Bury Me Alive

Undertaker. Десять лет назад. Эдинбург.       Драко обожал семейные поездки в Шотландию. В возрасте десяти лет отец водил его на озеро Лох-Несс, но легенды о загадочном чудовище не привлекали так, как кладбища Эдинбурга. Места захоронений здесь завораживали юный ум мальчика, позволяя бушующей фантазии придумывать истории о жизни покойников и их семей. Развлечение для мальчика неподходящее, но именно оно позволяло ему обрести покой на несколько долгих минут. Оно спасало от проблем между родителями и прочего.       Слушая долгие завораживающие истории об этом городе, Драко часами донимал отца, чтобы тот читал легенды о Лох-Несском чудовище и не только. Главную роль в становлении его любви к Эдинбургу сыграла самая дорогая девушка, имя которой невозможно забыть. Она привела на кладбище, придумала первую историю жизни похороненной женщины с красивым надгробием, ограждённым решёткой. Этот прекрасный ангел, держащий в руках небольшую свечу, на длительные года останется в памяти.       Научившись читать, Драко утопал в литературе, изучая легенды и реальные истории, но внимание всегда привлекали расхитители могил. Похоронный бизнес в те времена приносил людям по семь фунтов — сумма считалась баснословными деньгами. Каждый пенс дурманил голову, убивая человечность. В восемнадцатом веке процветала медицина, а хирургия выделялась особенно: каждый уважающий себя врач хотел показать ученикам труп некогда живого человека, но по закону вскрывать разрешалось лишь тела убийц.       Первая масштабная стена перед будущими хирургами — убийц мало, а желающих внести вклад в науку много. Так и явили себя миру расхитители могил. Они раскапывали свежие захоронения, похищали усопших, после чего продавали в операционные театры, где их изучали новые дарования. Спустя время на могилы поставили мортсейфы в надежде, что родственники не покинут гробы.       Драко отпрашивался у матери на «Old Calton Burial Ground» — кладбище находилось на Калтон-Хилл, на северо-востоке от центра города. Там можно было увидеть могилы, укрытые клетками для защиты от воскресителей, но, исходя из истории, подобные методы не помогали бороться против актов вандализма во имя науки. Ему нравилось касаться ржавых прутьев, прикрыв глаза, ведь стоило кончикам пальцев притронуться к металлу, как воображение рисовало пустой гроб, зарытый на уровне шести футов.       Он брал с собой детективы Эдгара Алана По, садился под деревом и читал. Много читал. Драко терял счёт времени, находясь на земле покойников. Вот так просто Нарцисса теряла ребёнка, а он и не думал возвращаться. Порой такие посиделки среди могил затягивались до самых сумерек, вынуждая секьюрити уговаривать юного лорда вернуться к родителям, но тот лишь фыркал в ответ.       Прошли годы с тех пор. Драко не изменился в предпочтении проводить время на кладбище, но внутренне он более не был тем любознательным ребёнком, изучающим историю. Вместо того мальца на кладбище теперь сидел человек, который неделю назад закопал труп невинной девушки на глубине шести футов. И её могила не пустовала.       В нём что-то сломалось. В руках больше не было детективного романа Эдгара Алана По, в груди не горело трепетное волнение от посещения любимого места. Внутри образовалась пустота. Жгучая. Ядовитая. Но она не могла сравниться с животным страхом, растекающимся по венам. Его трясло точно так же, как и листья на деревьях от чуть сильного ветерка.       Когда уверенные шаги по знакомым тропинкам превратились в попытку спрятаться от мира, а знакомые готические памятники вызывали тошноту, Драко проклял себя ещё раз. Взгляды покойников — осуждающие, проникновенные, мрачные. Драко прятал от них штормовые глаза, натягивая капюшон худи на лоб.       В памяти стоял тот злополучный вечер: светлый пол Малфой-Мэнора, залитый густой артериальной кровью, бездыханное тело и голубые глаза, в которых застыла смесь ужаса и боли. Она не заслужила этого. Они не заслужили этого.       Драко сел под любимым деревом, закрыв лицо руками. Он снова оказался посреди той комнаты, пачкая синие тапочки кровью. В ушах звенели крики братьев и неугомонный плач матери, сидящей на изысканном диване шестнадцатого века. Наверное, в тот роковой день и родился Гробовщик?       Рядом с ним не было братьев, перед которыми нужно держать лицо и не показывать испуг. Тут только пара сотен мертвецов, которые явно заняты своими делами — им нет дела до проблем живых. Драко позволил себе расплакаться. Впервые за неделю ему захотелось рыдать от напряжения внутри, от поедающих эмоций и сожаления, от воспоминаний...       — Я знала, что найду тебя здесь. — Её голос тихий безмятежный и шелковистый. Драко отдаст руку на отсечение, ведь готов слушать это пение до конца жизни.       — Пришла проверить, всё ли хорошо со мной? — Вопрос, не имеющий смысла. Они оба прекрасно осознавали последствия и оба предпочитали молчать. Он поднял покрасневшие глаза на бледную девушку, прижимающую к груди белоснежный носовой платок с кремовым кружевом по бокам. Она покачала головой, садясь рядом.       — Мне хватит одного взгляда на тебя, чтобы понять, насколько ты разбит.       Драко не дышал. Воздух обжигал лёгкие, царапая гортань. Он лишь робко, по-мальчишески, сжал её руку, заставляя себя запомнить это прикосновение. Запомнить теплоту кожи на кончиках пальцев, пьянящий аромат ванили и смерти.       — Касси, мне страшно. Я знаю, я должен быть сильным и стать примером братьям, но не могу, — дрожащим голосом признался Драко, смотря на ноги. Ему нестрашно открываться перед ней, но жутко неприятно проговаривать это для себя.       Она села рядом, поглаживала его предплечье, оперевшись виском на плечо. Касси всегда так делала, когда пыталась успокоить, но только в этот злосчастный момент прикосновение вызывали в нём тревогу и привкус пепла на кончике языка. Драко прислонился щекой к её макушке, тихо всхлипнув.       Слова излишни. Они ничего не смогут изменить, а любая попытка окажется провальной. Замкнутый порочный круг, пожирающий всё на своём пути, не желающий никого, замкнулся на них.       — Я люблю тебя, Драко, — на выдохе произносит она, проливая первую горькую слезу. — Пообещай мне, что будешь любить меня и помнить, покуда бьётся твоё сердце.       — Обещаю.

