Bury Me Alive

      Вечер. Суббота.       Он выглядел устало, на лице отпечатались осколки нервов, а по венам разливался алкоголь, от которого затуманивало рассудок. Хотелось снова чувствовать себя «нормально», но он знал, что данная привилегия точно не для его жизни. Знаете, матушка часто любила повторять: «ты — неблагодарная скотина». Мужчину это постоянно забавляло. Глупая она женщина, которая в жизни ничего не добилась, кроме секса с его папашей, что часто любил насиловать её.       «Это лучше смерти» — прозвучала в сознании фраза, которой папочка оправдывал слезы мамы. Да, для него изнасилование было куда лучше смерти, но не для искалеченной женщины, зализывающей свои раны каждую ночь на кухне. Наверное, здесь бы понадобился психолог. Хороший специалист, но он предпочитал существовать со своими демонами в одиночестве, без постороннего вмешательства. Так было проще.       Холодная комната пропитывалась унылостью, словно отчаяние в ней устроило пир, пригласив другие разрушительные эмоции в гости. Его депрессивные эпизоды доходили пика осенью, и не важно, было ли за окном яркое солнце или угрюмый дождь, что сейчас барабанил по подоконнику, стекая по окну, словно его душевное состояние вырвалось наружу. Он отпил глоток своего праздничного Red Bull, смотря в запотевшее от дыхания окно, на котором кончиком пальца мужчина рисовал грустный смайлик.       Встав с подоконника, он, – обернутый в плед, направился на кухню, выкинуть банку из-под энергетика в мусорник, заварить чаю и съесть бутербродов. Они были лучше, чем лапша быстрого приготовления. Он не стал включать свет, не хотел портить прекрасный полумрак, который создавали уличные фонари, наливающие квартиру золотистым светом, распыляющимся по скудной мебели,потёртой от старости, а измазанные краской обои пропитались сигаретным дымом.       Он налил кипяток в кружку, положил в неё пакетик зеленого чая, который пах совершенно не чайными листьями, а самыми настоящими помоями, но деваться было некуда, его зарплата была не слишком высокой с точки зрения обычного человека. Сделав глоток отвратного чая, он поморщился, в мыслях крутились разные фразы о переменах, которые не давали покоя. Мужчина собрался с силой духа, вылил чертову отраву и пошел в коридор, одел заношенные кеды, накинул серое худи.       Выйдя из дома, он прогуливался улочками в поисках нового вдохновения. Он занимался творчеством: рисовал картины, лепил скульптуры. Но муза покинула его, оставив в сердце дыру. Мужчина часто читал новости о серийных убийцах, над поимкой которых работалои ФБР. Человек завернул в сторону спокойного тихого района, где проживали милые семьи, что часто выходили на прогулки со своими породистыми болонками. От них всегда приятно пахло парфюмами, но ему казалось, что аромат цветных амброзий слишком вычурный.       Трупный ипрогнивший запах смерти им подходил значительно больше. Он любил смотреть в глаза, в которых угасал огонек жизни. Его кумиром стал Донна, но каждый раз, когда он смотрел на искусное убийство своего идола, ему хотелось чего-то своего.       Чего-то, что могло затмить славу Донны…       Идей было много, но только одна заставляла поджилки трепетать в экстазе, он повернул голову к светлому дому, в котором горел свет, скорее всего, от торшера или слабой подсветки на кухне. Недолго думая, мужчина подошел к двери, что была с маленьким витражом по середине, а украшала её небольшая решетка с листочками, от которых ему хотелось прочистить желудок, но, вместо этого, он постучал, томно дожидаясь девушки, за которой мужчина наблюдал несколько дней.       Девушка, торопясь, открыла двери, улыбаясь она спросила: «я могу вам чем-то помочь?», мужчина кивнул, отвечая «да, мем, мне нужно позвонить», самая банальная фраза, но для этой дурочки в самый раз, как он считал. Девушка пропустила его внутрь…

