Травы и зелья

— Надеюсь, я не опоздал, — говорит Тэхён абсолютно спокойно, будто минуту назад, стоя перед дверью кабинета травологии, не он смотрел нервно на часы и потирал пальцы друг о друга. Не только Чонгук ещё до встречи понимал, что сегодня вместо занятия им предстоит серьёзно поговорить. Тэхён такое громкое и отчасти безрассудное заявление прав от своего альфы оставить просто так не может — слишком многое альфа-аура для него значит. Да и они не сопливые подростки из фильмов про любовь, которые всё время будут бегать друг от друга, шугаться ответственности за свои поступки и стыдливо прятаться по углам. Но даже несмотря на всю свою осознанность, он объяснить не может, что с ним происходит. Тэхён уже давно не тот наивный молодой парень, свято верящий в любовь с первого взгляда, так почему его сердце бьётся чаще положенного, когда он вновь видит эту мягкую улыбку? Одной лишь улыбки далеко не достаточно, чтобы влюбиться в человека, — альфа знает это наверняка. Тэхён достаточно зрелый и осознанный человек, который точно осознаёт, что для крепких и долгосрочных отношений, для семьи прежде всего нужны не только инстинкты и взаимная тяга, а доверие, эмоциональная связь, взаимопонимание и любовь. И при всём этом, когда альфа садится за один из расставленных широким полукругом столов, что принято называть партами, напротив притихшего, явно нервничающего Чонгука, мужчина не в силах отвести взгляд от глаз напротив. Это как какое-то сильно действующее привораживающее зелье. Ему точно никто ничего в утренний чай не подмешал? — Нет-нет, что ты, — Чон вновь смотрит на часы, потирая пальцы, сложенные в замок на столе перед собой. Ким, сложивший руки на груди и откинувшийся корпусом назад на деревянном стуле, кажется слишком… привлекательным, чтобы смотреть в глаза. Чонгук не выдерживает напора чёрных глаз и отводит взгляд в сторону. — Ты как раз вовремя, хён. — Хён? Господи. Травник со всей этой нервотрёпкой и забыл, в каких отношениях они находятся. Сугубо рабочих, хоть и заметно покосившихся в противоположную сторону одним неаккуратным действием альфьей сущности Тэхёна. И всё же называть хёном следует лишь друзей, ну или кого-то более близкого, чем коллега. Коллега, который в открытую заявил свои права на задницу омеги, да. — То есть я хотел сказать… — Чонгук хлопает глазами, сразу же спохватываясь извиняться, но Ким его останавливает лёгким покачиванием головы: — Всё в порядке, ты можешь обращаться ко мне как к хёну, если тебе удобно, — альфа не подаёт виду, что это его немного будоражит. «Хён» из уст травника звучит чертовски мило, если уж совсем честно. — Хорошо, Чонгук? — вырывается совсем не на инстинктах, на удивление Тэхёна. Ему самому как-то хочется успокоить младшего и показать, что всё нормально. Хоть он и сам понимает: не особо то всё и нормально. Их сущности приняли друг друга, а как люди они друг другу практически никто. Просто коллеги по работе, просто несут на себе похожие обязанности, просто Чонгука хочется обнять и прижать к груди, а до этого такого не было никогда. И альфа знает, о чём говорит. Он уже пробовал строить серьёзные отношения, и это ни к чему не привело из-за постоянной работы. Помимо Академии, Тэхён занимается исследованием ингредиентов и самых разных древних зелий, а это отнимает огромное количество времени. А если обратить внимание ещё и на их разницу в возрасте… — Хорошо, Тэхён-хён, — и снова эта улыбка. Ким точно влип, раз не отрывает взгляд. Немного помедлив, он всё-таки начинает волнительный разговор: — Ты ведь понимаешь, что на самом деле значит