* * *

Corpse Bride. Портленд. Квартира Драко.       Неужели она похоронила лучшую версию себя?       Одетая во всё чёрное, она словно произносит про себя молитву. «Покойся с миром», — шепчет Гермиона. Светлая часть её, которая могла подавлять противоречивые желания, кажется, безвозвратно умерла. Она рассматривает своё отражение в зеркале, проводя кончиками пальцев по всем синякам, оставшимся после той самой ночи.       Это такая подстава. Она не смогла оправиться.       Мир её утопил, превратил идеальное лето в холодный камень, как тот, что засел у неё в груди. Гробовщик возложил на её могилу красные розы, пропитанные порочностью и густой артериальной кровью. Он истребил той ночью любые намёки на желание оставаться собой прежней.       Какой толк от глупой девчонки, верящей в добро и небеса? Неужели она не пережила ад и не восстала из мёртвых?       Кажется, Гермиона умерла ещё тогда, в могиле работорговцев, под звуки падающей земли, с пробирающим до костей холодом и солёным привкусом собственной крови. Она так отчаянно пыталась не замечать звучащий в мыслях похоронный марш, что утратила любую связь с реальностью.       Идиотские мечты.       Теперь у неё место в первом ряду на свои же похороны. Чёрная вуаль закрывает глаза, не позволяя остальным видеть красные от слёз глаза. Где-то кричит мать, умоляя дочь очнуться. Гермиона вдыхает, пропуская через неусыпанные гробовой землёй лёгкие кислород. Он больше не пугающий, не обжигающий — обычный.       Огромный синяк на внутренней стороне бедра напоминает цвет Теодора: такой же тёмно-фиолетовый, многогранный. Она перевела взгляд с отметин на теле на мирно спящего Драко, обнимающего подушку. Его волосы растрепались, складка между бровей исчезла, словно её никогда не существовало.       Гермиона сглотнула, замечая на его тумбочке гранату. Наверное, стоило послушать Регулуса, твердящего о неадекватности и опасности Малфоя, но она руководствуется лишь дурманящим сознание азартом, позабыв о самосохранении. Это такое удивительное чувство — свобода. С ним она свободна, будто вся жизнь вела её в могилу, которую погребёт под шестью футами Гробовщик.       Произошедшее на её совести, и от этого тошнит. Тень той маленькой девочки всё ещё преследует, но Гермиона понимает: в потустороннем мире красных роз нет места жалости — лэишь взрыву кортизола и адреналина, смешанного с остатками здравого рассудка.       Время сделать чистосердечное признание: она совершила преступление страсти. Гермиона могла бы спать в катафалке, чтобы напомнить самой о себе.       Она ложится на матрас, повернувшись к Драко. Можно вечно рассматривать этого мужчину, открывать новые грани одного и того же пистолета, только подобное заканчивается мыслями о совместной могиле под кустом ядовитых роз. Его роз. Регулус был прав: Гермиона совершила ошибку, но он и не предполагал, насколько она серьёзна.       Гермиона целует Драко в щёку, пытаясь пробудить спящего монстра. Ей нечего бояться: за всю прошедшую ночь она набралась смелости пойти на самый опасный поступок в жизни. Ртутные глаза распахнулись, хаотично пробежавшись по комнате.       — Доброе утро, — хрипло пробормотал Малфой, выкинув подушку на пол. Он по-хозяйски заключил в объятия Гермиону, словно плюшевую игрушку.       — Доброе, — вдохнув аромат хвои, смешанный с землёй и смертью, произнесла она. — Как спалось?       Его рука забралась под короткие пижамные шорты, поглаживая ягодицу. К такому быстро привыкаешь, и потом сложно слезть с наркотика. Только поэтому она позволяет себе подобным наслаждаться. Лучше утопать в наркотиках, чем копаться в себе, ища сотни оправданий настоящей натуре.       — Прекрасно. Как себя чувствуешь?       — Счастлива, как никогда. — Она бы могла соврать, рассказывая басни о мерзости той ночи, но во вранье смысла больше не было. Гермиона будет врать другим, но с ним можно прочувствовать прелесть своего положения. — Только больше никаких гранат, — Она прочищает горло, после в спешке добавляет:       — И их муляжей.       — Придумаю что-то другое, — с насмешкой заявляет Драко, вспоминая практически каждую свою больную идею за четыре месяца отсутствия Птички. — Не проблема.       Они могли был лежать так вечность, позабыв об обязанностях и необходимости на что-то жить. Он прижался лбом к её, ртутные глаза смотрели в упор, словно затем последует череда выстрелов в голову, после которых врачи не успеют спасти. Гермиона провела кончиком пальца по расслабленной скуле.       — Я хотела бы свести свои шрамы, — хрипло призналась она, отводя взгляд куда-то в сторону. Рубцы от порезов и наложенных швов напоминали о тёмных временах, когда солнечный свет образовывал тень решётки, а мольбы о помощи превращались в новую боль.       — Без шрамов не бывает счастья, — на выдохе подметил Драко, садясь на кровати, глядя на синяки между ног Птички. Он готов целовать её раны, считать губами каждый из шрамов. — Маленькая Птичка, боль — это пропуск к нирване.       Взглянув на танец лезвия на запястьях, Гермиона перенеслась в ту душевую кабину, вспомнив выражение лица матери и исчезающие мечты. Её маленькая девочка превратилась в мёртвую бабочку с израненными крыльями, забывшую радость полёта. Свести шрамы — неплохое решение, но нет гарантий, что однажды они снова не украсят тело.       Переведя взгляд на потягивающегося Гробовщика, стоящего напротив зеркала, Гермиона ощутила сладкую тревожность. Опьяняющее чувство кружило внизу живота, растекаясь по венам, — оно точно достигнет сонной артерии, убивая своим трепетом. Она рассматривала шрамы на его спине, историю которых не знала. Они глубокие и красноречивые. Жаль, птички не понимают этот язык.       Стоило ей приоткрыть рот, чтобы расспросить об этих ранениях, как с первого этажа послышался чей-то голос, разбивая идиллию на маленькие осколки. Громкий перепуганный голос отчётливо звал «Драко», отчего Гробовщик вылетел из спальни.

