Пока никто не видит

      Плотные шторы едва пропускали лучи закатного солнца. В апартаментах стояла звенящая тишина, прерываемая лишь слабыми едва различимыми вздохами, да шумом холодильника.       На диване лежал крайне худой юноша, прикрыв глаза и с трудом дыша. Достоевский и раньше не отличался богатырским здоровьем, а последние события ударили по нему особо сильно. Он потерял руку и слишком много крови, от чего до сих пор с трудом восстанавливался.       Все его цели и стремления были разрушены и Фёдор совершенно не представлял, что делать дальше. Да и сил у него уже ни на что не было. Поэтому, заслышав какую-то возню в замочной скважине, он слабо приоткрыл глаза и с трудом приподнялся на локте. На секунду шум затих, послышался скрип двери и шаги. Достоевский сполз с дивана, и, держась за стену и осторожно ступая босыми ногами по полу, решил проверить, кто вломился в его скромные покои. Голову застилал туман, а обзор закрывала дымка перед глазами. Может он слишком резко встал или же это были последствия его травм, но в какой-то момент он почувствовал, как в глазах темнеет, всё тело становится ватным, а пальцы холодеют. Фёдор сделал ещё один шаг, но ноги его не слушались и юноша почувствовал, как падает. — Оп, поймал!— словно издалека услышал Достоевский чей-то знакомый голос и почувствовал, как сильные руки подхватили того и отнесли обратно на диван, бережно уложив. Кто-то сел рядом. — Крысы и правда хорошо прячутся. Было не легко тебя найти,— Фёдор почувствовал, его щёку погладили шершавые пальцы. Пелена с глаз начала спадать и в полумраке комнаты стали отчетливо видны грубые кучерявые волосы и белеющие бинты. — Но ты всё же как-то умудрился,— фыркнул Достоевский, дёрнувшись от оглаживающих его скулу пальцев. — Какой вредный,— усмехнулся Осаму, расплываясь в улыбке,— я всё хотел продолжить наши разговоры, особенно тот, что в переулке... И вот всё закончилось, теперь у нас так много времени.       Достоевский упрямо молчал, очень хотелось отвесить оплеуху этой наглой улыбающейся роже, но тело всё ещё его не слушалось. — Я сначала даже расстроился, подумал, что ты и правда всё...— вздохнул Дазай, смотря, как хмурятся изящные брови, чётко выступающие на бледном лице, и как аметистовые глаза смотрят куда-то в даль. — Но я понял, что такая крыса как ты не могла просто взять и умереть,— детектив снова потянулся к лицу Фёдора, поглаживая черные как смоль пряди. — И? Что же ты хочешь? Добить меня? Так не тяни, я весь в твоём распоряжении!— горестно усмехнулся бывший глава преступного мира.       Однако от этих слов улыбка Дазая стала ещё шире. В мгновение ока он извернулся и навис над Достоевским, расположив свои руки по обе стороны от его головы. Бледные щёки юноши, находящимся под детективом, едва заметно порозовели, а взгляд теперь прям отчетливо пытался смотреть куда угодно, но не в нагло смеющиеся карие глаза. — Весь в моём распоряжении, значит,— Осаму хищно облизнулся и наклонился к лицу крысы, убрав со лба иссиня-черные пряди, он нежно поцеловал того в лоб, а затем, не давая Достоевскому время на реакцию, тут же спустился ниже и припал к губам, оборвав его возмущённое ворчание.       Воздуха стало не хватать слишком быстро, и Фёдор вцепился здоровой рукой в кудрявую шевелюру, стараясь оттащить наглого и слишком стремительного детектива от себя. Дазай разорвал поцелуй, однако тут же перехватил тонкую руку юноши и прижал к дивану за запястье, прям над его головой. Он склонился и прикусил нежную кожу шеи, тут же покрывая место укуса поцелуем. Фёдор снова попытался дёрнуться, плотно сжимая поалевшие губы. Дазай не должен услышать звуков того, что ему нравятся эти прикосновения. А последний же словно интуитивно догадывался, где его маленькая добыча, изголодавшаяся по тактильности, особенно чувствительна. — Твою ж...