от ненависти до любви

POV Дима       Знаете, порой бывает такое время, когда проходят часы, но ты не замечаешь этого. Ты просто наслаждаешься временем, не считая его. Тоже было и со мной, мне, казалось, что я только встретил её, а оказалось, что прошло уже несколько часов, а я лишь молча смотрел на её улыбку.       Любовь? Не уверен, скорее влюблённость, которую я никогда не испытывал, но сейчас мне было так спокойно. Мне нравилось слушать бесконечный щебет Кристины, рассказывающей что-то, как оказалось у нас очень много общего. И как бы странно это не звучало, но я не знал, как смог так сильно привязаться к ней? В какой момент она стала моим миром?       Приближался вечер, а мы всё также говорили с ней ни о чём. Я хотел проводить её до дома, но она стыдливо напомнила в каком мы с ней шатком положении.       — Когда я увижу тебя в следующий раз? — спросила она, садясь в такси, и смотря на меня своими голубыми глазами, которые заглядывали мне прямо в душу.       И я впервые не знал, что ей ответить. Когда? Завтра, через день, неделю, месяц? Не знаю. И я просто молчал, с лёгкой улыбкой смотря на неё.       — Не знаю, — честно ответил я, отводя взгляд, — я позвоню тебе.       — Мы скоро увидимся, я знаю, — мягко продолжила она, касаясь своей рукой моей руки. — До скорой встречи.       А потом я лишь смотрел вслед уезжающей машине, уносящей от меня милого светловолосого ангела. Однако стоило такси скрыться из видимости, я понял одно: я не знаю, как вернуться домой, а стоит ли? Что я скажу ей?       Хотя разве ей нужны мои объяснения? Ей наплевать? Разве не хотел я извиниться, молить о прощении, почему же она молчала? Пусть ударила бы, я стерпел бы, понял, но она лишь усмехнулась. Неужели ей настолько всё равно?       Я шёл домой, сам не зная, куда бреду. Перед глазами менялись картины: улицы, дома, только вот мысли оставались прежними. Не помню, как поднялся по лестнице, как открыл дверь, словно и не было этого в моей памяти.       Всё было как обычно. В коридоре меня никто не ждал, хотя если тишину можно назвать гостем, то этот гость всегда был в моём доме. Только вот на этот раз было слишком тихо, словно никого, кроме меня в доме и не было. Странно.       Я прошёл вглубь, но вновь мои глаза не увидели ни единой человеческой тени. Наверное, мои глаза сквозили непониманием, потому как в моих мыслях была полная каша, в которой разобраться не мог даже я сам.       Секунда — и я оказался в спальне, но уже не той, что была утром. Нет. Там не было ни одного следа от вчерашнего кошмара, словно и не было той страшной злополучной ночи, которая теперь наверное навсегда в её памяти.       Сожаление.       Вот, что это было за чувство. Я, наконец, понял. Я ужасно сожалел о том, что сделал, но умом понимал, что мои извинения ничего не изменят. Разве могу я изменить её отношение к себе? Нет. Соня изначально выходила замуж за мешок денег, быть может она должна была стерпеть и это за такие деньги.       И только эта мысль врезалась в голову, как я вдруг сам себе ужаснулся. Неужели я такое животное? Неужели ничего в моём сердце не зашевелилось? Да, она была не права, но это не сможет оправдать мой поступок никогда.       Только вот самое страшное, я не знал, как это исправить. Точнее, понимал, что уже поздно что-то исправлять. Все слова сказаны, а роли сыграны. И с этим ничего не поделаешь.       Я сел на кровать, и взгляд упал на прикроватный столик, где лежала аккуратно сложенный белый лист, который незамедлительно попал мне в руки. Глаза всматривались в текст, но буквы, казалось, были написаны дрожащей рукой. Или мне показалось?       «Меня не будет 2 дня. Твой отец проинформирован, он дал мне разрешение, можешь сам у него спросить. Я знаю, что тебе нет до этого никакого дела, но всё-таки посчитала нужным сказать об этом. P.S. Пожалуйста, не приводи сюда Кристину, потому как если твой отец узнает об этом не думаю, что он останется доволен».

