Травы и зелья

🌿

Глаза застилает привычная тьма, позволяющая Хосоку погрузиться в себя вновь: спустя столько лет учёбы, а после и работы в Академии трансфигурация стала для него не только магической дисциплиной, но и домом. Она позволяет ему беспрепятственно погружаться в себя, отрываться от реальности. Он прочувствовал это ещё будучи подростком, даже не поступившим в высшее учебное заведение: альфе постоянно хотелось сбежать из реального мира. Тогда ещё молодой парень стал изучать трансфигурацию не как способ превращения неживого в живое, одно существо в другое, умение стирать какой-либо предмет без следа или же наоборот создавать что-то из ничего, а как возможность исчезнуть самим. Ни в одной книге по изучению этой древнейшей магической способности не указано, что стереть можно лишь предмет. Мрак перед глазами стал настолько родным за небольшой отрезок времени, что его без остановки скандалящие родители — состоятельные маги воздуха, зарабатывающие на жизнь видением и умением довольно точно предсказать погоду, надвигающуюся на государство, — постепенно отошли на второй план. Братьев и сестёр у подрастающего Хосока не имелось, да и друзей было не так уж и много. Семья не удостаивала его вниманием, зато это делали приятная темнота и он сам, повисший в ней, словно в своём отдельном мире. Она его понимала. Принимала в свои объятия. Но даже несмотря на его странности, воспитанные жизнью внутри него самого, Чон Хосок вырос довольно приятным и привлекательным альфой: выучился, увлёкся трансфигурацией ещё больше, залезая как можно глубже в неё и внимательно изучая каждый потайной уголок и кармашек, поработал в нескольких магических учебных заведениях и, получив отличные рекомендации, устроился в эту академию около пяти лет назад — в тридцать два года. Здесь ему понравилось. Своё жильё над головой из нескольких комнат в спальном крыле преподавательского состава было очень удобным и более чем хорошим вариантом для жизни в Академии. Единственный минус — так или иначе, но приходилось пересекаться с другими преподавателями или студентами, что забрели на верхние этажи, отведённые под учителей. Это неизбежно, и никому не интересно, находишься ли ты с кем-то в конфликте, как Тэхён и Юнджин, например. Хотя для Хосока, что ни с кем серьёзно не ссорился и чаще держался особняком от неприятных личностей, это вполне приемлемо. Да и выбора как такового у него нет. Но и то, что под каждую дисциплину и её преподавателя были отведены просторные, не похожие друг на друга аудитории, не останавливало некоторых особо неприятных для Чона людей от явки к нему, погружённому во тьму. Звонкий стук острых каблуков альфа узнаёт издалека. В полную тишину зашторенного тёмного кабинета трансфигурации, где хаотично расставлены глубокие мягкие кресла, в углу сложены коврики для тех студентов, кто предпочитает присаживаться на пол для большего комфорта, и кресла-мешки, врывается резкий голос с истеричными нотками: — Чон Хосок! — За чем ты пришла по мою душу на этот раз, ведьма? — мужчина продолжает сидеть в кресле посреди своего кабинета, подложив под себя ноги и не удостоив Миён хоть взглядом. Да что там, альфа даже глаз не открывает. — Не придуривайся, что не слышал последнюю новость! — женщина продолжает пищать от раздражения, что нахлынуло на неё волной. Этого и стоило ожидать. Конечно Хосок уже слышал. И это было очевидным решением ситуации, но, видимо, не для Миён. Она не была совсем недалёкой женщиной, иначе просто не устроилась бы сюда, хоть и связи родителей ей в своё время помогли, но Хосок всё равно мысленно закатывал глаза, не переставая. Она