* * *

      Держась за поручень, она смотрела на происходящее снизу.       Двое парней, похожих на Драко, стояли напротив него. Один поддерживал второго, пока тот, кого держали, пошатывался. Гермиона осторожно спустилась, поправляя края белоснежного шёлкового халата.       — Элтанин, во имя Красного Бога, объясни мне, что с ним случилось! — прикрикнул Малфой-старший, помогая брату усадить избитого, морщащего от боли Ориона на диван. — Немедленно расскажи! Гермиона, неси аптечку!       Она бросилась на кухню, открывая левый верхний шкафчик, доставая белоснежную прямоугольную коробку с красными замочками по бокам. Гермиона не задумывалась над своими действиями, доставая ватные диски с антисептическим средством. Обрабатывая раны парня, имя которого она узнала всего секунду назад, она вкладывала в каждое прикосновение нежность. Орион морщился от боли, хоть сгорающий от злости Драко пугал значительно больше, чем разбитая в кровь губа и левая бровь этого мальчика.       — Мы пили в баре, всё было хорошо, — начал рассказ Элтанин, нервно проводя потной ладонью по волосам. — Орион разговорился с одной девушкой. Они просто разговаривали о какой-то хрени, совершенно неважной. Потом к ним подошёл какой-то выпивший мужчина, и через секунду этот урод налетел на Ориона, выкрикивая, что брат лез к его девушке.       — Как он выглядел? — процедил сквозь зубы Драко, складывая руки на груди. — Мне нужна его точная характеристика. Я должен знать, кого мне убить.       — У него была борода, массивное телосложение, — задумчиво отвечал Элтанин, хмурясь, вспоминая главные черты внешности, — шрам на подбородке в виде креста...       Гермиона заканчивала с обработкой ран, внимательно слушая разговор между братьями, проклиная Гробовщика за столь неблагоприятный способ познакомить с братьями. Она в последний раз взглянула на подпухшее лицо Ориона, представляя, насколько у них может оказаться скверный характер, если у самого Драко такие наклонности.       — Раны я обработала, жить будет, — заключила устало Гермиона, поднимаясь с дивана. — Думаю, ему стоит хорошо поспать и отдохнуть.       — Спасибо за твою помощь, Гермиона, — вздохнув от эмоционального всплеска, Драко перевёл взгляд на озадаченного Элтанина, смотрящего впритык на маленькую Птичку. — Пожалуйста, подготовь им гостевые комнаты.       — Хорошо, — кивнула она, уходя в сторону лестницы.