альфа-аура? — альфа все так же не сводит глаз с собравшегося Чонгука и добавляет, видя чуть нахмуренные брови в ответ. — Я не хочу как-то упрекнуть тебя незнанием биологических процессов, Чонгук. Наоборот, я лишь хочу уточнить, что мы оба понимаем всю её серьёзность. — Я прекрасно понимаю, что мы теперь связаны, если ты об этом, хён, — омега собирается с мыслями и становится максимально серьёзным. Сейчас, обсуждая нечто настолько важное и интимное, быть скованным и стеснительным ни к чему. — Очевидно, что наши сущности… Он запинается, по-детски боясь признавать то, что они скреплены узами инстинктов, но Тэхён продолжает, припечатывая: — Привязаны друг к другу. Привязанность — страшное слово. Его значимость огромна и гораздо более весома, чем многие привыкли думать. Когда ты свободен, словно ветер в степи, сложно ощутить весомость этого понятия, но вот стоит лишь почувствовать себя барашком, привязанным к вбитому в землю колышку, то значение резко меняется. Хотя, нет, Чонгук бы не сказал, что это сопоставимо с животными на привязи, скорее, с упругой толстой нитью, что оплетает их с Тэхёном сжатые в кулаки руки и не даёт уйти друг от друга. Словно ваши тела приобретают разноименный заряд: даже сейчас, сидя совсем рядом с альфой, омеге хочется ближе. Хочется сцепить руки, чтобы нити так не натирали запястья, хочется уткнуться носом в шею, поглубже вдохнуть приятный, отдающий чем-то тяжёлым феромон. Просто хочется и всё. Сегодняшним утром на собрании и после него в коридоре Чонгук не мог отвести от него взгляда, всё время возвращался к широкоплечей фигуре, искал глазами в толпе студентов и преподавателей, хотел его видеть, хотел почувствовать аромат… «Слова меняются, когда ощущаешь их изнутри», не так ли? — И это, если честно, меня пугает, — говорит Чон после минуты молчания. — Не могу сказать, что меня нет, — Тэхён продолжает бегать глазами по закусившему губу младшему. Мужчина не может понять, что его притягивает больше: блестящие в свете заходящего солнца глаза, чуть сведённые густые брови, небольшой шрам на щеке или эти чёртовы пухлые губы? Кажется, хочется смотреть на всё и сразу. — Мы оба понимаем, что привязаны друг к другу лишь наши внутренние сущности, но не мы сами. И в этой ситуации у нас есть два выхода, Чонгук. Омега вновь переводит взгляд на глаза напротив, показывая, что полностью вникает в диалог. — Первый — это разойтись. Мы не любим друг друга, любят лишь наши альфа и омега, и в этом вся проблема, — преподаватель травологии замечает, как напрягаются желваки Тэхёна. Его, по всей видимости, это тоже очень беспокоит. — Я читал, что у таких пар, как мы с тобой, есть шанс оборвать эту связь: нужно лишь отстранить сущности друг от друга. Чонгук уже понимает, что это значит. — Будет больно, — подтверждает спокойно Ким. — Будет тяжело как морально, так и физически, но это единственный способ развести их по разные стороны баррикад. — А второй? — сразу же задаёт вопрос омега. — Второй — это попробовать сойтись. Попробовать полюбить друг друга как на инстинктивном уровне, так и человеческом, скажем так. Пара погружается в тишину. Пару минут они молчат, обдумывая, что лучше сказать и как поступить. Тэхён начинает первым: — Знаешь, я думал об этом всю ночь и весь следующий день. Бумаги валились из рук, ингредиенты путались, ещё и из-за проявления чего-то настолько инстинктивного мой эмоциональный фон стал гораздо более чувствительным и раздражительным, — он запинается, но продолжает. — Я пришел к выводу, что хотел бы второй вариант развития отношений между нами. Не пойми неправильно: это не из-за чувства долга или вины, а скорее из-за совокупности положительных факторов. Похоже, скоро Чонгук начнёт сбиваться со счета, сколько раз его пробирала дрожь от такого серьёзного взгляда. Уверенного в своих решениях, но не давящего и не угнетающего, а, скорее, наоборот. — Ты кажешься мне хорошим человеком, а, поверь, за годы практики хочешь не хочешь, а подмечать что-то в людях до того, как это проявится, ты научишься, — альфа улыбается немного на этих словах. Омега засматривается. — У тебя благие цели, Чонгук, ты целеустремлён и богат знаниями, желанием развиваться, узнавать что-то новое и серьезно относишься к этому, раз уж согласился на мою помощь. Ты мил в общении и кажешься искренним в своих чудных улыбках. Кажется, щёки начинает немного припекать от таких слов. Чонгук бы никогда не подумал, что его так смутят слова едва знакомого альфы. Но жизнь непредсказуемая чертовка, которая может подкинуть что-то непривычное в любой момент. Омега думает, что это подарок. — Я далеко не наивен, чтобы судить по внешности или первым минутам общения, — всё так же продолжает старший. — Я определённо многого о тебе не знаю и не отрицаю, что ты можешь оказаться другим человеком. И всё же, Чонгук… Альфа наклоняется корпусом вперёд, заглядывая в самую глубину чужих глаз. — Мой альфа выбрал твою омегу неспроста. Насколько скептичным человеком я бы ни был, но это о многом для меня говорит. Я верю своей сущности и думаю, что она не могла ошибиться в выборе, — подытоживает своё мнение он. — Я согласен с тобой, Тэхён-щи, — кивает Чонгук. — Хён. — Да, Тэхён-хён, — и всё же это непривычно, но кажется таким правильным, что легко срывается с уст. — Я тоже доверяю своему омеге в выборе, и я бы хотел попробовать построить отношения с тобой… Тэхён улыбается умилённо, наблюдая за Чонгуком, что пытается подобрать слова так, чтобы не ляпнуть чего лишнего. — Ты кажешься хорошим альфой, — омега немногословен, да и какой, собственно, вывод можно сделать за пару дней и неделю редкого пересечения в коридорах и столовой? — Ну, то есть очень хорошим альфой, но я не хочу делать какие-то выводы сейчас, хорошо? — Конечно. Я понимаю твою точку зрения, Чонгук, и это правильно с какой-то стороны, — Тэхён кладёт одну руку на стол ладонью вверх, инстинктивно дёргая подушечками пальцев, как бы зовя омегу положить свою сверху. Взяться за руки. На самом деле, многие не придают такому телесному контакту значения: рукопожатия многие используют как знак уважения, дружбы или даже поддержки. Телом иногда гораздо проще передать то, что чувствует душа. А душа Тэхёна сейчас чувствует что-то неоднозначное, будто бабочки, непонятно как поселившиеся в животе альфы, наконец расправили свои тонкие крылья с ажурными узорами и стали порхать от слов Чонгука. Да, Ким уже давно не ребёнок, он взрослый и самостоятельный человек, но такие трепетные чувства у него впервые, если честно. Впервые хочется взять кого-то за руку. Большего он не может себе позволить, а вот прикосновение кожа к коже ладонями будет вполне прекрасным закреплением их общего решения. Омега не медлит, кладя свою ладонь сверху и мягко поглаживая пальцами кожу на чужом запястье. — Я не могу обещать тебе несусветной любви до гроба, пылающей без конца страсти и отсутствия проблем, — Тэхён гладит в ответ, прикасается. Смотрит точно в глаза, — но я могу заверить тебя в своей искренности, в правдивом желании попробовать. Попробовать построить отношения, осознанные и крепкие, кирпичик за кирпичиком и полностью вместе. Так, чтобы нам обоим было комфортно и уютно