правда думала, что после такого откровенного выпада со стороны альфы Тэхёна многие захотят разлучить ещё не состоявшуюся до конца пару, признанную на инстинктивном уровне? Ладно это, но кому, кроме Чхве, в Академии вообще захочется увольнять такого сильного преподавателя как Ким? Да и год только начался — где ректорат искал бы сейчас нового травника и зельевара? — Слышал конечно. И что же так сильно повергло нашу ведьму в шок? — один бог знает, как Хосок обожает издеваться. — Прекрати называть меня ведьмой! — омега краснеет в потугах злости. Её аромат бесконтрольно скачет и усиливается, становясь горьким. Гнев забирает узды спокойного и адекватного поведения, лишая контроля над сущностью, словно Миён не под сорок, а недавно исполнилось пятнадцать. Это начинает раздражать. — Хватит пыжиться, Миён. Моё терпение по отношению к тебе не означает, что я готов терпеть ещё и твой феромон, — то, как мастерски Хосок меняет свои маски: с саркастичной и издевательской на явно отягощённую диалогом и презирающую собеседника, — одновременно и пугает, и восхищает. — Будь так добра, уйми свою сущность. Преподаватель всё же усмиряет аромат, краснея всё сильнее и пытаясь отдышаться. Главная новость сегодняшнего дня заключается не в том, что Тэхён вчера натворил дел, а в том, что утром поставили под рассмотрение вопрос об увольнении Чон Чонгука с причиной «отсутствие способности справиться с ролью преподавателя». Выдвинул этот вопрос не кто иной, как Чхве Юнджин, желающий убрать с места всех, кто хоть как-то близок к Киму. Альфа ухмыляется немного криво: всё это несложно было предсказать. — Почему ты проголосовал против увольнения травника, Хосок? — наконец выровняла голос женщина, собравшись с духом. Внезапно появившийся конкурент в виде молодого парня выводит её из себя, заставляя снова вернуться к наивной вспыльчивости, что когда-то была похоронена глубоко в душе. Чувство детского разочарования в себе вновь оставляет противный привкус на корне языка женщины: не смогла удержать альфу возле себя, не досмотрела и упустила момент, когда альфа в Тэхёне вдруг определился. Она гулко сглатывает, пытаясь успокоиться и не думать о новом преподавателе, что рушит все устои. Миён ещё никогда не видела, чтобы Хосок принимал участие в голосовании на собрании, и это выводит лишь больше. — Какой смысл его увольнять? Мне Чонгук никак не мешает, — Чон наконец открывает глаза, пригвождая Миён к полу тяжёлым взглядом так, словно выносит вердикт. — Даже наоборот. Глядишь, он наконец и приберёт одинокое сердце моего друга в свои руки. Мне ли от этого хуже? Для Миён не было секретом, что они с Тэхёном друзья, — этим-то и пыталась пользоваться. Она прибежала именно к нему спрашивать, что он думает, потому что рассчитывала, в случае чего, уцепиться за Хосока, его возможную неприязнь к Чонгуку и хорошие отношения с Кимом. Хотела узнать, что́ на самом деле думает Чон, и это заставляет его горько усмехнуться. Как будто он будет желать зла своему другу, как же. — Я просто не понимаю, что он такого сделал, что вы все за него заступаетесь?! — кажется, эмоциональные качели вновь влекут к себе Миён, по чьим глазам видно: злые слёзы не за горами, и, чтобы поскорее закончить ничего не значащий диалог, Хосок ставит точку: — Чонгук приветлив, мил и искренен. Он как птица, залетевшая по чистой случайности в клубок змей, — Чон вновь прикрывает глаза, не желая смотреть на прикусившую с силой губу женщину. — Он — твоя полная противоположность, Миён, вот и весь секрет. — Но ты ведь говорил, что такие не выживают среди змей, говорил, что все неизбежно покрываются чешуёй