* * *

      Поправляя подушки во второй гостевой комнате, разглаживая ладонями невидимые складки, Гермиона размышляла о тайнах возлюбленного, пытаясь отыскать внутри себя каплю понимания. Глупо отрицать собственную обиду на сложившееся знакомство с братьями, но и позволить себе ярко продемонстрировать недовольство она не могла.       Холодный оттенок постельного белья почему-то напомнил палату психиатрической клиники. Вот-вот придёт доктор, затем сопроводит её на шоковую терапию... Вместо врача с круглыми очками в дверном проёме, опираясь на косяк, стоял Элтанин со сложенными на груди руками. Его взгляд не читался враждебно, не выглядел пугающим — он источал усталость и... заинтересованность?       — Так ты, значит, Гермиона, верно? — мягко поинтересовался парень, проходя в комнату. — Я много о тебе слышал.       — Да, — неловко поджав губы, ответила Птичка, встав перед собеседником. — Мне вот Драко о вас не рассказывал.       — Он не любит делиться информацией о семье, — разглядывая спальню в точно таких же чёрно-красных оттенках, как и вся квартира, произнёс Элтанин. Ему явно не нравился «вампирский стиль», но высказывать недовольство он не стал. — Я узнал о тебе от Регулуса. Наш брат никак не может успокоиться, постоянно говорит о тебе и Драко. Вы разбили ему сердце.       — Мы с ним давно расстались. Думаю, однажды он с этим смирится, — неловко заметила Гермиона, отведя взгляд в сторону окна. — Твоя комната готова. Пойду посмотрю, как там Орион. Располагайся.       Грейнджер вышла в коридор, направляясь к другой комнате. Стоило дойти до желаемой приоткрытой двери, как она услышала разговор, который не должна была услышать никогда.       — Ори, я найду этого урода и принесу тебе его голову в подарок, — ласково говорил Драко, поглаживая волосы брата. — Если быстро поправишься, я куплю тебе новый мотоцикл. Как тебе идея?       — Звучит отлично, но я хочу, чтобы ты перестал себя винить, — взяв Гробовщика за руку, серьёзно сказал Орион. — Ты не виноват в том, что со мной случилось. Ты не виноват сам знаешь в чём. Пожалуйста, прекрати. Мне нужен хотя бы на полшишечки психологически здоровый брат.       — Я не смогу, ты ведь знаешь. — Драко поцеловал Ориона в лоб, поднимаясь с постели. — Поправляйся.       Она с трепетом в груди наблюдала за происходящим, ранее не подозревая, насколько ласковым и любящим может быть Малфой к родным. Он удивлял её с каждой секундой всё больше, словно открывал давно прописанные строки книги, сокрытые за главами, полными насилия и жестокости.       Они встретились взглядами, стоило двери отвориться полностью. Гермиона схватилась за предплечье, неловко отведя глаза в сторону. Ему покажется, что она подслушивала. Да, так и было, но не следовало Гробовщику знать все тонкости момента.       — Что-то случилось? — поинтересовался Драко, приподняв бровь. Грейнджер прикусила нижнюю губу в надежде раскусить ту до крови, мотнула головой.       — Хотела спросить, — нервно сглотнула она, почесав шею, — ты сегодня поедешь искать мудака, избившего Ориона?       — Я отправил сообщение шестёркам, Орион дал описание. Они найдут, и тогда я приду с лопатой и красивым местом на кладбище.

* * *

