от ненависти до любви

      Наверное, исход этого разговора должен был быть другим, изменившим многое, однако этого не случилось. Назвать истинную причину сложно, порой это не под силу даже самому лучшему психологу, знающему все тонкости человеческой психики. Что ж, теперь это уже неважно, не имеет значения. Потому что остался лишь холод и боль.       Дима спешил на встречу, и хоть внешне он старался быть как можно более спокойным и равнодушным, но душа восставала против это. Ему, казалось, что всё настроено против него. Разве он не хотел поговорить с ней об этом? Разве не хотел извиниться? Разве хотел говорить те обидные для него слова? Его просто взбесила эта холодность и отстранённость, с которой она говорила обо всём этом.       Однако, несмотря на все эти самобичевания, Матвеев изо всех сил старался выкинуть это из головы, забыть, только получится ли? Возможно, эти мысли и дальше съедали бы его, если бы вскоре он не увидел показавшуюся недалеко светлую макушку Кристины. Улыбка непроизвольно расцвела на губах, и Дима почувствовал себя просто идиотом, потому что совсем позабыл о цветах.       Парень не слышно подошёл сзади и легонько коснулся плеча Кристины, а та лишь несмело обернулась смотря на него своими милыми и наивными глазами.       — Привет, — разрушил тишину и тот зрительный контакт, который возник между ними. Дима не знал, что сказать, а нужно ли было говорить ещё что-то? Разве им было это нужно? Ведь Матвеев хотел просто услышать её голос.       А блондинка лишь легонько наклонила голову, рассматривая носки своих светло-розовых туфлей, словно боясь посмотреть на него. Секунда и её ручки сжались в кулачки, и она со всей своей решимостью посмотрела на него, поднимая свой взгляд небесно-голубых глаз, заставляя сердце Димы трепетать.       — Привет, ничего не говори прошу, — вдруг резко затараторила девушка, боясь того, что её вновь перебьют. — Я не знаю, почему ищу с тобой встреч, просто не могу без тебя, увидела и всё… Я понимаю, что у тебя есть жена, пусть и нелюбимая, но есть. И знаю, что мучаю тебя, ещё больше заставляя ненавидеть эту ситуацию. Но я… — Кристина хватала воздух, будто рыба, резко выброшенная на берег. Казалось, что она сказала всё, но вдруг она заговорила снова. — Я просто хочу быть с тобой…       Дима вновь заглянул в её глаза и просто не знал, что ответить. Что он может пообещать ей? Что разведётся? Нет. Его отец не позволит случиться этому. Может ли он пообещать всегда быть с ней рядом? Нет. Поэтому Матвеев молчал, просто глядя в её глаза.       — Я не могу ничего обещать тебе, — наконец устало выдал Дима, потирая переносицу. — Я — женат, и этого изменить я не смогу в ближайшие 5 лет. Насколько тебе это нужно, Кристин? Зачем губить со мной лучшие годы своей юности?       Повисла тишина, не прерываемая ни ей, ни им. Казалось, всё растворилось: время, чувства, границы. Многое исчезло, теперь уже безвозвратно.       А потом лишь тихий шепот, прямо в его губы: — Потому что, мне кажется, я люблю тебя…       И мягкие девичьи губы накрывают его уста, сплетаясь с ними в таком нужном обоим поцелуе.

