицы, нужно было проверить, не обратились ли они. Нужно было связать Мерла на всякий случай — мало ли что. Нужно было закрыть окна, найти воду, проверить его рану на руке, нужно было найти и дать ему хоть какие-нибудь лекарства. Но я не могла встать! Ноги не слушались, а усталость накрывала меня, как тёплое одеяло, с каждой секундой все больше. Я попыталась подняться снова, но не смогла. Мои колени подогнулись, руки соскользнули со стены, на которую я пыталась опереться, и я вновь опустилась на пол. Я слышала, как шумит кровь в ушах, как где-то вдалеке ветер гудит в проводах. — Давай, тряпка, тебе нужно было встать! — Но глаза закрывались сами собой. Веки становились свинцовыми. Я чувствовала, как в груди разливается странное тепло. Я знала, что нельзя засыпать, но я не могла бороться с этим. Из последних сил я посмотрела на его лицо в лунном свете — бледное, измождённое, с разбитыми губами. И чувствовала, как внутри разливается спокойствие. Моя голова упала на его плечо. Я прижалась лицом к его шее и услышала, как бьётся его сердце — глухо, ровно. Я засыпала, чувствуя, как его пальцы сжимают мои в ответ. И я знала, что он тоже борется. Борется за то, чтобы быть со мной. Моим последним усилием было прошептать: — Не оставляй меня, Диксон, не бросай меня здесь — И я провалилась в сон.