Пока никто не видит

Ну и кто бы мог подумать, что они окажутся в подобной ситуации в подобном месте. В узком тупичке, среди деревянных паллетов и мешков с мусором. Сверху и с улицы, по которой снуют незаинтересованные люди, едва пробивается солнечный свет, а в олове лишь мысль, только бы их не заметили. Хотя, скорее всего, такая мысль была лишь в голове у Фёдора, Осаму же, как и всегда, не смутили бы ни чужие взгляды, ни общественное порицание при обнаружении. Кто бы мог подумать, что очередной гениальный план Достоевского приведёт к такому, ведь до этого всё шло идеально. Успешно заразить главу портовой мафии вирусом каннибализма и скрыться в толпе, замести следы и, плутая по узким улочкам, добраться до тупичка, в котором среди паллетов была спрятана одежда. Фёдор несколько раз огляделся, убеждаясь в том, что за ним никто не следил и теперь можно переодеться в свою привычную форму. Наконец скинув с себя неудобную полицейскую форму, и с наслаждением натянув любимые белые одеяния, Достоевский с удивлением обнаружил, что его горячо любимая ушанка пропала. Он несколько раз перепроверил все уголки тупика, и наконец удивлённо проговорил: — Где моя шапка?— и тут он услышал голос того, кого не то чтобы не ожидал услышать, но вряд ли бы хотел конкретно сейчас. — Не это ищешь?— из-за угла, словно из темноты появилась высокая фигура в чужой ушанке. — Так, значит это всё же был ты, демон Фёдор,— усмехнулся Дазай, размахивая рукой в приветственном жесте,— я проанализировал возможные пути отступления и ждал подходящего времени, чтобы показаться...и снова поймать мою мышку. Ну, что, как тебе моя шляпка? — Ужасно,— угрюмо буркнул Достоевский, стыдливо припоминая их предыдущую "игру" в кошки-мышки,— не боишься заразиться крысиной чумой? — Ах, ну ладно,— расплылся в коварной улыбке Дазай,— буду хорошим мальчиком и верну её тебе,— и тут же сделал несколько стремительных шагов в сторону машинально отступившего Фёдора, но этот внутренний испуг жертвы от столь близкого контакта лишь раззадорил "кошку" и тот вжал тщедушное тело в стену, навалившись весом своего тела,— скучал по мне?— прошептал Осаму прямо на ухо Фёдора, чувствуя как тот покрывается мурашками. — Ни в коем случае я бы не скучал по кому-то вроде тебя,— процедил сквозь зубы Достоевский, чувствуя как сильно участилось его сердцебиение и как предательски наливаются кровью его щёки. — Правда? А твоё тело говорит об обратном,— наигранно огорченно протянул Дазай, уже обвивший тонкую талию Достоевского своими цепкими руками, четко давая понять, что просто так его не отпустят— может тогда поделишься составом яда, который ты ввёл директору? А я тебе верну шапку...и кое-что ещё,— жилистые пальцы уже проникли под белую сорочку и ненавязчиво скользнули вниз по позвонкам, игриво огладив копчик и едва дотронувшись до ямки ниже. — Это не яд,— прошипел Фёдор, сжимая зубы так, что они могли бы треснуть и раскрошиться, лишь бы сдержать рвущийся наружу протяжный вздох, от того как пальцы Дазая нагло скользят по его торсу и оглаживают торчащие тазовые косточки,— это способность... Достоевский не успел договорить, как детектив нагло впился зубами в его шею, прокусывая тонкую фарфоровую кожу до крови и заставляя жертву протяжно вскрикнуть, не то от боли, не то от разливающегося по телу возбуждения, которое последовало за ней. А так же еще сильнее залиться краской, чувствуя как беспардонный Дазай расстегнул его ширинку, обнажая возбуждение последнего. — Значит ты всё-таки скучал по мне?— хищно улыбнулся детектив, проходясь горячим влажным языком по тонкой шее Достоевского и кусая того за мочку уха, одновременно с этим скользя пальцами через ткань белья по возбужденному члену Фёдора и специально нажимая на плоть сильнее, чем не обходимо. — Блять, Осаму,— выругался на русском Фёдор, сорвавшись на слабый стон и вцепившись в плечи детектива, чувствуя как его ноги начинают подкашиваться,— т-ты...в такой момент...заниматься столь...греховными вещами! — Я?— Дазай отпрянул, после очередного оставленного лилового засоса на выпирающей ключице и невинно захлопал глазами. — Это ты, демон, соблазняешь меня на грех,— он снова склонился и надкусил кончик уха,— провоцируешь своей субтильностью. Кто бы мог подумать, что ты такой мазохист,— Осаму скользнул ладонью в ткань трусов и надавливая подушечками пальцев прошёлся по набухшим и пульсирующим венам, заставляя Фёдора рвано вздохнуть и закусить губу,— так что же это за вирус, которым ты заразил нашего главу? — Попробуй попросить получше,— язвительно хмыкнул Фёдор и тут же тихонько простонал, так как неизвестно когда оказавшийся внизу Осаму оголил его плоть и нажал кончиком своего шершавого языка на горячую покрасневшую головку члена. — Попросить получше,— игриво усмехнулся Дазай проходясь языком по всей длине члена, заставляя покрываться все тело Достоевского мурашками и опереться того на стену, чтобы не упасть из-за дрожащих коленей,— вот так? В горле у Фёдора пересохло и оставалось лишь стараться сдерживать стоны, чтобы никто из проходящих мимо людей не обратил внимания на то, чем занимаются двое заклятых врагов среди деревянных паллетов и какого-то мусора. Во исину самое лучшее место для "кошки и крысы". — Яд...