***

      Дима снова и снова крутил в руках белый листок бумаги, исписанный красивым почерком своей любимой жены. И вроде бы он десяток раз перечитал эти строки, но всё равно они бередили что-то в его душе.       Хотел ли он её увидеть?       Определённо нет. Они бы даже не знали, что сказать друг другу, а был ли в этом хоть какой-то смысл? Просто убивать друг друга молчанием, это может быть.       Злился ли он от того, что Соня сейчас не здесь?       Определённо да. И причину этого Матвеев не мог назвать сам. В голове он прокручивал тысячи вариантов ситуации, которая возникнет. Но вот только ни разу его голову не посетила мысль, что Соня может не прийти и просто проигнорировать. Или это её метод решения проблем? Людей, которые тупо сбегают от проблем Матвеев откровенно презирал, считая слабаками, не способными решить свои проблемы.       И Дима был уверен, что его жена оказалась таковой, она не собиралась объясняться, упрекать, а просто встала и ушла, как безэмоциональная кукла. В то, что у девушки могли быть свои проблемы Матвеев не верил, да и если честно, то просто не хотел верить. Так просто было проще, так было легче. Было проще отгородиться от неё стеной непонимания. Однако это всё больше и больше грызло Матвеева с каждым днём.       Он ещё раз взял в руки записку, а потом в его руке оказалась стоящая раньше на тумбочке ваза. Снова аккуратное прокручивание в руках, а затем резкий звон разбитого стекла.       Дима просто швырнул вазу в стену, давая ей разлететься на маленькие осколки, злость бурлила где-то в висках, а кулаки непроизвольно сжимались.       А потом лишь дикий крик разнёсся по пустой квартире, словно рычал тигр, загнанный в клетку.       — Ненавижу тебя! И всё, что с тобой связано, ненавижу!       И снова удар кулаком в стену. Казалось бы, больно, только не кулакам — душе.       Сколько бы ещё продолжался бы этот выплеск гнева никто не знал. Но звонок в дверь отрезвил парня. Настойчивый и продолжительный, быть может Соня вернулась домой.       Парень быстрыми шагами преодолел расстояние, отделявшее его от входной двери, и резко распахнул её, ожидая увидеть жену, но его ожидания не оправдались.       На пороге стоял его отец, глаза яростно смотрели на сына, несмотря на внешнюю холодность, в душе мужчины пылал гнев негодования. И было видно, что он тщательно подбирал слова для своей речи. И единственное, что оставалось Диме — впустить его в квартиру.       — Ты что-то хотел, отец? — издевательским тоном протянул Матвеев-младший. Он откинулся на стул, стоящий в прихожей.       — Хотел бы я другого сына, да Бог не дал, — ледяным тоном заявил Андрей, подходя в плотную к сыну, заставляя лишь одним взглядом встать с занимаемого места.       — Неужели я вновь разозлил тебя? — с сарказмом в голосе уточнил Дима, пытаясь понять смысл высказывания отца. Раньше было больно, теперь всё равно. И гневный взгляд сына послужил мужчине ответом.       — Знаешь, я думал, что в тебе после свадьбы кое-что изменится, но ошибся. Ты всё тот же, что для тебя главное? Деньги? Любовь? Неужели ты не извлёк уроков из своей жизни? — Нет, это был не крик, это было отчаяние в голосе Матвеева, разочарование. Он пытался многое дать ему, но взамен не получал ничего.       — Конечно, тебе бы нужна была такая дочь, как моя стерва жена, да? Такая хорошая Сонечка, для которой в жизни нет ничего важнее их, которая наплевала на всё, лишь бы жить в золотой клетке? — Голос Димы сорвался на крик, и казалось, эти слова парень просто выплёвывал отцу в лицо.       Но в следующую секунду рука Андрея опустилась на шею сына, и сжала её со всей силы, наклоняя вперёд, до боли. А потом лишь грубый голос отца, разъярённого до предела.       — Не смей о ней так говорить, понял меня? Потому что я бы многое отдал за то, чтобы она была моей дочерью, такую девушку надо поискать, жаль только ей во многом не повезло, но с её мозгами, она это наверстает, а ты дурак, который видит лишь то, что лежит на поверхности. Что ты о ней знаешь, чтобы так говорить? Ты хоть раз подумал, какого ей? Нет, потому что ты — чёртов эгоист. А она, в отличии от тебя, нет. Потому что она, несмотря ни на что, покрывала тебя и перед родителями и передо мной, отлично зная правду. И не думай, что я поверю, что синяк на её щеке случайность.       — Значит, уже растрепала? — усмехнулся Дима, попытавшись вскинуть вверх шею, но у него не получилось выбраться из сильной хватки отца, — а тебе то какое дело? Это наша жизнь? Ты сам обеспечил ей это будущее, чем же теперь не доволен? Что не так?!       — Я не думал, что мой сын — такое животное, — с сожалением в голосе ответил Андрей. — Только вот узнал я не от неё, она до последнего тебя покрывала, однако я не поверил. И по твоим глазам вижу, что не зря, — неожиданно отец одним резким движением отбросил сына на пол, смотря на него сверху вниз. — Ещё раз узнаю, что ты хоть пальцем её тронул, разбираться будешь со мной, понял меня?       — Понял, — сдавленно ответил Дима, смотря на властный взор отца, которого он едва ли не впервые видел таким злым.       Ухмылка боли окрасила лицо Андрея, и он вынул из кармана пиджака какой-то свёрток.       — Помни об этом, и ознакомься на досуге, — проговорив это, мужчина бросил ему в руки свёрток и, громко хлопнув дверью, ушёл, не оставляя от себя и следа.       Дима не хотел смотреть на переданное послание его отца, но руки всё же потянулись к нему. Только вот ухмылка пропала с лица, а в глазах блеснуло непонимание, потому что в его руках были их фотографии с Кристиной, сделанные сегодня, и явно не его отцом.