***

      Душный кабинет пропитался застоем времени, которое въелось в пожелтевшие стены. Обычные офисные лампы барахлили, а чуть затертый пол вызывал отвращение. Девушка потерла глаза, и открыла папку, в которой, как всегда, не было ничего хорошего.       Она ощущала себя потерянной. Юной девушке казалось, что весь мир настроен против неё, а заветного выхода не было. Так происходило каждый раз, когда на рабочем столе появлялась новая папка с делом. На белоснежной бумаге отпечатались угольные буквы, которые рассказывали о зверствах типичного серийника, который не пытался скрыть своих убийств. Этот мужчина, или же женщина, явно херово действовали. Такие выводы делались с почерка убийцы: небрежно перерезанное горло, вырванные глаза, которые свисали с глазниц. Жертвой была некая Емели Винтерс. Кареглазая шатенка с пухлыми щеками, тонкими губами и узкими глазами. По сведениям полиции жертва работала в эскорте, хотя девушка совершенно не понимала, как у кого-то мог встать на неё?       Перелистнув странницу, она нахмурилась при виде прикреплённых фотографий с места преступления: жертва сидела в позе лотоса в белой майке и пурпурных велосипедках, на шее сверкала засохшая кровь, а глаза болтыхались на зрительном нерве. На кухонном полу красовалась лужа ещё не высохшей крови, которая блестела от вспышек фотокамер. По заключениям судмедэксперта, девушка умерла в час-два ночи. Физического насилия не было, в крови наркотиков не обнаружено, как и видимых улик, которые вывели бы на след ублюдка. Криминалисты собрали всё, что смогли, но следов ДНК подонка не было. Этот человек действовал максимально чисто, будто после совершения преступления брал губку и моющее…       Джинни вздохнула. Ещё одна загадка, которую предстояло разгадать. Сложная головоломка с самым мизерным количеством деталей. Огненные волосы парили спину, оставляя на белоснежной блузке пятна. Она бы с радостью сейчас не чахла над новым делом, а была с Гермионой и защищала подругу от сталкера, с которым не хотели бороться её коллеги, но не Уизли. Девушка изучала материалы, которые собрала полиция после приезда в дом Гермионы, также она изучала дело подруги и курс лечения, который та проходила в рехабе. Джинни узнала много деталей, которые вызывали двоякие чувства: Гермиона проходила курс сильных транквилизаторов, что подавляли её состояние делая из неё практически овоща, дальше по списку шла терапия гипноза, но записей из сеансов не было, хотя у других пациентов она была… В деле значились также возможные галлюцинации, как последствие посттравматического синдрома.       Джинни не могла вмешиваться в дела полиции Портленда, ведь числилась среди детективов штата Флорида и не имела отношения к ним, чем была не довольна. Ее заявку о переводе отклонили, и девушка старательно материла свое начальство. Все будто начали закрывать глаза на происходящий беспредел. Серийный убийца Донна гулял на свободе и, наверное, напевал себе под нос дурацкие триумфальные песенки, а копы, которые обязаны были найти ублюдка, предпочитали не говорить о нем. Джинни пыталась выйти на след серийника, но каждый раз ее «босс» отстранял ее от дела. Девушка свята не понимала почему, ведь она старательно выполняла свою работу.       Джинни с десяти лет занималась легкой атлетикой, старательно училась в школе и всегда знала, что хочет пойти работать в полицию. В семнадцать лет она поступила на службу в армию и отслужила в ней два года, в двадцать один девушка пошла работать в полицию и получила звание офицера. По началу Джинни патрулировала улицы, но спустя время, не без усилий, стала детективом. Ей давали обычно мелкие преступления, такие, как грабеж, но с ходом времени она получила свою первую папку с аппликацией, а потом и с серийником. Уизли выкладывалась на работе на полную, считая, что только так сможет выгрызть себе место под солнцем.       Она не хотела засиживаться на месте детектива слишком долго, планируя через года два-три пойти работать в ФБР. Начать свою карьеру, по началу, как стажер, а потом и стать агентом, но для этого нужно получить бакалаврскую степень в аккредитованном университете, что девушка сейчас успешно и делала. Она прекрасно знала, что после окончания заочной учебы ей придётся сдать много тестов и пройти обучение на нового агента длиной в двадцать дней, но Уизли никогда не сдавалась.       Молли всегда считала, что дочь отдастся карьере спортсменки, но, когда та заявила, что идет в армию, бедная женщина приобрела несколько новых седых прядей. Джинни любила свою маму, но считала её гиперопеку лишней, поэтому распоряжалась своей жизнью, как считала нужным, не слушая её наставлений. Отец не стал препятствовать мечте дочери, поэтому она уже битый час просматривала новое дело, ощущая, как шея предательски начинала ныть от согнутого состояния.       Она не заметила, как к ней подошел напарник со стаканчиком кофе. Все мысли были заняты новым делом и подругой, которая стала мрачной тенью себя, наверное, если бы началась катастрофа, Уизли бы не сразу обратила на неё свой взор. Парень сел рядом, открывая и свою папку с тем же делом. Они не разговаривали без причины между собой, каждый предпочитал оставлять свои не рабочие мысли при себе.       — Сколько ты уже чахнешь над этой папкой? — поинтересовался он. Джинни несколько раз моргнула, прежде чем посмотреть на напарника. Оторвав взгляд от бумаги, в глазах всё равно появилась мутная пелена. Тряхнув головой, девушка устало посмотрела на парня, будто бы он только, что спросил что-то совершенно не внятное.       — Час… может два, не знаю, — честно ответила она. По правде, ей чертовски хотелось спать, с аэропорта Джинни сразу отправилась в участок, перед этим заскочив домой, чтобы переодеться. — Ник, ты узнал что-то новое по делу? Или этот урод снова водит нас за нос?       — Не-а, ничего. Я пытался, правда, но улик, как таковых, нет.       Джинни потерла лицо руками, чтобы хоть как-то прийти в себя, но чем больше она пыталась растормошить свой ум, тем больше ему хотелось отключиться. Сделав глоток горячего кофе, девушка мысленно выругалась. Блядство. Сколько ещё будет продолжаться эта игра в «кошки-мышки»?       — Есть предположения? — спустя минуту размышлений спросила она, но напарник покачал головой. — Это не Донна. У него почерк другой. На телах нет снятых участков кожи, а значит наш превосходный ублюдок ни при чем. — поделилась размышлениями Уизли. Напарник хмыкнул, будто подписываясь под каждым словом. — Но между ними есть схожая черта.       — Оба не оставляют улик, да?       — Совершенно верно, — с чуть слышными нотками злости согласилась девушка, закрывая папку. Она откинулась на спинку стула, прикрыв глаза для перезагрузки.