рядом, так, чтобы мы понимали и принимали друг друга, доверяли. Чонгук кивает на каждое слово и даже немного теряется. Страшно начинать что-то столь серьёзное, страшно привязываться и доверять, но и никто из них и не думает, что будет легко. Отношения — это про долгую работу над собой со своим партнёром, про ваше личное пространство, которое лишь предстоит выстроить и обустроить, про взаимопонимание, уважение друг к другу, доверие и любовь. — Не нужно ничего обещать, хён, — Чон улыбается в свете уходящего дня. Красное небо стремительно погружается во тьму, стоит солнцу почти полностью уплыть за горизонт. — Просто давай условимся, что будем руководствоваться нашими собственными чувствами, а не сущностями. — Конечно, Чонгук. Омега хмыкает на столь серьёзное лицо и говорит: — Можешь называть меня не так формально, если хочешь, Тэхён-хён. — Как мне тебя называть? — альфа пытается вспомнить что-то милое, подходящее Чонгуку. Что-то более личное. — Чонгук-и? Омега пожимает плечами — довольно очаровательно. — Малыш? — Тэхён вдруг ухмыляется, следя за реакцией мужчины — его щёки розовеют легко, а глаза блестят взбудоражено. — Довольно… интимно, хён, — отводит глаза, скользя взглядом по тумбе с небольшими горшками с цветами. — Тогда остановимся пока что на «Чонгук-и». А потом и до «малыша» дойдём. — Хён! — и всё-таки — всё это ново и непривычно настолько, что кажется интимным, слишком личным, но таким правильным. Наверное, само это ощущение правильности происходящего было отчасти привито их инстинктами: пара должна быть ближе, роднее, рядом настолько, насколько это возможно. Но оба преподавателя понимали, что их сущности — неотъемлемая часть их пары, они никуда не исчезнут и сделают всё ради сближения альфы и омеги. Чонгук прокашливается. — Чем будешь заниматься вечером, хён? — Не ожидал, что ты вот так сразу возьмёшь быка за рога, — низко смеётся Тэхён, пока младший коллега расширяет глаза: Чонгук не сразу понял, что альфа воспринял это как инициативу побыть вместе. Но он не краснеет молча, а улыбается и деланно хмурит брови. — Чтоб знал, с кем связался. — Иногда, в особенно свободные вечера, я выбираюсь погулять в лес за территорию Академии, — пара всё так же не отпускает руки друг друга. Тэхён поглаживает тыльную сторону пальцем. — Сегодня как раз такой случай. Составишь мне компанию, Чонгук-и? — Хорошо, — не задумываясь. Они, конечно, за пределами Академии останутся наедине, и это наверняка будет безумно неловко, но это ли не хороший повод узнать друг друга получше? Определённо сначала будет немного дискомфортно, непривычно, так, будто ныряешь в тёмный омут, не зная, что на дне, но по-другому никак. Вся наша жизнь строится на сплошных противоречиях, в любое суждение можно вставить «но» — и они это прекрасно понимают. И готовы попробовать.

🌿

Небо у верхушек древних, напитанных энергией сосен окрашивается тёмно-фиолетовым, когда Чонгук видит стоящего на входе в Академию Тэхёна. Тот опирается спиной о высокую колонну, служащую надёжной опорой красивой, резной крыши. Без мантии и грозного вида преподавателя альфа выглядит иначе — тёмно-коричневые брюки хорошо сидят на бёдрах, подчёркивают длинные ноги, из-за тёплого кремового свитера поверх белой рубашки разворот крепких плеч становится ещё шире, мощнее, строгие туфли подчёркивают всё же неизменную любовь мужчины к классической обуви, чуть вьющиеся волосы откинуты со лба, на малиновых пухлых губах приветственная улыбка, а на плечо закинута небольшая светлая сумка. Омега не может сказать точно — Ким кажется другим, потому что он без привычного