      День пролетел как в тумане. Гермиона пыталась сделать что-то по дому, пока Драко, сидя рядом на диване, по видеосвязи давал указания Забини, что делать с очередной «строптивой девкой», орущей от боли и страха. Из всего диалога ей запомнились лишь ключевые фрагменты: «Петелька на шее совсем разболталась. Давай затянем её потуже?» Гермиона вспоминала свои красочные будни в плену работорговцев — те времена казались сплошным беспросветным адом, выходом из которого была только смерть.       Эту бедняжку так жаль...       Гермиона сидела в кровати, перелистывая страницы очередного романчика, не обращая внимания на пришедшего Малфоя. Лениво подняв глаза, посмотрев на Драко, она впервые увидела выражение лица, которое не читалось и действительно вселяло настоящий ужас.       — Тебе нехорошо? — мягко поинтересовалась она, закрывая книгу, отложив на тумбочку. Гермиона понимала, насколько он устал, как сильно переживал за младшего брата, но появилось чувство, что причина такого недовольства таилась в другом.       — Моя дорогая мама решила напомнить, что я наследник рода и мне нужны жена с наследником, — недовольно объяснил Драко, садясь рядом.       — А ты хочешь жениться? — Сердце сжалось в ожидании ответа. Хотелось услышать положительное «Да», ведь она желала создать семью с ним.       — Нет, — чётко ответил Драко, — я не хочу создавать семью. Мне это не нужно.       Гермиона не стала продолжать щепетильный разговор, не хотелось ещё больше разочаровываться. Она мечтала о ребёнке, любящем муже, потому что о карьере можно было забыть.       Драко уснул моментально, стоило щеке коснуться красного шёлка. Гермиона наблюдала за ним, спящим на животе, спрятавшим руки под подушку. В такие моменты Малфой выглядел не устрашающим работорговцем, а обычным человеком, любящим семью, готовым ради близких на всё. Она обхватила колени руками, не в силах подавить травмирующие сознание воспоминания, разрушающие кору головного мозга.       Интересно, она бы смогла убить? Смогла бы отнять жизнь?       Прошло около часа, прежде чем Гермиона смогла совладать с мыслями и успокоиться. Она пыталась убежать от прошлого, но оно всегда догоняло, хватаясь за неё своими когтями. Стоило прикрыть глаза, позволить сладкому миру тишины и покоя отворить врата, как глаза распахивались от услышанного... Драко достаточно громко пробубнил: «Кассия, я всегда буду любить тебя».       Гермиона поднялась на локти, уставившись на спящего Гробовщика шокированным взглядом. В горле образовался ком, пускающий по гортани к лёгким кислоту, разъедающую грудную клетку. Резкая невыносимая агония пронзила тело, словно она вновь оказалась в клетке работорговцев, насилующих её по очереди. Грейнджер не могла вдохнуть: кислород стремительно испарялся из лёгких, оставляя шрамы, как от пыли синего асбеста.       О ком. Он. Думал? Кто. Такая. Кассия?       Янтарные глаза покраснели от солёных слёз, стекающих стремительно по щекам к подбородку. «Лучше бы меня и дальше насиловали, чем я снова услышала это...» — раздался внутренний голос, отбиваясь эхом по стенкам черепа. Гермиона могла простить ему многое, пыталась закрыть глаза на сомнительный с точки зрения закона заработок, но это... это ранило сильнее, чем сотни гранат с выдернутой чекой во влагалище.