***

      Соня долго раздумывала над своим решением. Как правильно поступить? Что сказать? Миллион вопросов. И ни одного ответа. Возможно, этой ночью ей стоило поговорить с Димой, однако девушка не желала видеть его ни одной клеточкой своего тела, до сих пор болевшего от его прикосновении.       Шаги и сейчас давались ей с болью, хотя прошло уже несколько часов, синяки покрывали тело, а краснота так и не сошла с щеки, несмотря на тональник, использованный ею. Обида и боль теплились в душе.       Наверное, поэтому Соня не предпринимала попыток понять его.       Хватит.       Надоело.       Почему она должна всех понимать? А кто поймёт её? Одни риторические вопросы.       Переждать у родителей несколько дней. Этот вариант показался бы Матвеевой самым глупым, сложно представить, что будет с отцом, если он увидит её физическое состояние. Те проблемы, которые тогда нависли бы над ним Соня не хотела представлять и в страшных снах. Хотя сейчас у них с матерью свои разногласия, и скорее всего никто не обратил бы на неё внимания. Однако рисковать девушка не собиралась, слишком многое стояло на кону.       Задумавшись обо всём этом, Соня не заметила, как такси привезло её к нужному адресу.       — Девушка, мы приехали, — коротко оповестил водитель, и Матвеева понимающе кивнула, собираясь выходить, но голос мужчины остановил её. — Извините, может это не моё дело, однако почему вы всю дорогу грустите?       — Мне кажется, это не входит в прерогативу ваших обязанностей, — резко ответила Соня, и только потом до неё дошла горечь сказанных ею слов, и девушка смягчилась, понимая свою ошибку. — Простите меня, пожалуйста, просто у меня некоторые неприятности, вот я и срываюсь на людях. Не думаю, что говорю. Извините, ещё раз.       Но таксист лишь улыбнулся, и девушка разглядела в нём молодого парня, который лишь тепло улыбнулся, услышав её ответ.       — Ничего, я в своей жизни и похуже слова слышал. Наслушался. — С грустной улыбкой ответил он, будто что-то вспоминая. И какая-то грусть пролегла в его глазах. — А вы не грустите, есть в жизни и чёрная полоса, но когда она закончится, то наступит и белая.       — Может быть. Вы молоды, почему работаете в такси? Подработка? — неожиданно для самой себя спросила Софья, всё также не отпуская ручку двери.       — Да, — он замолчал, — чёрная полоса моей жизни.       — Почему? — невольно поинтересовалась девушка, откидываясь на спинку кресла.       — У меня мать болеет, — с тяжёлым вздохом ответил молодой человек, приоткрывая окно, и доставая сигарету, — а на операцию нужны деньги. Вот только где взять такую сумму. Я не имею даже представления. Моей зарплаты хватает лишь на лекарства, которые не дают ей умереть.       — И сколько стоит операция? — с какой-то болью в голосе поинтересовалась Соня, она знала эту боль. Чувствовала.       — Пять тысяч евро, — с разочарованием произнёс парень. — Ладно, вам наверное пора. Не нужно вам из-за меня расстраиваться. Всё проходит, я уже просто смирился, и ничего не могу с этим поделать, принял. А у вас всё ещё будет хорошо.       — Наверное, в какой больнице лежит твоя мать? — бегло уточнила Софья, доставая из сумочки телефон. — Скажи номер счёта. Ты ведь знаешь его наизусть, так?       Парень удивлённо вскинул брови, но сказал ей то, что она просила, а через пару минут просто посмотрел ей в глаза.       — Завтра глав.врач больницы свяжется с тобой. Мои знакомые полностью оплатят счёт, — сказала девушка, грустно улыбаясь, — но всегда помни, чего стоит жизнь твоей матери.       — Я ведь не знаю, когда смогу отдать тебе эти деньги, — честно признался парень, почему-то веря её словам, хотя на то не было видимых причин.       — Мне они не нужны. Я не отдаю тебе последнее. Моё горе из-за этих бумажек, и я не хочу, чтобы ты страдал из-за них. Просто будь счастлив.       Сказав это, Соня быстро вышла из машины и захлопнула дверь, удаляясь прочь. И парень не успел даже оглянуться, как её уже не было рядом. Лишь только телефон завибрировал в кармане куртки.       — Да, — рассеяно ответил таксист, сжимая в руках руль.       — У меня для вас радостная новость Альтаир. Мы сможем сделать операцию вашей матери.       Сердце пропустило удар, и глаза парня стали выискивать в темноте ночи незнакомку, но её уже не было. Она просто ушла. Ушла в никуда.