Осаму, п-побойся Бога!— вскрикнул Фёдор, когда ловкие пальцы детектива быстро расстегнули пуговицы сорочки и игриво скользнули по коже, задев бледно-розовые соски шершавыми подушечками пальцев. Достоевский попытался отпихнуть Дазая перебинтованным остатком руки, но и её тут же перехватили и прижали к дивану. — Какой же ты вредный,— хмыкнул детектив,— сам же сказал, что ты весь мой! К тому же, попробуй соврать, что тебе это не нравится и ты не желал этого,— Осаму отпустил руки Фёдора, давая ему шанс отпихнуть того, если ему действительно это всё не нравится и скользнул на последок вниз по торсу и ткани штанов, убеждая себя, что как минимум тело Достоевского очень радо его видеть.       Фёдор не стал вырываться и отталкивать Дазая. Он лишь отвернулся, отведя взгляд и сильнее нахмурив изящные брови, возмущённо хмыкнув. Он и правда хотел ощутить на себе прикосновения.       Не встретив сопротивления, Осаму расплылся в довольной улыбке, словно чеширский кот, и поудобнее устроился между ног Фёдора, заодно наконец скинув бежевый плащ. Он провел широкими ладонями по изящно тонким ногам от щиколоток к бёдрам и, ловко поддев реизинку белых штанов, быстро стянул их. Как оказалось, трусов под домашней одеждой не было и Дазай в который раз убедился в правильности своих действий. Тот обхватил пальцами возбуждённую плоть, от чего Достоевский под ним рвано вздохнул. — Раз уж я единственный, кто может тебя касаться,— прошептал Осаму, водя по разгоряченному члену пальцами и оглаживая худые бёдра,— позволь мне полностью одарить тебя своими прикосновениями. Феденька,— детектив склонился к лицу и поцеловал раскрасневшуюся щёку,— я хочу изучить тебя полностью. — Х-хорошо,— холодные пальцы провели по несколько грубоватой коже лица Дазая и зарылись в каштановых кудрях. Приподнявшись, Фёдор слабо поцеловал тонкие губы, довольно расплывшиеся в улыбке, но голова снова закружилась и тот рухнул на диван. — Не напрягайся, Феденька, постарайся расслабиться, а я всё сделаю.       Достоевский смущённо и немного неловко улыбнулся. Кто бы мог подумать, что два противника будут заниматься чем-то подобным.       Осаму припал к тонкой шее Фёдора, украшая её аметистовыми засосами под цвет глаз. Нежно прикусывал фарфоровую кожу на изящно выточенных ключицах, параллельно оглаживая узкие бёдра и сжимая ягодицы. Он старался быть настолько нежным и аккуратным, насколько мог, также отмечая для себя, как с каждым рваным вздохом Достоевского, его собственное сердце, биение которого он обычно контролирует, совершает кульбиты. — Я могу?— Дазай погладил ложбинку между ягодиц, чуть надавливая на всё ещё сжатую дырочку. Получив смущенно одобрительный кивок, детектив нагнулся к скинутому пальто и вытащил оттуда тюбик смазки. — Смотрю, ты подготовился,— хмыкнул Фёдор, стараясь скрыть своё крайнее смущение и сбитое дыхание. — Конечно, как я мог упустить такой шанс,— Дазай закинул одну из ног Достоевского к себе на плечо, предварительно выдавив на пальцы большое количество смазки, и поцеловал бледную коленочку, приставляя пальца к заднему проходу,— постарайся расслабиться, Феденька.       Осаму осторожно ввёл один палец. Большое количество смазки помогло сделать это практически безболезненно, однако Фёдор всё равно резко выдохнул и напрягся. — Тише-тише,— детектив покрыл ногу поцелуями, слабо начиная двигать пальцем, чтобы его партнёр побыстрее привык, так как сам Дазай уже начинал понимать, что может вот-вот сорваться от перевозбуждения.       