***

      Некоторое время спустя. Портленд.       Corpse Bride       Гермиона лежала в кровати, рассматривая подаренную розу, которая была по счету, наверное, сотой или их было больше? Она точно не знала. Сталкер заваливал дом цветами, которые радовали глаз девушки, но Гермиона смотрела на розу с жалостью, ведь тревога не покидала тело, а желание сбежать росло с каждой секундой всё больше. Телефон зазвонил, и она слабо потянулась к нему, видя номер Джинни. Вскинув бровью, Грейнджер подняла трубку:       — Алло, — устало протянула Гермиона, садясь на край кровати и откинув розу в сторону. Она внимательно слушала тараторенье подруги, что грозилась приехать. Снова. Возможно, сейчас её такой расклад должен радовать, но девушка совершенно была опустошена, поэтому не стала радостно отвечать на заявление подруги. На улице мерцала ночь, а внутри горела паника. — Джинни, прости, я должна идти. — Гермиона быстро бросила трубку, выбежав с комнаты посмотреть, что случилось и почему внизу что-то упало, она наткнулась на своего сталкера.       Дыхание замерло, а сердце пропустило удар. Он был выше неё, сильнее и запросто мог взять её силой или свернуть шею, в лучшем случае. Заставив себя сглотнуть, Гермиона ощутила холодок, пробегающий по спине, волосы на затылке встали дыбом, а живот скрутило в тугой узел, кристальная слеза скатилась по щеке. На нем был капюшон, скрывающий лицо, она уловила запах дорогого парфюма, с нотками хвои.       — Кто ты? — дрожащим голосом спрашивает она, но мужчина подходит ближе, и Гермионе ничего не остается, как опереться об его грудь руками. В тесном коридорчике Грейнджер в настоящей ловушке, позади них висит черная картина с золотой абстракцией, а вокруг будто порхали бабочки, он нежно коснулся рукой её горла, притягивая к себе. Парень другой рукой снял капюшон, позволяя Гермионе, наконец, увидеть себя.       Высокий, сероглазый платиновый блондин, с завязанным хвостиком. Черная зипхуди была размера oversize, такого же цвета джинсы. Она слишком контрастировала на его фоне: распущенные волнистые каштановые волосы, заплаканные перепуганные карамельные глаза, красный худи, заправленный в бежевые джинсы. Гермиона смотрит на него, словно на висельницу, к которой её вели на смертную казнь. Сталкер же собственнически пожирал девушку взглядом, от чего становиться не по себе.       — Как тебя зовут? — спрашивает Гермиона повторно, с надеждой, что хотя бы сейчас он ответит. Парень расплывается в улыбке, наклонившись чуть к ней.       — Драко, — прошептал он ей просто в губы. — Это единственное имя, которое отныне будет вылетать с твоих уст, когда ты будешь ласкать себя. А когда я буду ласкать тебя, можешь звать меня Богом. — Гермиона нахмурилась, словно услышала самую корявую шутку в мире, но сейчас не было сил засмеяться. — Тебе нечего бояться, маленькая птичка, я тебя не трону.       — Тогда для начала, пожалуйста, держи дистанцию, Драко, — выжав из себя каплю настойчивости, говорит Гермиона, пробуя сделать шаг назад. Малфой отпускает хватку, и она отходит на два шага назад, обхватив себя руками. Грейнджер рассматривает парня, который и правда выглядел, как напыщенный мудак, но этот мудак был чертовски красивым, ей нравились зеленоглазные брюнеты, но этот сероглазый блондин, выглядел привлекательным, в своей опасности. — Зачем ты здесь? Зачем тебе я?       — Гермиона, ты меня заинтересовала, ведь я — человек, который всегда получает свое, а ты моя. — Гермиона скривила губы, слушая этот бред сивого Драко. Малфой достал вибрирующий телефон, который свободно мог заменить ему поход к психотерапевту, ведь номер принадлежал Тео. Он неспешно выключил телефон. Грейнджер мысленно придумывала, как сможет избавиться от него, но она боялась что-то делать. — Гермиона, тебе нечего бояться.       — Кем ты работаешь? Кто твоя семья? Сколько раз тебя уронила мама об кроватку, что ты таким вырос? — она засыпает вопросами, чтобы понять этого енота. Драко засмеялся, закрывая лицо рукой.       — Я — благотворитель, моя семья — английские аристократы, у которых много бизнесов. Моя мама не роняла меня, это точно. Я рос в Лондоне при дворе правящей династии. У меня есть высшее образование экономиста, которое помогает мне в моей основной работе. Мне скинуть номер своей страховки? Может, лучше скинуть номер моей матушки? — он рассказывает о себе так просто, что Гермиона ловит себя на мысли: они словно на совершенно обычном свидании.       — Ты не боишься, что я могу вызвать полицию? Посадить тебя? — Гермиона вытерла слезы. Внутренний ураган волнения понемногу сходил на нет, сделав глубокий вдох.       — Птичка, — Драко улыбнулся шире, смотря в её глаза. — Я знаю, сколько стоит власть, кому нужно заплатить и часто пью чай с сенатором. Мне не страшно. Я бы не стал тревожить полицию, ведь они ничего не сделают. Они же тебе не помогли.       Осознание того, что ей никто совершенно не поможет, никто не придёт её спасать. Гермиона поджимает губы, отводя взгляд в сторону. Это было так неприятно, так противно. Драко внимательно смотрел на свою Птичку, которая дрожала от его слов.       — Когда ты меня изнасилуешь? — заикаясь от страха, спрашивает она, заставляя себя посмотреть снова на Драко, но глаза застилают соленые слезы, а живот скручивает от паники; наплыв жара окутал хрупкое тело, сковывая движения, пока сердце стучало в ритме дикого ужаса. Горло сжималось, не давая нормально дышать.       — Никогда. Я же сказал, я тебе не причиню вреда, Гермиона, — Драко прищуривается, всматриваясь в странное состояние Птички, которая нервно теребила кутикулу, раздирая её до крови, нижняя губа дрожала и Гермиона нервно кусала её, словно пытается скрыть этот факт, но уже слишком поздно, он заметил. Малфой медленно и осторожно подходит ближе, протягивая руки в перед, чтобы она видела их и понимала, что ей ничего не грозит. — Тише. Всё хорошо, тебе нечего бояться.       — Нечего бояться?! — повышает голос Грейнджер, отходя назад. — Ты ломился в мою дверь! Ты псих! — голос срывается на истерический крик, а воздуха катастрофически начинает не хватать. Ей становиться жарче, от чего спина мокнет. Гермиона в панике срывает с себя худи, выдирая несколько прядей волос, перед глазами непроглядный туман.       — Гермиона, — спокойным голосом сказал он. — Я не ломился к тебе, ты бегала с ножом, кричала, но я тебя не трогал. Впервые я вошел в этот дом, когда ты была в душе. Я отдал тебе розу и ушел, — его голос звучал успокаивающе, но она его не слышала, будто оказалась в совершенно другом измерении, где не было ничего, кроме паники у громких ударов сердца, что заглушали любой голос. Драко приблизился ближе, крайне осторожно притянул Птичку к себе и обнял, показывая, что она в безопасности. — У тебя паническая атака, тебе нужно дышать, слышишь? По квадрату, давай вместе?       Гермиона смотрит на него и кивает, ей больше ничего не остается. Она хочет как можно быстрее избавиться от этого прогнившего чувства, что поглощает душу изнутри и не дает покоя. Мир замедляется, секунды превращаются в часы, а месяца — в года, и только бьющееся сердце в панике барабанит о ребра, в попытке выбраться из клетки. Драко ответственно дышит с ней, ощущая, как дрожь в теле Птички стихает, его лицо не выражает эмоций, но внутри всё кипит. Он не знает, сколько точно прошло времени, прежде Гермиона пришла в себя. Драко отводит её в спальню, укладывает на кровать и просто держит за руку, чтобы она чувствовала его поддержку, Гермиона так красива, когда несчастна…       — Ты не ломился? — хрипит она, всё ещё отрицая данную информацию, но Драко лишь кивает, придавая её искалеченное сознание новому потрясению. Всё похоже на отрепетированную сцену, но она слишком реалистична, чтобы не быть правдой и это пугает сильнее. Гермиона моргает, сил на новую истерику не осталось, мозг стал анестезированной раной, мыслей нет, только тишина, что сводит с ума. — Я слишком не здорова… Я не знаю, что со мной.       — Тише, Птичка, всё будет хорошо. Я рядом, ты не одна и не должна справляться с этим пиздецом одна. — Гермиона не знает, что пугает её больше: та галлюцинация или его слова, что он будет рядом. Она убирает руку из его, отворачиваясь. Драко вдыхает, но взгляд фокусируется на тату на затылке: H25f243678. Малфой кончиками пальцев проводит по тату, понимая, что он знает, что случилось с ней… — Гермиона, что спровоцировало твою паническую атаку? Когда они начались?       — Я ехала на показ, раньше я работала моделью, но мой водитель попал в аварию, и я очнулась в больнице, а потом и на рехаб попала. — сдавленно ответила девушка, заставляя себя повернуться к Драко снова. Ей было не комфортно с кем-то разговаривать и не видеть лица. — Зачем тебе это?       — Просто интересуюсь, хочу знать о тебе немного больше. — мягко ответил Драко. Он наклонился к её лбу, и нежно поцеловал его. — Спи, маленькая Птичка, всё будет хорошо. Я тебя не трону, не бойся.       У Гермионы не было сил спорить или возражать, она просто кивает, закрывая глаза и погружаясь в царство Морфея…