и становятся ядовитыми, Хосок, — с горькой насмешкой говорит преподаватель астрономии так, будто напомнить Чону, любящему трактовать все свои мысли сказаниями, о его прошлых словах и подколоть — это её величайшее достижение. — Я лишь не упомянул, что бывают случаи, когда одна из крупных змей присваивает птаху себе, — альфа сбивает спесь с начинающей надоедать Миён, — и не позволяет никому из мерзких гадюк её трогать. Прямой намёк и холодное молчание заставляют омегу понизить голос, стерев усмешку с губ, и задать, наконец, самый волнующий вопрос: — Ты... Ты ведь подсел к травнику тогда за обедом и рассказал свою чёртову характеристику о преподавательском составе не просто так, да? — догадки сводят омегу с ума, раз Хосок чувствует дрожь её тела сквозь прохладный воздух. Альфа совсем не удивлён тем, что у ведьмы есть свои люди в Академии, что трутся поблизости и подслушивают разговоры. Именно в этом месте он понял, что значит у стен есть уши. Да и это даже к лучшему, раз у Хосока получилось не только предупредить Чонгука, но и задеть за живое одну надоедливую женщину, застрявшую в детстве, где её учили управлять куклами, а не играть с ними, закладывали в маленькую голову расчётливость и хитрость. «Люди ведь просто бездушный кусок пластика, как и эти куклы, не так ли, Миён?» — вдруг проносится в голове омеги, что бегающим взглядом нервно скользит по лицу Хосока. Голос отца ей не под силу забыть. Только вот Миён уже давно выросла, а Тэхён, которого она на инстинктивном уровне воспринимает лишь средством достижения своего личного счастья, никогда и не был куском пластика. — Какой ответ ты хочешь услышать? — Тэхён тебя попросил, да? — истеричные нотки вновь режут слух. Хосок морщится неприятно, бросая словно насмехающимся голосом: — Змея заботится о своей милой пташке, Миён. Хосок вновь погружается во тьму с довольной улыбкой на губах, как только громко хлопает дверь кабинета, в последний раз тревожа спокойствие альфы.

🌿

Разочарование. Это слово из раза в раз резало сердце Миён по кускам, не позволяя прежним ранам зажить. Её будто вновь запирали в тёмной комнате наедине со своими страхами, в полной тишине. Стоит прикрыть раздражённые веки со слипшимися от злостных слёз ресницами, как воспоминания, такие яркие и оттого отвратительные, наползают на глаза. Заставляют, как и тогда, задыхаться от ужаса. Миён ведёт плечами, сползая по двери своей преподской квартирки, до которой она бежала сломя голову, боясь попасться кому-то заплаканной. Боясь показаться слабой. Она — «разочарование» — вот что твердили родители всю жизнь омеги. «Миён слабая», «Миён глупая» — Миён не такая, какой её хотели видеть. Семья — вот что виновато в злости женщины, её агрессии и обиде на весь мир. Отец-альфа, что много работал и никогда не разбирался в ситуации, а лишь наказывал, отпихивал от себя маленькую девочку, не сдерживал свой гнев в сторону ни в чём не повинного ребёнка, был вспыльчив и занимался рукоприкладством. Папа-омега, оправдывавший побои и бесконечные синяки на своём теле, наивно восхвалявший своего мужа, что был не последним человеком в военной сфере жизни государства, и не препятствовавший его издевательствам над своей же, чёрт возьми, дочерью. Миён отчётливо помнит врезавшиеся в память слова: «Ты достойна того, что отец с тобой делает. Ты должна стараться, чтобы заслужить нашу любовь». Из груди будто руками сердце вырывают — настолько больно жить с этим до сих пор. Столько лет позади, а она всё ещё та сломленная и побитая девочка, умоляющая родителей о крохах любви и внимания. Омега выросла, но так и не справилась с обидами, так