строгого лица и тяжёлой преподской мантии или его необычная мягкая улыбка притягивает к себе всё его внимание, не оставляя и капли другим. Чонгук надел просторные тёплые штаны, кроссовки (всё-таки от цивилизации они не были отделены) и лёгкую струящуюся по торсу рубашку. Холодок вечера прокатился вдоль позвоночника: стоило взять что-то потеплее — не лето на дворе. От глаз старшего это не скрылось. — Может, поднимемся к тебе за кофтой? Среди высоких деревьев температура ещё ниже, — первым делом говорит Тэхён. Может, это резкое появление заботы странное и необоснованное, но альфе всё равно. Парами гуляют не ради больного горла или насморка. — В моём гардеробе не так много плотных накидок, да и я не замёрзну, поверь… — а сам хочет обнять себя руками. Дуновение холодного ветра сопровождается громким шелестом деревьев. — Тогда можем подняться ко мне, я дам тебе одну из моих, — всё настаивает альфа. В таком виде он Чонгука никуда не пустит — далеко не жарко на улице, а в лесу тем более. — Мне будет очень приятно, если мой омега будет носить мою же одежду. Тэхён берёт ладонь Чонгука в свою, согревая чужие пальцы, в глаза заглядывает так проницательно, будто говоря, что лжи не терпит, поэтому омега не думает спорить. Но в сторону входной большой двери не сдвигается. Они ещё пару минут стоят в тишине, наслаждаясь отдыхом от вечерней учебной рутины. — «Мой омега»… — повторяет шёпотом Чонгук. Улыбка лезет на губы. Всё это так непривычно щекочет где-то в животе. — Мой, — Тэхён кивает. Травник жмурится, уводя глаза. Это всё так смущает, заставляет взрослого омегу краснеть, будто ему снова романтичные шестнадцать. — Ты так мило пытаешься скрыть улыбку, Чонгук-а, — Тэхён мягко смеётся, погружая младшего ещё глубже в омут мурашек. Это очень приятно на самом деле. Такое внимание… что-то необычное для них обоих, ведь оба заранее знают, что это не общение друзей, которое после перерастёт в муки с оттягиванием признания, ревностью и счастливым концом, а сразу намёк на что-то гораздо большее. Что-то гораздо более близкое. Старший мужчина замечает ползущие по смуглой шее омеги мелкие мурашки и одёргивает себя: засмотрелся на Чонгука и забыл про его одежду. Неважно, что Чон просто смутился и именно это стало причиной лёгкой дрожи. Надо его укутать теплее. Он скидывает с плеча сумку, без слов прося травника подержать её. Тот берёт за мягкую ручку одной рукой и ухает от неожиданности: она лишь кажется лёгкой, на деле же достаточно увесистая сумочка. Чонгук пытается заглянуть внутрь, пока Тэхён резво снимает с себя свитер, но альфа забирает её раньше, чем ему удаётся что-то разглядеть — всё содержимое сверху укрыто чем-то мягким, похожим на плед. И как он смог уместить туда плед? Да и не может он столько весить, значит, под ним что-то ещё? — Ты всё увидишь, как только придёт время, — Ким кивком головы показывает поднять руки вверх и надевает на Чонгука свой свитер. Тепло. И очень пахнет самим альфой. Чон вжимается носом в воротник, а у старшего зрачки расширяются: омеге нравится аромат. Это дико приятно. В его свитере, большом Чонгуку, тот кажется более домашним и уютным, будто они семейная пара, вышедшая на прогулку. Обоих это трогает. Боже, они (два преподавателя основных дисциплин!) стоят на крыльце Академии, жмутся друг к другу как два птенчика и налюбоваться не могут, пока по небу начинают скользить мелкие звёзды: с заката прошло не так много времени, да и темнеет у них не быстро. — А как же ты, хён? — Чонгук вдруг цепляется глазами за рубашку на старшем. — Ты не замёрзнешь? — Я взрослый альфа, Чонгук, у