***

      Квартира Драко.       Undertaker.       Трое парней выпивали виски, разговаривали и курили. Такое бывало крайне редко. Драко стоял у камина, смотря на двоих друзей, что пылко спорили о значении секса в жизни. Тео доказывал Блейзу, насколько прекрасно после очередного убийства найти себе девушку на ночь, с которой не стоило делить обязательства или париться о последствиях. Блейз же слушал Нотта с равнодушным выражением лица, будто ему пытались продать фантик от конфетки, какой-то малолетний гений, а он совершенно не хотел обидеть ребенка, поэтому слушал весь этот бред.       Драко слушал рассказы друга о сексе в различных местах, и о том, что они с Пенси делали, и что хотели сделать. Мысленно он представлял все эти картины, но не ощущал какого-то восторга. Его фантазия делала всё серым и неинтересным, будто скучнее секса в мире не придумать, а Пенси — далеко не роковая французская красотка, а Тео — совершенно тухлый продукт, второсортного качества. Да, в этот раз воображение подводило, настолько, что Малфою пришлось скрывать почти явные рвотные позывы. Он не понимал, почему так происходило, но и разбираться в себе тоже не спешил.       Переводя усталый взгляд в сторону окна, Драко вспомнил свою маленькую Птичку в клетке под названием душевая кабинка… её фигуру, карамельные глаза и испуг, с которым она принимала розу. Девочка явно была сексуальной, он готов был поспорить на всё своё состояние, что в постели столь экзотический экземпляр оправдает капиталовложение. Драко взял газировку с каминной полки, представляя, как бы ему чертовски было хорошо довести Птичку к хрипам. Жестяная банка открылась с мелким пшиком, который не заинтересовал друзей. Они слишком были увлечены в обсуждение девушек, с которыми трахались, когда-то.       — У меня гениальная идея, — резко заявил Забини, откидываясь на спинку дивана Драко, что стоял перед окном с выходом на балкон. — Тео, я специально для тебя найду неоткрытый вид цветов. Открою их, запатентую, и назову «Венерички». А потом подарю целый букет.       Драко застыл, чуть бы не подавившись газировкой. Он не ожидал такого, хотя всегда знал о безумности друга, но до такого, на памяти парня, ещё не доходило. Малфой громко засмеялся, смотря на недовольное выражение лица Тео, который надул губы, словно маленький ребенок, что не получил конфетку. Блейз закивал, довольный собой.       — Мне только такое не дари, ладно? — сквозь смех попросил Драко. Из глаз полились слезы, они оба знали о пристрастии Нотта к сексу. Малфою казалось, что сейчас Тео вскочит из дивана, схватит первый попавшийся предмет, и ударит им Забини, оставляя на лице очередной шрам или синяк.       — Не волнуйся, — с важным лицом начал Блейз, — ты получишь от меня другой букет.       — Букет транквилизаторов с подписью: «чувак, пора лечиться»? — поинтересовался Тео, который отошел от недовольства. — Блейзи, — писклявым голосом протянул он, — смотри, у меня будет букет цветов «Венеричек», а у тебя — настоящие.       — Тео, он у нас косит под священника. У него толком и секса — нет, а ты такое говоришь. — насмешливо подметил Драко, пожимая плечами, смотря на Забини, который показал ему средний палец.       — Пошли вы оба, — фыркнул Блейз. — Драко, а ты не устал дрочить на свою больную на голову Птичку? — ядовито спросил парень, зная, что друг ненавидел говорить о своей новой кукле, которая была ему недоступно доступной.       — У меня, хотя бы, есть на кого дрочить. Видишь разницу, Блейз? — не теряя лица, колко ответил Драко, доставая из кармана зипхуди новую пачку сигарет.       — Ну, всё-всё. — влез в диалог Тео. — Мальчики, не ссоримся. Секс среди нас, есть только у меня.       Драко с Блейзом переглянулись, схватили подушки, лежащие на диванах, и бросили одновременно в Нотта, который засмеялся. Малфой забыл те теплые чувства, которые вызывали эти идиоты, забыл, как хорошо, иногда, с ними бывало. На секунду показалось, что он совершенно не мог вспомнить все самые теплые моменты, проведенные в кругу семьи. Драко выпрямился, посмотрев на Тео, который взобрался на Блейза и пытался защекотать того до смерти, улыбка возникла сама собой, ему не нужно было много причин, чтобы пропитаться этой атмосферой.       Наверное, сейчас бы он разделил её со своими братьями, которые были ещё теми уродами, но Драко начинал скучать по ним, словно из него начали сочиться похожие воспоминания… Мэнор, Элтанин верхом на Орионе, в руках дорогие подушки, подарены Нарциссе на тридцатый день рождения, и его братья, что играют вещами ручной роботы. Да, тогда было хорошо, Малфой готов был поклясться, что больше в жизни не было столь светлых моментом вместе с ними, ведь дальше братья помогали ему закапывать трупы в лесу, жалуясь на тяжелые лопаты. Драко закурил, и привкус сигареты наполнил давно забытые события прошлого:       Дождь лил рекой, грязи было чересчур много, казалось, она стекает по всему. С каждым шагом берцы наполнялись коричневой водой с клубочками земли, а нога утопала в зыбучей почве. Гром рассекал небо, словно нож растопленное масло. Трое парней шагали с лопатами в сторону леса, таща за собой на тачке тело, завернутое в ковер. Капли дождя застилали глаза, а одежда промокла до нитки. Закурить было невозможно. Ветер сотню раз пытался сбить их с намеченного пути, а в груди билось сердце в ритме страха, барабаня о ребра, дыхание было прерывистым, будто его рвали, как листок бумаги.       — Блять! — выкрикнул Орион, который не мог больше выдержать этого. Уровень паники зашкаливал, а дрожащие мокрые пальцы едва удерживали тяжелую лопату. — Драко, какого хуя? Почему, мы обязаны этим заниматься? Это она сделала!       Драко резко остановился, от чего тело в тачке чуть бы не упало в грязь. Он повернулся к братьям, с выражением сущей ненависти, которое застыло на лице, подобно глиняной маске. Хмыкнув, парень достал промокший пистолет из кармана кофты, направляя его на брата.       — Запомни раз и навсегда, Орион, ты будешь делать всё, что потребуется, чтобы ей ничего не грозило. — он процедил каждое словно, которое сочилось чистой угрозой и цианидом, что вылетал вместе с маленькими капельками слюни. — Повтори, мелкий уёбок!       — Я сделаю всё, чтобы ей ничего не грозило. — нехотя повторил Орион, который в эту секунду ненавидел её. Он смотрел на пистолет, зная, что Драко выстрелит. Брат всегда стрелял на поражение, и не важно в кого. Это просто был блядский закон его природы.       — А что потом? — спросил Элтанин, который выглядел больше всего разбитым. — Драко, что потом, когда мы закопаем блядский труп? — подростку вроде него было не привычно заниматься такой работой, он не привык лезть в разборки и принимать участие в грязных задачах. Хотелось забыть…забыть этот день, как страшный сон, словно его никогда и не было, но это не забудется. Останется с ним на всю жизнь.       — Мы вернемся домой, пойдем в душ, выбросим одежду и сделаем вид, что этой ночи не было. О ней никто не должен знать, вы меня поняли?       Братья кивнули. В каждом из них сегодня умерла маленькая частичка человечности, его младшие братишки перестали быть невинными детьми, от чего становилось не по себе. Драко тихо ненавидел себя за это. Ненавидел за то, что не смог уберечь их от этого. Близнецы смогли выдохнуть, когда Драко спрятал оружие и взял ручки тачки, везя ту в неизвестность…       Драко несколько раз моргнул, разгоняя картинку из прошлого, он не сразу заметил, как друзья смотрели на него. Блейз заметно напрягся, ведь узнал этот взгляд… взгляд, за которым была только пустота, что поедала изнутри, не давая вдохнуть. Тео пытался прочитать друга, но всё было тщетно, словно перед ним был совершенно другой человек, ни разу не похожий на Драко: закрытый мученик, чьи тайны убивали его каждый день, будто поджигали сознание и ждали, когда тот перестанет дышать, и они смогут утащить его в пучины мрака и адских агоний совести. Нотту было знакомо это ощущение вины, которая не давала покоя прогнившей душе.       — Чувак, с тобой всё хорошо? — осторожно поинтересовался Забини. «Нет, со мной все хуево…» — мысленно ответил Малфой, но мотнув головой ответил: «всё в норме. Я в норме». — Ты выглядишь странно.       — Забини, всё в порядке. — холодно отрезал Драко, старательно делая вид, что всплывшие воспоминания, никак не повлияли на него, что ничего в разуме не доставило дискомфорта, а он просто вспомнил глупый эпизод, который не пытал его холодными ночами в Мэноре. Да, для него всё было хорошо, но ничего хорошего не было, Драко погрузился в Нуар своего прошлого, захлёбываясь кусками грязи, что попадали в легкие в ту ночь. — Вы развлекайтесь дальше, голубки, а мне нужно на работу.       Малфой не стал дожидаться их дальнейших слов, он просто вышел из квартиры, накинув капюшон на голову, в тщетной попытке спрятаться от мира и совести, которая начинала кричать «ты виноват! Ты ничего не сделал, чтобы они не принимали в этом участие. Ты виноват!». С того дня утекло много лет, но четкая картина воспоминаний стояла перед глазами, и с каждым вздохом хотелось разбивать костяшки о стену, понимая, что ничего изменить нельзя. Содеянное не вернуть, а прошлое не переписать. Драко доехал на лифте на подземную парковку, где стояла его красная Мазератти, но он не спешил подойти к машине, не спешил сесть в салон и поехать на работу, чтобы убить кого-то в попытке снять стресс.       Драко нажал на ключи, машина открылась с громким звуком, который разошелся эхом по всей стоянке. Он только подошел к двери со стороны водителя, как послышался знакомый голос, что пулей пронзил замутнённое сознание мыслями, Малфой обернулся в поисках раздражителя.       — Я же говорил, что этот уёбок нас не заметит.       — Он всегда был слепой, -тут же согласился Орион, который смотрел в упор на старшего брата. Драко вскинул бровью, всматриваясь в братьев, которые изменились… Это и не удивительно. Они не виделись десять лет, не общались. Орион обрел четкие мужские черты лица, которые отдаленно напоминали черты Люциуса, голос стал ниже и суровей. Предпочтение в одежде также изменилось, раньше он одевался в оверсайз худи, футболки, штаны. Сейчас Орион был одет в черную водолазку, заправленную в серые джинсы, которые добавляли довольно массивные замшевые ботинки, что сочетались с кожаной курткой. Элтанин повторял лук брата. Хоть что-то не изменилось.       — Ну вы и пидорасы. — спустя мгновение процедил Драко, который не понимал, рад ли он видеть братьев, единственное жгучее чувство, которое в нем горело — это злость, не на себя, а на них. Малфой хмыкнул. — Что вы тут делаете?       — О, Элтанин, я же говорил, что он не будет рад нас видеть… — с наигранным оскорблением протянул Орион. Элтанин скривился, демонстративно закатив глаза, точно также, как делал сам Драко.       — Вы не ответили на мой вопрос, — более холодно рявкнул Драко, поджав губы. Ему не особо было комфортно смотреть в глаза братьев, пред которыми он ещё чувствовал чувство вины за ту ночь.       — Мы приехали тебя навестить, старший брат, — язвительно ответил Элтанин. Господи, Драко видел перед собой младшего брата, но в то же время он не мог узнать в нем того мальчика, который был десять лет назад. Мимолетный шок, прокатился по коже, осыпая ту мурашками, которые Гробовщик пытался всеми силами скрыть, не подать виду.       — Ну, не расскажешь, сколько людей ты закопал в лесу, Гробовщик? — шутя, спросил Орион. Они все понимали, что со стороны бы никто не заподозрил неладного, но каждый осознавал реальность этой, на первый взгляд, безобидной шутки.       — Много, — резко ответил Драко. На пустынной парковке трое парней ощущали себя открытой мишенью. Он понимал, братья приехали не просто так, не может быть, чтобы эти мелкие стервятники находились здесь от чистого сердца. — Так, вы скажите, зачем вы здесь?       — Мы приехали сообщить радостную новость, — наигранно трагично начал Элтанин, сложив руки на груди, опуская взгляд себе под ноги, словно пытался добавить драматичности. — Наш отец… он скончался неделю назад, маменька решила, что мы обязаны сообщить тебе эту новость лично.       Драко сдерживал смех. Они обоюдно всей семьей ненавидели Люциуса, ведь тот трахал всех, кого видел, а Нарцисса страдала от каждой новой любовницы своего мужа. Мальчики не проводили много времени с ним, казалось, они даже не знали, чем живет их отец. Драко посмотрел на братьев, которые готовы были радостно кричать от кончины этого мудака, что терроризировал их семью.       — А ты как, братец? — поинтересовался Орион, доставая пачку сигарет из кармана косухи. — Нашел себе мальчика, или, может быть, матушку можно обрадовать наличием девушки?       — Не ваше собачье дело, — огрызнулся Драко. Он совершенно не хочет оставаться тут больше, чем нужно, но и послать братьев нельзя, они столько проехали и преодолели, чтобы найти его… Не так Драко воспитывала Нарцисса. — Поедете со мной на работу? Я покажу вам работорговлю изнутри. — предлагает Гробовщик с искренней надеждой, что они согласятся. Орион и Элтанин переглядываются, после чего кивают…