способность запускает процесс взаимоуничтожения,— процедил Достоевский, закрывая рот рукой, чтобы сдержать стон от того, как Дазай оставял ярко-фиолетовые засосы на внутренней стороне бедра, одной рукой скользя по худощавой ягодице, как бы невзначай проскальзывая по ложбинке ниже спины, а второй рукой мастурбируя горячую возбужденную плоть, то специально сдавливая сильнее, то дразняще водя кончиком ногтей, едва касаясь,— через сорок восемь часов яд распространиться по всему организму, уничтожая внутренние органы носителя. Фёдор закусил губу и впился костлявыми пальцами в ушанку, которая до сих пор была на голове Дазая, от того что последний снова прошёлся языком по всей длине ствола полового органа от начала до конца и умело заглотил горячую головку, игриво задевая поверхностью языка чувствительную уздечку, а наглыми руками разминая и раздвигая ягодицы главы террористической организации. Детектив ненадолго остановился, смотря на того снизу-вверх, давая понять, что он продолжит только с продолжением рассказа. — Е-если,— продолжил свой рассказ Фёдор, стараясь не терять связь с реальностью, от накатывающих волн возбуждения, электрическими импульсами пронизывающими всё тело до кончиков пальцев,— один носитель уничтожит другого до истечения сорока восьми часов...вирус исчезнет,— Достоевский до крови закусил губу, почувствовав как Дазай специально прошёлся зубами по чувствительному органу и особо яростно впился ногтями в нежную кожу ягодиц,— блять, Осаму! Детектив ненадолго отпрянул, выпустив пульсирующую плоть изо рта, оценивая столь соблазнительный вид смущенного Достоевского, который нарочито хмурил брови, стараясь полностью не отдаться моменту и не обратить на себя лишнего внимания. Ловкие пальцы Дазая круговыми движениями гладили задний проход Фёдора, как бы невзначай надавливая на тугое и зажатое колечко мышц, сам же Осаму внимательно следил за каждым движением своей крыски и за малейшей её реакцией. — То есть, чтобы спасти директора, мы должны убить Мори? Вот значит как,— Осаму расплылся в улыбке,— какой хороший мальчик, всё рассказал, за это полагается награда,— детектив полностью заглотил член оппонента до самого основания, горячо выдохнув в низ живота. Фёдор стянул ушанку с головы своего заклятого врага и вцепился в каштановую шевелюру до боли в костяшках и запрокинул голову. Осаму совершенно не щадил того, специально задевая возбуждённый член зубами и сильно надавливая языком на выпирающие венки. Особо сильно детектив издевался над особенно чувствительной уздечкой и головкой члена, самым кончиком языка рисуя маленькие колечки и надавливая на уретру. Руками Дазай впился в несчастные тощие бёдра Достоевского, которые он любезно до этого украсил лилово-алыми засосами, а теперь ещё добавляя кроваво-красные полумесяцы от ногтей. Мысли в голове Фёдора подкидывали ему совершенно непристойную и абсолютно греховную мысль: он и правда скучал по своему главному сопернику и соврал бы сам себе, если бы не признал, что сейчас от всех этих прикосновений он не чувствует огромного возбуждения. Взгляд Достоевского скользнул в светлый проход, в котором мелькали не заинтересованные люди. Страх обнаружения подкидывал в кровь адреналина, добавляя остроты ощущений. Бледный пальцы сжали кудрявую шевелюру, прижимая голову Дазая к паху. Едва сдерживая громкий стон Фёдор излился в наглый рот и оттолкнул детектива от себя, вырываясь из цепких лап и отходя в сторону, слегка пошатываясь на ватных ногах. — На вид ты такой горький, а на самом деле сладкий,— облизнулся Осаму, вставая с колен,— может присоединишься к агенству, а я попью с тобой чай. — На вид ты вроде по девушкам, а на самом деле многому научился со своим бывшим напарником,— съязвил тяжело дышащий Фёдор, пытаясь привести себя в порядок и застёгивая ширинку. — Такого ты, видимо, не предвидел,— ехидно отметил детектив, расплываясь в улыбке,— ну, что, когда же твой следующий шаг? Фёдор прикрыл глаза, возможно всё же немного сожалея, что они находятся по разные стороны баррикад и не могут провести "беседу" более развернуто и более продолжительно, и нацепил на себя ушанку, тем самым подавая условный сигнал. Прозвучал выстрел. — Предвидел это, Осаму?— хмыкнул Федор, проходя мимо упавшего детектива,— не переживай, жизненно важные органы не задеты, ведь ты ещё должен сыграть свою роль в этой пьесе. — Конечно, у меня тоже на тебя свои планы,— усмехнулся Дазай, чувствуя как теряет сознание. Среди шума толпы до слуха Фёдора донеслись крики людей из вооруженного детективного агентства, разыскивающих своего друга, и тот решил поспешно удалиться, так и оставив между ними двумя не решённые вопросы и какое-то напряжение.