* * *

      Прижимаясь к мокрой тёплой плитке, она могла думать лишь об одном: он шептал имя другой во сне, признаваясь ей в любви. Ненавидела ли она его за это? Да. Хотелось всадить в него несколько пуль с криками о вечной верности, напомнить о признании в одержимости в могиле, но всё, на что Гермиона была способна сейчас, это стоять и плакать, проклиная каждую минуту, проведённую в агонии непонимания.       Время тянулось чересчур медленно, стирая черту между реальностью и вымыслом. Эта линия оставляла новые шрамы, заполнить которые не могли антидепрессанты и транквилизаторы, коими пичкали врачи. Психолог посоветовал бы закончить травмирующие отношения, но она не допускала такой мысли. Слишком дорого обойдётся это решение, а отдавать какой-то шлюхе своего Гробовщика Гермиона не желала.       Этот садист-работорговец принадлежит ей!       Вода обнимала израненное тело, мокрые синяки смотрелись насыщеннее, отчего она походила на жертву особо тяжёлого избиения, нежели на ровню своему мучителю. В этот раз она верила в удачу, но Бог решил доказать в очередной раз обратное. Чувство, будто снова в груди бьётся сердце, молит небеса о милости — от него не осталось и крошки.       Она бы смогла открыть смерти дверцу, проводя Драко за собой по дорожке вечной бездны. Им следует покинуть мир живых, им здесь нет места, но он живой жених, а она мёртвая невеста.       Бессонная ночь сказывалась в теле ломотой, словно у той была кувалда, которой она владела слишком искусно. Гермиона не стала провожать Драко на работу. По правде, она не хотела ни видеть его лица, ни слышать голоса. В голову не пришло ничего здравого, а из всего обилия больных идей ей понравилась лишь одна, самая безумная.       Гермиона не могла понять, почему после всех выпавших испытаний ко всему прочему добавилось предательство. Она верила ему. Верила всем сердцем, считала родным человеком.