***

Трек к этой части главы: BONES – Inferno.

      Огромный зал в заброшенном заводе с мокрым бетонным полом, на котором сверкали лужи, а с потолка свисали цепи с крюками; под стеной с окном, стоял стол, на котором лежали разновидности наточенных ножей. Джером стоял в центре в своем ярко-желтом костюме с сигаретой в зубах. Красные пятнышки на белой рубашке, на пиджаке и брюках, он расчленял тело несколько часов, тогда этот мужчина ещё дышал, но сейчас его голова валялась около ног Лунатика, который радовался жизни и проделанной работе.       Психопат вздохнул, Нью-Йорк был прекраснее на заброшенных заводах, в местах, где не было людей. Он обожал свой город, настолько, что готов был дрочить на каждой чертовой локации, чтобы от каждой секунды получать удовольствие. В его мире всё мертво, и каждый день выглядит также, как ночь, а кости падают из неба, словно дождь. Валазки прикрывает глаза, ощущая, будто утопия смерти проходит через него, красота всегда была в глазах смотрящего, но он никогда не забывал о кошмарах.       Его маниакальный культ процветал с каждым годом, всё больше людей принимали метку «кошмара», присягая на верность Королю Ночи. Лунатик выкинул окурок в сторону, наблюдая, как яркие искры разлетались по сторонам, казалось, его покой ничего не нарушит, но в помещении появился его верный помощник, правая рука. Джером перевел взгляд на мужчину чуть ниже ростом, что стоял в черном костюме с заведенными руками за спиной, идеальная постава, манеры и остальное… Маркус Флэг — двоюродный брат Рика Флэга. Валазки прищурился, всматриваясь, в лицо верного привитого кошмара: шрам проходил через всё лицо, левый глаз был слеп, а правый — темно-серым, тонкие губы и впалые щеки, нос с незначительной горбинкой, темные волосы, челка, падающая на лоб. Для Джерома этот тип выглядел уныло, словно его Демон и Арен потаскали, но психопат ценил помощника не за внешность, а за умение убивать.       Льюис кивнул, давая разрешение мужчине говорить.       — Мистер Валазки, — сухо начал он, от чего Лунатик закатил глаза. — Вы давали поручение найти одного смертника, который задолжал вам крупную сумму. Мы нашли, — Джером нахмурился, пытаясь вспомнить, когда он отдавал такой приказ, но в мыслях стояла пустота, что затуманивала рассудок. Так бывает после каждого убийства, нужно время, чтобы мысли разложились по полочкам. — Он немного изношенный, но в целом, вы можете получить удовольствие от пыток.       Лунатик хмыкнул, не желая что-либо отвечать на это. Спящие недалеко доберманы подошли к своему хозяину, Маркус заметил, что на пастях собак были следы крови, стоило Арену зарычать, как мужчина увидел маленькие остатки плоти у него на зубах. Психопат славился своими «играми за выживание», когда собаки гнались за жертвой под чутким руководством Джерома, а то, как они разрывали плоть… леденило кровь. Валазки молча вышел на улицу, где ожидал его персоны должник, связанный, стоящий на коленях.       Чудная картина.       Психопат наклонился к нему, наполняя свои легкие запахом смерти, что отпечатался на этом смертнике. Он долго ждал этой встречи, ведь перед ним на коленях стоял учитель математики, сын которого брал наркоту по вторникам. Из-за этого сукиного сына Джером попал в армию и прошел через Ад, а теперь через Ад пройдет этот ублюдок. Вечер не мог стать ещё лучше, но повернув голову в сторону, Лунатик заметил прекрасную Дафну Гринграсс, стоящую недалеко, в окружении своей охраны.       — Синьора Гринграсс, — ядовито поприветствовал девушку Валазки, выпрямившись. — Чем обязан вашему визиту? — Дафна слабо улыбнулась, подходя ближе к психопату. Она не боялась Джерома, наоборот, он вызывал в ней дикие необузданные эмоции, от которых закипала кровь.       — Я решила, что будет не вежливо, если мы не встретимся. — честно подметила она. О, Боги, они любили эти встречи… — Но, вижу, вы заняты. Печально, — поджав губы, произнесла девушка. Льюис ухмыльнулся, с ярким безумием, что читалось в холодных голубых глазах.       — Этот урод подождет, — стальным голосом громко заявил Лунатик, давая сигнал своим кошмарам забрать учителя куда-то далеко от него. Они послушно отволокли будущий труп в сторону. — И надолго ты тут?       — Нет, — покачав головой ответила Дафна. — Завтра улетаю в Лондон, мне приказано явиться к Дьяволу.       Джером протянул ей руку, и Гринграсс охотно вложила в его ладонь свою. Они оба направились к затонированной Бентли черного цвета, а за ними по машинам разошлись секюрити. Сев за руль, Лунатик ещё раз бросил взгляд на Синьору, которая пристегнулась, от греха подальше. Машина резко тронулась с места, оставляя на асфальте следы шин, за ней поехал кортеж из трех внедорожников психопата и четырех таких же, только уже Дафны.       Манхэттен. Нью-Йорк. Пентхаус Лунатика.

Трек к этой части главы: Lady Gaga – Bad Romance

      Переступив порог пентхауса, как воспитанные люди, Дафна дождалась, когда входная дверь плотно будет закрыта, и только после этого впилась в губы Лунатика, наслаждаясь моментом. Они не виделись три или четыре месяца, от чего желание получить этого мужчину росло с бешеной скоростью. Джером сжимал её ягодицы, пока выпивал все соки из пухлых девичьих губ, черт, ему понадобиться слишком много презервативов, ведь одним сексом с ней не обойтись. Нужно больше. Психопат поднял Синьору на руки, относя в сторону дивана, что стоял перед окном, уложив Дафну на кремовую кожу, он навис над ней, пытаясь получить из их близости максимум.       Дафна хихикала ему в губы, а потом с интересом наблюдала, как Валазки снимал чертов пиджак вместе с рубашкой, демонстрируя подкаченный торс с портаками, что перекрывали шрамы, полученные на войне и во время карьеры главы культа. Блядство. Ей чертовски нравилась эта картина: мужчина, который старше её на несколько лет, раздевается, чтобы провести с ней жаркую ночь и никаких обязательств перед друг другом, только восхитительный секс. Отбросив ткань в сторону, Лунатик разорвал пуговицы на облегающем платье Дафны, что служили больше украшением спереди, чем слишком практичной вещью.       Девушка вздрогнула от звука рвущейся ткани, и мелодии падающих в стороны пуговиц. Она специально не стала одевать лифчик, чтобы не тратить много времени, на ней красовались полупрозрачные трусики любимого желтого цвета Джерома. Лунатик улыбнулся, рассматривая чудесную фигуру этой Бестии, он навис над ней снова, осыпая ключицы поцелуями, грудь… Боги. Дафна выгибалась ему на встречу.       — Я надеюсь, у тебя нет никаких болезней? — поинтересовалась девушка, смотря, как Валазки снимал с неё трусики.       — Нет, — отбросив нижнее белье в сторону, ответил Джером, растягивая ремень и ширинку. — А что?       — У меня стоит спираль, можно не использовать презерватив. Давай, Льюис, твоя Рози хочет чувствовать тебя полностью. — игриво промурлыкала Дафна, улыбаясь психопату, который успел остаться только в одних боксерах, он выкинул серебристую упаковку в сторону. — Трахни меня, как последнюю шлюху.       — Ты не шлюха, Рози, — оставляя быстрый поцелуй на её губах, заметил Джером. — Смазка?       — Предпочту куннилингус, — прикусив нижнюю губу, ответила Гринграсс. — С меня минет.       — С тебя анал, — смеясь сказал Лунатик. Боже. Его хриплый голос…он сводил её с ума, заставляя каждую поджилку трепетать в экстазе. В этом мире не найдётся мужчины, который был бы также хорош в постели, как Валазки. Их объединяло безумие, превращая в Джокера и Харли Квин, только без абьюза. Дафна демонстративно закатила глаза, точно зная, что анал она ему не подарит, за такое не куни просят, а кольцо на безымянный палец.