и осталась разочарованием для них, для себя. И это её губит. Миён плохо даже сейчас справляется с контролем эмоций и феромонов, а ей уже под сорок. Она местами инфантильна и даже наивна — клялась же себе, что ни за что не повторит судьбу папы. А потом увидела Ким Тэхёна — альфу, который казался ей спасением от всех демонов, защитником и лучшим мужчиной. А ведь он просто пару раз помог ей донести сумки до её квартиры на одном из верхних этажей и придержал дверь. Для её избитого сердца это стало... целым подвигом. Её внутренняя сущность, до сих пор не воспринимающая банальное уважение и помощь как что-то обыденное и нормальное, на инстинктивном уровне решила, что этого мужчину нужно завоевать. Он не ведётся? Ничего страшного, стоит попробовать настойчивее. Холодно отказывает из раза в раз? Это нормально, она ведь должна заслужить любовь, не так ли? Кто-то пытается посягать на альфу? Миён стоит вести себя более агрессивно и точно указать место сопернику или сопернице. И всё это повторялось в её голове изо дня в день, словно мантра. Будто истинная и главная цель в её жизни — добиться внимания Тэхёна чего бы это ни стоило. Миён утирает горькие слёзы, кивая чему-то своему. В глазах плывёт, их уголки всё время мокнут, а нос наверняка предательски покраснел. Да, она лишь должна ещё более настойчиво оттеснять Чонгука от Тэхёна, и тогда альфа поймет, что сделал неправильный выбор. Да. Так и есть. Она избавится от ярлыка «разочарование», да? Она ведь сможет, правда? В красных глазах, блестящих из-под резко открывшихся напряжённых век, от этой мысли, стучащей будто во всём мозге, загораются огни. Миён подскакивает на месте, точно безумный учёный, которому на ум вновь пришёл гениальный план. В пояснице покалывает, а повыше спина немного ноет от долгого нахождения в скрюченной позе у двери, но женщина не обращает на это внимания и быстрым шагом подходит к рабочему столу. Свеча в ажурном металлическом подсвечнике зажигается по щелчку пальцев, освещая заплаканное лицо, что отражается в резном небольшом зеркальце. На губах появляется оскал: Миён видит в своих глазах не робость и боязнь вновь ошибиться, а решимость. Новый план ей кажется выигрышным. Господи, он просто обязан сработать и никак иначе. Омега как-то слышала про созданные на инстинктивном уровне пары, про проявления альфа-ауры и то, что такие союзы в девяносто девяти процентах разлучить нельзя. Но где вероятность, что Чонгук и Тэхён не попали в этот заветный один процент? Миён хватает оставленную на спинке стула чёрную преподавательскую накидку, набрасывая на плечи и скрывая глаза под громоздким тяжеловатым капюшоном. Одной рукой придерживая чёрную плотную ткань, она быстро захлопывает дверь в свою обитель и направляется к тому, кто может ей помочь. А человек с талантом прорицания в этой Академии лишь один. Коридоры и лестницы кажутся безумно бесконечными, пока омега добирается из спального крыла в учебное, где чаще всего в такое время можно встретить преподавателей, занимающихся уборкой или подготовкой пар и практик в своих кабинетах. Щёки обдаёт холодящий кожу воздух, наполненный отголосками непрогретых, местами сыроватых камней в фундаменте большого здания, лёгкие начинают гореть от сбитого дыхания, а ноги молить о пощаде после стольких часов на каблуках. Капюшон неудобно мешает обзору, но лучше так, нежели все будут видеть Миён красной и с припухшей кожей век и носа. На полу начинают мерещиться странные, взявшиеся из ниоткуда тени, что не дают покоя всё это время трясущейся, словно в припадке, омеге, и её сознание скандирует лишь то, что это последняя возможность