меня постоянно повышенная температура тела, — улыбается. Мягко, а не снисходительно. Обычно альфы считают себя выше остальных, беспричинно задирают голову при виде более слабого от природы и гордятся этим, Тэхён же… У Чонгука нет слов. Так бывает? Или это и называется здоровым восприятием партнёра в отношениях? — Не волнуйся. Пойдем лучше скорее, скоро совсем стемнеет, — Ким протягивает ладонь младшему, полноправно укутавшемуся в свитер. Омега улыбается легко: нам всё это представляется немного по-другому. Быстрая смена событий, обстановки, первый поцелуй, вот уже и кровать… А тут трепетное касание горячих сухих губ к тыльной стороне протянутой в ответ ладони, переплетение пальцев в замок и эти взгляды. Чонгук плавится — быстрее, несите таз! Они наконец отходят от крыльца. Ким не говорит ни слова о том, куда именно они направляются, но выходят за огороженную территорию Академии: со стороны главной подъездной дороги она огорожена высоким забором, со сторон окружающего леса же лишь знаками, выструганными на деревьях, обозначающими не выходить за эти пределы, ведь дальше начинается опасность и действия магической защиты Академии там нет. — И часто ты так выбираешься погулять в лес, Тэхён-щи? — Чонгук крепче хватается за тёплую руку, как только деревья вокруг, устремлённые острыми верхушками в синь неба, начинают сгущаться. Одна мало-мальски протоптанная тропинка, по которой они шагают, усеяна осыпавшимися от усиленных осенних ветров иголками, стойкий, насыщенный запах хвои приятно щекочет ноздри, прохлада проникает в лёгкие. Это непередаваемое ощущение вечерней прогулки под пока что едва показавшимися звёздами с альфой, что так рьяно выказал на него свои права, расставил всё по местам после и, в принципе, повёл его в лес, в своё, по сути, сокровенное место, туда, куда он сам уходит, когда мысли бьют по голове и не дают сосредоточиться, — будоражит. — Тэхён-щи? — хмыкает без доли злобы. — Тэхён-хён, — исправляется Чонгук резво. Это прелестное «хён» звучит так, что где-то в груди старшего ёкает сердце. — Нет, когда времени выдаётся достаточно, — кидает мимолётный взгляд на омегу. На него невозможно не смотреть. — Чаще я предпочитаю оставаться у себя и изучать книги, найденные в библиотеке. Ты уже был там? — Ещё как-то руки не дошли до полного обследования Академии… — Скорее уж ноги. — Но с тобой, хён, могут и дойти. Бух. Слышали? Это сердце Тэхёна, кажется, сделало кульбит. Чонгук любит перетягивать поводья — как и раньше берёт быка за рога, флиртуя. Альфу это притягивает лишь сильнее. Он хмыкает. — Уже флиртуешь? — А чего тянуть? — Чонгук ухмыляется хитро в ответ. Ким дивится увиденному: на входе в лес смущающегося Чонгука отправили обратно, а смелого подтолкнули дальше? Но он больше склоняется к тому, что это лишь проявление его характера: разностороннего, местами мягкого, как облачко, местами горячего, как передержанное на огне зелье, местами твёрдого, как бетон. Хочется узнать получше. Тэхён, идущий чуть впереди, вдруг поворачивается, шагая на отступившего рефлекторно омегу и припирая к дереву. Тот упирается спиной в жёсткую кору. — Тогда, может, мы и поцелуемся на первом свидании? — опасно приближает лицо к чужому, не отводя взгляда от чужих глаз. Кругловатые, глубокие, тёмные — словно он оленёнок. Маленький, но бойкий. Чонгук кусает губы от неожиданности. Его вырвавшаяся храбрость с подтекстом тает прямо на глазах. — Так сразу?.. — А чего тянуть? — цитирует шёпотом в губы. Выглядит соблазнительно даже в слабоватом освещении темнеющего голубого неба. Тэхён хочет прикусить