Трек к этой части главы: Bishop Briggs – White Flag

      Лунатик опускается ниже, и Дафна замирает в ожидании того, что будет после…его язык касается клитора, и она вздрагивает, тело покрывается обилием мурашек, а дыхание становиться прерывистым. Соски медленно твердеют, ноги напрягаются от каждого движения психопата. Черт. Он наблюдает за ней из-подо лба, словно хищник, готовый разорвать плоть на части. Дафна не знает, сколько прошло времени, прежде чем перед глазами замерцали звезды, а тело натянулось, словно струна.       Она доходила своего пика, но Джером остановился, выпрямился и приставил головку члена к входу, проводя по клитору, собирая влагу, психопат медленно погрузился в неё. Дафна слабо застонала, в мыслях творился самый настоящий хаос, а внизу живота горел пожар. Валазки проводит кончиком указательного пальца по животу девушки, давая ей время привыкнуть к нему. Лунатик не хотел травмировать столь красивое существо, хотелось, насладиться теплом её тела, стонами, чтобы заполняли комнату.       Валазки неспеша двинул бедрами, держа руки на талии Дафны, что смотрела на него. Они всегда держали зрительный контакт во время секса, это позволяло получить максимум интимности момента. Это чертовски сводило с ума. Джером — самый плохой кандидат на отношения, в его жизни ещё не было девушки, которая бы выжила после него, но они ведь не были вместе. На телах мерцали капельки пота, а дыхание становилось тяжелее. Дым, огонь, всё поднимается вверх, но это только подпитывает их энергию. Никто из них не станет поднимать белый флаг. Эта война тел — война, самая восхитительная в их жизнях.       Джером выходит из неё, садясь на диван. Дафна несколько раз моргает, чтобы осознать, что происходит. Гринграсс поднимается, скидывает остатки платья, осторожно садиться на него сверху, чуть морщась от новой позы. Лунатик сжимает ягодицы, направляя её движения, он, покусывая целует шею Синьоры, зная, что с каждым приближением его губ к сонной артерии, сердце девушки пропускает один удар. Дафна сдавленно стонет. Черт.       — За…сколько бы ты меня убил? — прерывисто спрашивает Гринграсс, цепляясь за плечи психопата. Ощущение его в себе — это ощущение власти, словно она — Королева Ночи, а они в их твердыне, где время останавливается, а желание вкусить запретный плод горит в груди. Страсть растекается по венам вместе с кровью.       — Мне хватит несколько секунд, чтобы свернуть твою шею. — прорычав, ответил Валазки. Она — это зимняя роза, под слоем снега. В его руках прекрасное создание и чудовище, живущее в нем, ликует, осознавая, что он заполучил ангела. Он резко толкается в её хрупкое тело, и наградой становится испуганный вскрик. Откинувшись на спинку дивана, Джером блуждает ладонями по ней, наслаждаясь бархатистой кожей.       — Я была бы самым красивым трупом, который ты бы трахнул? — спрашивает Дафна, притулившись к его лбу своим. Валазки усмехается. Да, никто не говорил, что они нормальные. Нет, в них по венам вместе с страстью течет чистое безумие.       — А ты хочешь, чтобы я трахнул твой труп? — сдавленно поинтересовался Джером, толкаясь в неё всё сильнее. Дафна вскрикнула, уткнувшись в плечо психопата, она таяла с каждым движением, словно лед в жаркий день. Несколько минут и Гринграсс ощутила растекающийся жар по телу, Лунатик впился в её губы, чтобы поглотить оргазм девушки, как вишенку с тортика. Она кончила ему в губы, но психопат не остановился. Валазки нужно чуть больше времени…       Дафна не словила того момента, когда всё закончилось, она проснулась в спальне Лунатика: спокойные оттенки интерьера, огромная кровать, стоящая напротив панорамного окна, на полу лежал ковер серого цвета, а комод не далеко от двери был завален таблетками; транквилизаторы, антидепрессанты. Гринграсс привстала, чувствуя тяжесть внизу живота. Так было постоянно после секса. Синьора потерла лицо руками, приходя в себя. Поднявшись с мягкой кровати, девушка увидела свое отражение в зеркале, что находилось неподалёку от кровати; растрёпанные волосы, шелковый халат темно-синего оттенка, укусы на шее. Черт. Дафна вышла с комнаты, посмотрев в сторону дивана, она увидела беспорядок. В квартире Лунатика не было много мебели, его жилье больше выступало за минимализм.       Дафна прошла на кухню, которая была соединена с гостиной. За столом сидел Джером, работая за ноутбуком. Синьора подошла сзади, ложа руки на его плечи, массируя их. Лунатик хмыкнул, наслаждаясь моментом.       — Ты не ложился, — мягко произнесла Дафна. — Ты же понимаешь, что тебе нужно отдыхать. Особенно со мной.       — У меня есть работа, Рози, — поворачиваясь к девушке, сказал Джером. Она встала перед ним, улыбаясь, когда руки психопата забрались под халат, притягивая её к себе. — Почему ты проснулась? Ты не могла сказать ни слова, после нашего секса.       — Мне не хватает тебя, — промурлыкала девушка, массируя голову Лунатика. — Я завтра вечером улетаю, а времени с тобой мне всегда не хватает. — она присела перед психопатом, ложа руки ему на колени. — Льюис, если можно, пойдем вместе спать. — Джером вздохнул, наклонившись, он поцеловал её в лоб.       — Рози, оставайся здесь. Тебе не нужно никуда ехать, — подметил Валазки. Лунатику было комфортно с ней, она была для него человеком, с которым ему хотелось разговаривать. Всего в жизни Льюиса таких людей двое: Теодор и Дафна. Психопат смотрит, как девушка встает на ноги, расправляя спину, словно пытается отдалиться от этой темы. Телефон Дафны начинает громко звонить, вызывая у Лунатика вскинутую бровь, но он совершенно спокойно кивает, чтобы она ответила.