прибрать альфу в свои руки, нельзя этот шанс упустить. Вновь проснувшиеся голоса в голове давят, угнетают, пугают до дрожи сгорбившихся плеч. В ушах начинает звенеть всё больше с каждым шагом, подсвеченные большими свечами стены плывут, и Миён начинает бормотать что-то сквозь зубы, прося всю эту бесовщину, вызванную её внутренними демонами с молочными клычками и детскими, совсем небольшими рожками, заткнуться хоть на минуту. Ладони закрывают уши сквозь тяжёлый плащ, брови почти сходятся на переносице, женщина сильно жмурится до бликов перед глазами: ей кажется, что она сходит с ума в новом приступе, будто входит в раж. Вот и вся правда о том, что за «магическая» вещь этот самый раж: сначала человек теряет контроль от ощущения азарта и власти в своих руках, возможностей и сладости силы на губах, как это было с Миён, поражённой идеей о том, чтобы разлучить ненавистную ей пару любым доступным способом, однако после всё столь прекрасное, вызывающее соблазнительное исступление, исчезает, растворяясь, и оседает пеплом на пальцах. — Внутри каждого из нас есть и рай, и ад, — слышится вдалеке приглушённый голос Хосока с его присказками, — лишь тебе выбирать, где сегодня устроят вечеринку бесы, поселившиеся с детства в твоей избитой душе. И в этом есть своя доля правды — у каждого мага раны проявляются по-своему: кто-то предпочитает переживать их в безмолвной темноте наедине с самим собой, кто-то справляется с ними при помощи других людей, а кто-то не переживает вовсе — мучается от приступов сильной головной боли и самовнушения. — Ты когда-нибудь думала, что голоса, которые ты слышишь, нереальны? Думала, что все эти приступы лишь в твоей голове, ведьма? Резко всё происходящее обрывается, стоит крепким рукам подхватить омегу под локти и легко потрясти. — Миён, что с тобой?! — Тэхён стягивает капюшон, заглядывая в испуганные глаза и хмурясь всё сильнее. Женщина даже не заметила, как столкнулась с Кимом в очередном коридоре. Она медленно отвела руки от ушей, не вслушиваясь в тяжёлый, но такой красивый, приглушённый звоном голос мужчины и смотря лишь в его холодно блестящие из-под направленных чуть вниз ресниц глаза. Тэхён говорил что-то про медпункт, бегая глазами по красноватой коже лица, всё ещё не успокоившейся после недавней истерики. — Ты слышишь меня? — он наклонил голову в бок, прищуриваясь. По губам Миён проскользила ломкая, слабая улыбка. Альфа вновь помог ей. — Да-да, я слышу... — Тебе нужно в медпункт, Миён, — вердиктом. Всё смолкло наконец, остались лишь Тэхён и охающие по сторонам студенты, которых преподаватель даже не заметила поначалу. Их шёпот мешал наслаждаться заботой альфы, хоть и такой ледяной, но это не было большой проблемой. Сейчас он отведёт её к дежурным медикам, обязательно посидит рядом, пары ведь закончились давно — время близится к шести вечера. Да, да! Наконец-то о ней позаботятся... — Отведите госпожу Ли в медпункт и помогите ей прилечь на кушетку, пока её осмотрят, — преподаватель зельеварения подзывает двух студентов-бет, аккуратно оттягивая от себя незаметно прижавшуюся к груди на инстинктах Миён, давая наставления парню и девушке. А ведь как-то Хосок вскользь упоминал, что Тэхён, несмотря на свою привычную отстранённость и холодность, никогда не бросит человека в беде и поможет по мере своей возможности — это прочно закрепилось в голове Миён. Только вот про его добавление к этому она забыла: «Но только если у него нет чего-то более важного в данный момент времени». Оказывается, с недавних пор есть тот, кто негласно важнее всех остальных для альфы. Время всё так же близится к шести...