Почувствовав, как колечко мышц Достоевского расслабилось и перестало так туго сжимать его палец, Осаму ввёл второй палец, от чего у его партнёра вырвался сдержанный стон. Детектив нарочито медленно ввёл оба пальца фалангу за фалангой до самых костяшек, с удовольствием ощущая подушечками пальцев каждую выпуклость внутри Фёдора, особенно выделяя вниманием небольшой бугорок, стимуляция которого заставила Достоевского закусить губу и сжать плед на диване, сдерживая подступающий стон. — Феденька,— Осаму прижался разгоряченной щекой к ноге, он понимал, что он едва держится чтобы не сорваться и не взять резко этого невыносимо субтильного и изящного крысёнка,— снаружи ты такой холодный, а внутри такой горячий,— он развёл пальцы, резко вынул и тут же вошёл сразу тремя, издав мокрый шлепок, одновременно укусив Федю за икру,— можно я уже войду? — Д-дурак!— возмущенно вскрикнул Достоевский, сгорая от разгоряченности и смущения. На последний вопрос Осаму тот зажмурил глаза, закрыв лицо ладонью и кивнул, чуть ли не до крови закусывая губу. Движения внутри него были чертовски приятными и электрическими импульсами проносились по всему телу, особенно когда Дазай задевал заветный бугорок.       Детективу не нужно было повторного приглашения, мигом расстегнув рубашку и освободив свою возбуждённую плоть, он навис над разнеженным Фёдором и аккуратно подхватил того за бёдра. — Я вхожу,— едва сдерживаясь от того, чтобы не войти излишне резко, Дазай направил головку члена к растянутому колечку мышц, прижимаясь горячей плотью,— расслабься, Феденька.       Осаму осторожно вошёл внутрь и остановился, давая Фёдору привыкнуть. Одновременно с этим он снова покрыл того поцелуями, а последний в свою очередь отвечал ему тем же, обхватив того за спину, а здоровыми пальцами пробираясь прям под бинты.       Осторожно, стараясь не сорваться и не навредить этому хрупкому созданию, Дазай совершил первый толчок. На что Фёдор снова шумно выдохнул и крепче обхватил ногами талию.       Расплывшись в улыбке и ткнувшись в смолянисто-черные волосы носом, Осаму провёл шершавыми пальцами по выступающим рёбрам Достоевского и подхватил того за талию.       В уже темнеющей комнате раздавались мокрые шлепки кожи о кожу. Фёдор от одних только звуков возбуждался ещё сильнее, в голове стоял приятный туман и уже трудно было сдерживать тихие стоны, которые он издавал прямо на ушко Дазая. У последнего же от них, и от таких нежных прикосновений со стороны партнёра, лишь сильнее срывало тормоза и он всё наращивал тем, пальцами впиваясь в тонкую кожу и украшая Достоевского ожерельем из фиолетово-алых засосов. — О-осаму,— еле проговорил Фёдор, желая напомнить, что его член тоже нуждается во внимании,— я...я... — Ах, прости,— детектив нежно поцеловал своего партнера в лоб, крепко обхватив его член и начав двигать по всей его длине в такт своим толчками.       Фёдор блаженно закрыл глаза, полностью отдаваясь во власть своего бывшего врага. Приятное чувство чего-то зудящего нарастало всё сильнее, волнами расходясь от низа живота и заполняя всё тело. — Я сейчас, Осаму, я,— простонал Достоевский, сильнее прижимаясь к Дазаю, желаяя впустить его как можно глубже и вобрать его всего. — Хорошо, мой милый,— неожиданно сам для себя прошептал детектив.       Очень резко и с большой амплитудой, Дазай вбивался в узкого Фёдора, одновременно с этим надрачивая его возбужденный член. Ещё пара мокрых шлепков и тот излился внутрь, желая полностью заполнить того. Почти сразу после этого с протяжным стоном кончил и Достоевский, испачкав живот детектива.        Немного отдышавшись Осаму рухнул рядом со своим партнёром и притянул того к себе, крепко обнимая хрупкое тельце и утыкаясь носом в макушку. — А, может тебе вступить к нам в агентство? Используешь свой ум на благо человечества,— улыбнулся Дазай, вдыхая приятный запах Фёдора. — Иди ты, за кого ты меня принимаешь,— проворчал тот, обвивая Осаму рукой и закрывая глаза, не в силах сопротивляться накатывающей усталости.