нижнюю тоже, облизать верхнюю, но... — Слишком рано, хён, — отталкивает мягко ладошкой в грудь, улыбаясь кончиками губ. Он думает о том же. Но никто из них не сокращает расстояние меж лицами. — Согласен, — отступает на шаг назад, всё ещё держа за руку. Не отпускает, будто если отойдет всего на шаг, то Чонгук потеряется без него. Хотя кто знает, какие существа здесь водятся. — Идём, пока совсем не стемнело, — Тэхён разрывает долгий контакт глаз, поворачиваясь и вновь начиная шагать по тропинке, утягивая и омегу за собой. — А здесь водится кто-нибудь необычный? — Чонгук стреляет глазами по сторонам, лес всё сгущается — их ведёт лишь тропа и сияние блёклых звёзд впереди. Здесь, вдали от яркого освещения, небо кажется ещё более красочным, захватывающим. Он засматривается. Розовый на горизонте переливается в лёгкий голубой, тот в насыщенный синий и фиолетовый... Где-то слева от Чона раздаётся приглушённый звук сломанной ветки, будто кто-то на неё наступил. — Тэхён? — Что такое? — тот словно ничего не слышал. — А в этом лесу водится что-то страшное? — вторая рука рефлекторно обнимает живот, омега жмётся ближе к зельевару. Нет, он, конечно, не сомневается в их с Кимом сильной магии, но всё же... Мало ли, какая дичь может прятаться во мраке деревьев. — Что-то, что угрожало бы нам, — нет, — Тэхён крепче сжимает ладонь, невербально показывая: он рядом, всё хорошо. Ничего опасного их здесь не ждёт. — Существа чувствуют сильную магическую ауру и избегают столкновения с теми, кто выше них по рангу. Обычные же животные тоже предпочтут избегать людей. Чонгук кивает, всё ещё цепляясь за свитер старшего. Ноги обдаёт влажной прохладой. — Всё будет хорошо, Чонгук-а, — тихо говорит Ким, поворачиваясь к нему. Боже, как же этот мужчина бесподобен при свете взошедшей на небосвод луны. Словами не передать. А ещё это его внимание к тому, как омега на самом деле волнуется за их безопасность, старание показать, что бояться нечего и некого, подкупает. Это заставляет внутри порхать тех самых бабочек, поселившихся в подростковом возрасте и уже подвявших от времени. — Ничего не бойся, мы почти пришли. Дорожка петляет вокруг деревьев, то уходя вверх, то спускаясь по холму вниз. Иголки шуршат под ногами, с деревьев вокруг поют серенады сверчки, тёплый свитер греет тело, а ночная неожиданная прогулка — душу. Влажность увеличивается, небо всё темнеет — они подходят к водоёму. Вдруг в голове омеги всплывает вопрос: а как они доберутся обратно? Свечей нет, да даже если и есть, то такую темень не разгонят. Господи, он даже не подумал, как они будут возвращаться обратно. А если, как только мрак сгустится, ложась плотными облаками над землёй, из под мощных нижних ветвей повыскакивают какие-нибудь чертята? Чонгук припоминает старые народные сказания о том, как страшны эти существа: мелкие, мохнатые и визжащие, пугающие до смерти, но практически неопасные. Или космы? Эти ещё более противные. Согласно описаниям и картинкам на тех потрёпанных страницах давно пожелтевшей книжки, это ползающие мокрые кучки грязи, сливающиеся с травой и практически незаметные глазу. В темноте они цепляются за ноги и руки, поваливая на землю и покрывая тело другого, более крупного зачастую обычного животного своей желеобразной кожей. Плечи сутулятся, дрожь бежит по коже, щекоча. Вдалеке слышится шум журчащей воды. А как же смертники? Они представляют собой неупокоенные души тех, кто был убит на территории магического леса, утоплен, зарезан, удушен... А учитывая, что на других его концах могут быть людские деревни, поселения, даже большие города, то