🌿

После всего, что произошло за этот день, Чонгук находится в немного потрясённом состоянии. Сначала те подслушанные в туалете совершенно варварским способом слухи, которые многое прояснили неопытному в отношении альф омеге, после — столкновение не только с ректором, но ещё и со всем ректоратом и полным преподавательским составом, от голосов которых буквально зависела карьера Чонгука в Академии, ну и на закуску вновь назначенная на шесть вечера встреча с господином Кимом. Мужчина успел подойти к нему в промежутке между пар: сейчас у многих преподавателей загруженный рабочий график из-за самого начала года и контрольных вступительных точек. И, если быть совсем честным, это омегу немного смущало — всё-таки Тэхён, несмотря на свою усталость и накопившиеся проблемы, связанные со вчерашним происшествием, находит для него время. Это одновременно и восторгает омегу: его настойчивость и осознанность совсем не похожа на тех альф, что пытались ухаживать за Чонгуком во время учёбы. Тэхён взрослый и состоявшийся в своей личности человек, который решает проблемы, а не бежит от них. Мысль о том, что Ким — тот самый «настоящий» альфа из фильмов, заставляет омегу моргнуть несколько раз, покачав головой. Они ведь просто вместе работают, да и альфа-аура ещё не говорит о том, что сам Тэхён... любит его, как бы слишком значимо для Чонгука это ни звучало. Даже если их сущности приняли друг друга, не значит же это, что люди тоже, не так ли? Этот вопрос совсем скоро предстоит выяснить. Они ведь оба ещё не отошли от утреннего голосования: мало того, что у младшего продолжала болеть голова от резкости звуков, усиленных действием зелья, так ему ещё и защищать себя как наставника и преподавателя нужно было, а альфа... А что альфа? Он вновь прилюдно упёрся рогом, хоть и гораздо более спокойно, без использования давящих феромонов, вставая на сторону Чонгука. Тогда омеге на мгновение показалось безумно важным и трогающим сердце то, как его честь отстаивали, будто они с альфой уже десять лет женаты, а не пару недель косвенно знакомы. Да и всё это голосование само по себе было странным. За его увольнение проголосовало трое из восемнадцати преподавателей: Миён, что неудивительно, ведь её основные причины выпереть молодого травника из Академии — это зависть и ненависть; Юнджин, чьи посылы Чонгуку непонятны: хоть Хосок и сказал потом, что он сильно конфликтует с Тэхёном, но как это вообще омеги касается? Снова что-то связанное с Кимом? Если это так, то у преподавателя травологии плохое предчувствие. И почему его омеге угораздило полюбить зельевара, а не какого-нибудь другого преподавателя с меньшим числом проблем на ножках? Ну, не то чтобы Чонгука не устраивал сам альфа. И вообще, он довольно непростой человек, харизматичный, прямолинейный... Если зреть в очи истины, половину его головы теперь забивали мысли об альфе: что ж за напасть-то такая? Но Чонгуку они тайком нравятся, даже если он наотрез отказывается это признавать. Третьим человеком был пожилой астроном, что сидит на своём чердаке, заменяющем учебный класс, и носа оттуда не показывает, если на собрание не позовут. Ну, тут всё дело в том, что Чонгук молод, да и что следовало ожидать от хоть и безумно мудрого, но всё же уже слеповатого и малость съехавшего с катушек беты? Несколько человек из принимавших участие в голосовании и вовсе придерживались нейтралитета... В общем, омега ожидал худшего, но точно не того, что против его увольнения проголосует даже Хосок, что по слухам, опять же, никогда участия не принимает, какой бы важности ни несло голосование, но теперь, похоже, для него сложилась та ситуация, при которой он всё-таки поднимает руку и отдаляет новенького от увольнения. Интересно, отчего он так вдруг поступил? Вопросов много — ответов никаких. Деревянные часы, стоящие на столе, бьют ровно шесть вечера, когда в аудиторию, заставленную расписными горшками с благоухающими в них цветами и растениями, за которыми здесь прекрасно ухаживают, открывается дверь. Губы Чонгука дрогают в приветственной улыбке, а пальцы предательски влажнеют от волнения, вызванного предстоящим разговором на довольно трепетную и... интимную тему. Пришло время всё обсудить.