***

      Дверь захлопнулась, а вместе с ней и надежда на то, что что-то измениться. Что могло измениться? Изменить его отношение к себе Соня не могла, пыталась, старалась, но сил показать этого больше не было, сил делать первый шаг навстречу тоже не было.       Не было или не хотелось? Что из этого лучше употребить? Ответ на этот вопрос Матвеева не знала. Боль прошила её изнутри, но не столько моральная, сколько физическая. Всё утро девушка чувствовала ломоту, она будто была куклой, которую сломал невнимательный кукловод.       Губы тряслись, а тело покрылось мурашками от холода. Ведь она проспала несколько часов в холодной комнате, где ещё не успели включить отопление. Соня могла взять одеяло, но возвращаться в ту комнату — было просто страшно, что мог ещё вытворить Матвеев в таком состоянии девушка не знала, а потому предпочла мёрзнуть. В холоде, который кажется навсегда поселился в её душе. Теперь уже безвозвратно.       Только когда Дима ушёл, девушка смогла вздохнуть спокойно от того страха, что охватил её всю, без остатка. И пусть в каждом её слове он слышал твёрдость — это было не так, внутри она вся дрожала от страха, каждой клеточкой своего тела. Свежие воспоминания о той боли были той самой раной, что ещё не успела зажить на израненном теле.       Этот разговор мог бы быть другим. Если бы были сказаны другие слова, в душе были бы другие чувства. Но страх, поселившийся в душе девушки не проходил, и какими бы словами трезвый разум не пытался оправдать его. Ничего не выходило. Эта ночь перечеркнула слишком многое.       Возможно, София долго бы ещё думала обо всём этом, коря себя, если бы не звонок телефона, разносящийся на всю квартиру. Этот противный писк, который она поставила на мелодию звонка, чтобы сразу находить свой телефон, что очень часто был в режиме без звука.       Дрожащими руками девушка взяла в руки телефон, сразу смотря на экран, чтобы узнать, кому она понадобилась в такое время. Её глаза уловили лишь знакомое «мама». И что она спросит? Как дела? Что ответить? Рассказать правду?Какую?       Матвеевой жутко хотелось выговориться, рассказать кому-то о своей боли, но даже сейчас своим умом девушка понимала, что разговаривать сейчас с мамой своим спокойным и равнодушным тоном, обычно не вселявшим подозрении — она просто не сможет.       Но, несмотря на всё это, девушка всё-таки ответила на звонок.       — Да, — ответила девушка тихо, стараясь придать голосу уверенности.       — Соня… — Протянула мама, обычно она никогда так не делала, но в это раз с ней было что-то не так. И дочь чувствовала это.       — Что случилось? — без лишних и ненужных вопросов спросила девушка. POV Соня       — Снова объявилась твоя бабушка... — голос в трубке заставил меня вздрогнуть.       Бабушка.       Воспоминания об этом человеке врезались в мою память с ужасной силой, картинки прошлых лет замелькали перед глазами, словно калейдоскоп. Судорожный выдох разнёсся по квартире.       — Как? — единственный вопрос, сорвавшийся с моих губ, голова вновь начала болеть. Такие потрясения один за одним сковывали меня, и сил просто не хватало, даже на то, чтобы нормально дышать.       — Я не знаю, — мама говорила с горечью, и я знала это. Этот человек испортил ей лучшую часть жизни, а потому ей сейчас тоже нелегко, поэтому она и позвонила мне. Мама знала, что только я пойму её. Сейчас нужно было собраться, остатки воли и гордости во мне начали сливаться воедино. Я устало потёрла виски, пытаясь прийти в себя, но получалось плохо.       — Сколько? — задала я прямой вопрос. Слишком хорошо мне были известны мотивы этой женщины. Столько лет боли, обид не прошли даром. Они показали истинные лица тех, кто, казалось, должен был быть самым близким.       — Девять тысяч евро, — эти слова прозвучали, как приговор. Да, ничего не изменилось. Если честно, у меня не осталось никаких эмоции, эта ночь лишила меня их.       — И на что же ей понадобились такие деньги? — мои голос был до ужаса ироничен, а скрыть истерический смех — оказалось невозможным. Он просто лился из меня, словно снежный поток. — Что же захотелось купить на это раз?       — Она не сказала, заявила, что ей нужны эти деньги, вот только это ещё не всё…       — Что же ещё? — с усмешкой на губах поинтересовалась я.       — Её дочь, твоя тётя, ты знаешь её. Не знаю почему, но именно она требует от тебя квартиры в Москве. Она звонила мне и отцу, я не знаю, что делать, Соня…       Сердце ухнуло куда-то вниз, а из глаз непроизвольно покатилась слеза. Столько лет прошло, но в глубине души я надеялась, что хоть что-то измениться, однако я ошиблась. Такие люди не меняются, они присасываются, будто клещи, и не отпускают, пока не высосут всё, до последней капли крови.       — Я разберусь со всем сама. Они ведь приедут завтра, так ведь? — Молчание было мне ответом. Отец никогда не мог решить эти проблемы, 9 000 евро — большая сумма даже для него, он ждёт, чтобы я попросила эти деньги у Андрея Николаевича. Любимый папочка. Сколько же раз ты пользовался моей любовью? — Дайте им мой адрес.       Я не слышала, что ответила мать, да и не хотела слушать. У меня не было на это никаких сил, голова итак разрывалась от боли. Наверное, сложно было вспомнить ситуацию хуже этой. Странно, но у меня не было никаких эмоции: злости, грусти — абсолютно ничего, будто внутри только пустота.       Умом я понимала, что сейчас мне должно быть холодно, но тело не чувствовало этого. И только трезвый разум дал понять, что придётся решать проблемы, которые никто не собирается решать за меня.       Но как бы я не хотела выяснить всё сегодня же, я не могла, ноющая и острая боль, как воспоминание этой ночи всё также не давала покоя. И всё, что мне оставалось аккуратно опуститься на пол, стараясь собраться себя по разбитым кусочкам стекла.