их определённо немало среди спутанных ветвей. Эти существа хотят забрать чужую душу, уплатив цену за освобождение своей. От них можно отбиться, но спрятаться практически невозможно. Солнце совсем скрывается за горизонтом. — А как мы вернёмся по такой темноте в Академию, хён? Альфа замедляет шаг, отодвигая слишком длинные, свисающие на тропу ветви. — Слышал про безлунники? — говорит он. За отодвинутыми с дороги ветвями открывается вид на кристальную воду, бегущую вдоль тянущейся дальше тропинки. Шум быстрого течения завораживает. Чонгук не знает, смотреть ему на Тэхёна, чьи глаза обрамляет свет яркой луны, или на неширокую реку, даже ручей в самом начале. Чем дальше они шагают, тем шире она разливается.  Вода бьётся о камни на дне глубокой прожилки меж двух сторон леса, обходит большие булыжники и громко шумит. На камнях растёт мох, кое-где даже тонкие грибы с полосатыми, странными шляпками, а под какими-то отвесными высокими краями омытых временем берегов виднеются следы старых рухлых плотин. Возможно, раньше здесь жили бобры или же существа, перенявшие их инстинкты. — Никогда их не встречал, — омега поворачивает голову к старшему. Он и правда в своей практике и учёбе никогда на них не натыкался. Альфа рукой указывает на виднеющийся вдалеке цветок. Тот действительно словно светится. Через несколько шагов им предоставляется возможность получше рассмотреть растения: они стелятся цепями, пучками вдоль дорожки, рассеивая густую мглу. — Они очень похожи на твои глаза, Чонгук, — шёпот деревьев и ветра прерывает низкий голос. — Я бы хотел срезать один для тебя. Омега розовеет. Для кого-то эти слова покажутся обыденными, но не для травника — уж Чон-то понимает, что срезать такие редкие цветы в священном для магов лесу опасно. Лес увечий не прощает и не забывает. И это действительно веский поступок. Всё это кажется слишком быстрым. Может, они не настолько близки для этих слов, но Чонгуку так плевать, если честно. Тэхён отворачивается в сторону реки, скрывая румяные щёки. Его, казалось бы, взрослого состоятельного альфу, задевает этот флирт, взгляды украдкой и замок сцепленных рук. Не только в животе омег могут порхать бабочки, знаете ли.   Тропа наконец приводит своих путников к заветной цели — на невысоком берегу стоит небольшая беседка. Река здесь разливается в самую большую обширную свою часть, образовывая целое озеро. Тихая водная гладь идёт кругами от притаившейся на дне углубления рыбы, отдалённые звуки сверчков сменяются приглушённым кваканьем из зарослей на берегах водоёма.   На небе правит царица-луна, разгоняя тёмные, почти незаметные облака и отражаясь в озере. Его воды почти доходят до пола беседки. Кажется, будто ещё сантиметр, и её затопит кристальной жидкостью, а ноги почувствуют холодную влагу.   Сама беседка белая, почти светится в лучах небесного светила, крыша образовывает округлую луковку, лепестками открываясь к небу, словно безлунник. Только тянется к луне, а не мраку. Тонкие стенки образуют витиеватые узоры, пара железных, в тон основанию, лавочек с красивыми, изящными подлокотниками, и небольшой столик между. Поражающе красиво.   — Это моё любимое место, — Тэхён отпускает ладонь, невесомо подталкивая Чонгука первым войти в беседку.   Омега ступает внутрь, завороженно разглядывая почти прозрачную крышу из железных прутиков. Сквозь неё видно бескрайнее небо, усеянное звёздами.   Альфа безмолвно ставит сумку на столик, подходит к Чонгуку сзади, осторожно кладя руки на талию, спрятанную под своим же свитером, и почти прижимаясь грудью к спине.   — Красиво, правда?