***

Трек к этой части: Lil Peep – Star Shopping

      Джером сидел на крыше своего пент-хаоса, смотря на звёздное небо, выдыхая клубы дыма, он наслаждался шумом города и красотой ночи, этими яркими бриллиантами в небе, что сверкали слишком ярко. У него было желание проехаться к реке Гудзон, но вряд ли это хорошая идея. Там, на дне, покоилась Лорен, та которую когда-то Психопат называл своей женой и любил, но он же её и убил… Любовь убивает. Лунатик оперся головой о стенку, размышляя о прекрасном, в мыслях появился яркий силуэт Дафны…       Валазки не любил Гринграсс, он чисто физически не понимал такого, не мог представить даже то, как может сказать эти три слова: «я тебя люблю», слишком противоестественно. Он замечает фигуру Маркуса, который стоит, заведя руки за спину, словно солдат на войне, наверное, мужчина себя так и чувствует, ведь с ним по-другому нельзя. Джером поднимается, подходит ближе, а халат подобно крыльям развивается на ветру, оголяя шрамированный торс, что украшен тату, но психопата это совершенно не волнует, каждый из этих шрамов ему дорог, ведь каждый был получен на войне, где Льюис служил снайпером.       — И? — коротко спрашивает Валазки, прикидывая, насколько красиво Маркус будет падать с крыши многоэтажного дома, может, он сумеет научиться летать? Джером много раз придумывал смерть каждому из своих подчиненных, некоторых он лично убивал, а некоторых убивали другие кошмары. Ему не нужны были речи, чтобы Маркус понял, что от него хочет Лунатик, за это качество мужчина и был в почете.       — Учителя сейчас расчленяют заживо, вы же это имели в виду, когда прислали мне ту смс? — Джером кивнул, замечая, как Маркус вздохнул с облечением. Желание рассмеяться брало вверх, но Лунатик сдержался. — Он просил таблетку, по началу, но никто ему ничего не дал.       — Знаешь, Маркус, не бывает дыма без огня, а меня — без дыма… — протянул каждое слово Лунатик, выпуская изо рта облака. Таблетки не помогут, когда тело пилят пилы. Синьора уехала?       — Да, она ничего не говорила. Собралась и уехала. — Хорошо… — бросил Джером, уходя от правой руки.

***

Трек к этой части главы: David Kushner – Dead Man.

      Undertaker.       Два дня спустя. Портленд.       В крови спрятана красота, а в груди — тишина. Драко стоял в глубине леса около поляны с перекопанной землей, там под слоем почвы прятались его секреты, демоны и последствия каждого рассвета. Он достает пачку сигарет, понимая, что мертвец он, а не люди под землей. Позади него лежит черный мешок с очередным трупом, а рядом ожидает лопата…       Малфой поправляет капюшон, зажав между губ сигарету, он хватает лопату и начинает рыть очередную могилу. Гробовщик внутри него ликовал, от каждого взмаха лопаты. Земля рассыпалась в разные стороны, а руки приобретали коричневатый оттенок, почва забивалась под ногти. Драко копая могилу размышлял о сложившейся ситуации, которая не давала ему покоя: с одной стороны он познакомился с прекрасной птичкой, а с другой стороны нужно было разобраться с её ментальными проблемами.       Раскопав яму, Драко вздохнул, спина ужасно ныла, а руки пульсировали. Малфой достает сигарету из кармана худи, с второго зажигалку и подкуривает. Тишина леса сопровождается шелестом листьев, мелодией дикой природы. Это должно было расслаблять, но мышцы с каждым шорохом напрягаются ещё сильнее. Он не может объяснить такую реакцию, она не подвластна рассудку, Гробовщик часто проводил время на этой поляне, поэтому ничего не должно было тревожить его, но с каждой затяжкой, волосы на затылке вставали дыбом. Драко бросил окурок в яму, выбравшись из неё, он направился к телу, подтащил его к могиле и скинул в низ. Дальше последовало длительное погребение тела, в сопровождении мыслей.       — Я знал, что найду тебя здесь… — послышался голос Тео, который с улыбкой наблюдал за тем, как друг заметает за ним следы. Драко оборачивается, окидывая Психа взглядом, но желания говорить не возникает, хочется дальше в тишине работать, а не со свидетелями, которые постоянно будут мешать. — Коко, ты отправляешь меня в руки молодого детектива.       — Мне попросить прощения? — недовольно хмыкнув, поинтересовался Драко, продолжая засыпать яму землей. — Я не собираюсь этого делать, я когда-то выручил тебя, теперь ты выручаешь меня. Всё честно.       — Здесь дело не в честности, а в том, что это могло стоить мне жизни. — фыркает Нотт. Драко резко вставляет лопату в землю, в стороне от себя. Он подошел к другу, который и бровью не повел. Тео пережил гораздо страшнее, чем вспышки гнева знакомых, его детство походило на истинный Ад, который поедал его изнутри, но Псих смог справиться. — Драко, я знаю, что тебя что-то мучает и это что-то очень сильное, но это не повод позволять прошлому брать над тобой вверх.       — Что ты знаешь… — огрызается Драко, но Тео лишь горько улыбается.       — Я убил свою первую девушку, которая была беременна моим сыном, когда она умерла в муках, я вынул из её утробы ребенка и разбил его маленькую головку о стену. Драко, я знаю, как жить с тем, с чем не можешь справиться. Я много лет избегал своего сына, избегал Реян, которая из кожи лезла, чтобы стать для меня семьей, но в список важных людей в моей жизни жена не входит. Ксавье, Джемми, Дафна, даже ты и шоколадка есть в этом списке, но не она.       — Я знаю тебя, Тео, ты бы не стал мне рассказывать что-то важное. — подмечает Драко. Тео хмыкает, но ничего не опровергает. Они оба находятся в этой яме, и вряд ли смогут выбраться.       — Тайна за тайну, — спокойно говорит Псих, притягивая Драко мизинец. Гробовщик сжимает челюсть, но внутренняя тайна жаждет того, чтобы выбраться наружу, он скрепляет мизинец с его, прекрасно зная, что этот ритуал самый святой в жизни Нотта, и если Малфой его нарушит — умрет. — Хорошо. Я часто говорю, что любовь — это мерзость, но я до дрожи в костях люблю свою племянницу, я трахал её, когда ей было всего семнадцать.       — Она убила дочку Реддла. Сара не пропала, она умерла от её руки. — выпаливает Драко, осознавая, что грех той, который он нес ни что, по сравнению с тем, что делает Псих. — Мы с братьями закопали тело.       — Я ненавидел Сару, рад, что эта сука сдохла, и я надеюсь, в муках? — Драко кивает. Да, девочка умирала в муках от ножевых ударов. — Чудесно! Ты молчишь о моем секрете, а я о твоем. И все счастливы…

Поглощенные души.