* * *

Логово. Портленд.       Сжимая руль, она смотрела на рабочее место Драко: неизвестные мужчины что-то носили, прикрывая нелегальный бизнес обычными работами в порту. Таскать груз, наблюдать за приходящими кораблями не только с бытовой техникой. Экосистема прекрасно функционировала, не вызывая сомнений в благочестивости прогнившего страданиями места.       Гермионе понадобилась минута-другая, чтобы успокоить внутреннюю тревогу и выйти из машины. Колени дрожали под ритмом воспалённого ужасом сердца. Возвращаться в подполье не самое удачное решение, но не воспользоваться привилегиями девушки работорговца просто нельзя. Ей нужны ответы, а их следует получать быстро и без колебаний.       Мужчины оборачивались ей вслед, глазами вешая ценник, но ни один не подошёл, что реабилитировало и без того скверную ситуацию. Она искала две определённые личности, с которыми, как казалось, можно договориться. Стоило пройти внутрь одного из помещений, услышать звуки тату-машинки и крики девочек, как смелость испарилась, оставляя место лишь воспоминаниям.       Гермиона точно так же кричала, умоляла не делать этого — ни одно в мире работорговли чудовище не стало слушать. Они лишь улыбались, глядя на слёзы и свежие синяки и ссадины. У этих людей нет жалости к товару, но, по словам Драко, девочек не насилуют, хоть рукоприкладство не исключают из методов воздействия.       — Барт! — послышался знакомый голос первого пупсика издалека, но второго нигде не было видно. Гермиона устремилась к знакомой личности, только сейчас его волосы выглядели поопрятней: ни тебе спутанных узелков, ни листьев. — Миссис Малфой, какая неожиданная встреча!       — Заткнись, и слушай меня сюда. — Гермиона распахнула полы куртки и опустила руку на бок, демонстрируя рукоять пистолета. — Зови своего дружка, но сделай это так, чтобы ни одна жива душа не узнала о нашем разговоре. Ты меня понял?       — Д-Да, — нервно кивнул мужчина, оглядываясь по сторонам. — Идите в ту комнату, — Указав на дверь какой-то подсобки, он осторожно отошёл на шаг в сторону, — я пока найду Барта.       Гермиона устремилась в сторону указанного места, накинув на голову капюшон худи. Это следовало сделать с самого начала, но нарастающий стресс в крови попросту блокировал любые здравые мысли. Она не сомневалась: кто-то обязательно доложит Драко о её присутствии, но выиграть лишние минуты к разговору следовало.       Дверь отворилась без скрипа, тихо пропуская гостью внутрь небольшой комнатки, уставленной металлическими стеллажами с какими-то непонятными коробками синего цвета без надписей. Пространство удручало обилием вещей, которые давили на сознание и нервную систему. Она обхватила себя руками, считая секунды до прихода болванов, проговаривая в уме заранее приготовленную речь. Убедительность в голосе обязана присутствовать, иначе ничего не получится. Кто станет слушать запуганную подружку Драко, беспомощную настолько, что и двух слов без заиканий не в силах произнести? Радовало одно: кто-то забыл выключить свет, но лампочке было настолько плохо, что мигание не прекращалось ни на секунду, добивая и без того леденящую душу атмосферу нотками сраного триллера. Ощущение пыточной камеры заколачивало последние гвозди в крышку гроба. Не следовало сюда приходить!       Идиоты появились через несколько минут, выглядя загнанными травоядными зверюшками перед лицом хищника, хоть Гермиона не считала себя таковой.       — Вы станете моими ушами и глазами, — прочистив горло, начала девушка, выпрямившись. — Я хочу, чтобы вы докладывали мне всё о Драко и о том, что здесь происходит.       — Но босс... — попытался возразить Брат, но Джаспер пнул друга в бок.       — Зачем вам это? — Сложив руки на груди, Джаспер наклонил голову. — Вы должны понимать, что босс не допустит такого. Он убьёт нас обоих, если узнает.       — Поэтому вы сделаете всё, чтобы он об этом не узнал, — более грубо и чётко ответила Гермиона, опасно прищурив глаза. — Если вы не подчинитесь, я сделаю всё от себя возможное, чтобы ваша смерть была неприлично жестокой.       — Мы согласны! — вмешался Барт, зыркнув на друга. — Мы не подведём вас, миссис Малфой.       Гермиона кивнула, пройдя мимо идиотов в сторону выхода. Находиться с ними в маленьком замкнутом пространстве невыносимо тяжело. Девушка выдохнула, очутившись на свободе, но стоило немного расслабиться, как появилась крупная проблема.       — Гермиона! — окликнул её Регулус.

* * *

      Регулус привёл её в другое замкнутое пространство. Единственным плюсом прибывания здесь служило отсутствие рабынь на продажу, а ещё наличие удобной мебели из Икеи. Белоснежный диван, обитый тканью, смотрелся достаточно мило, несмотря на наличие засохшей крови, украшающей спинку.       Холодные стены совершенно не гармонировали со светлым полом, но больше всего художник прогадал с вкраплениями зелёного в виде комнатного банана, которые смущали своим видом. Гермиона поёжилась: полупустые навесные полки, на некоторых стояли чёрные папки, слои пыли...       Она делает вдох, глубокий, через трахею в лёгкие. Не помогает. Регулус твердит что-то об опасности, но Гермиона настолько обессилела от размышлений об измене Драко, что новая информация, и так заведомо известная, не находила места в памяти. Уровень кортизола в крови повышался, кажется, доходя до критической отметки.       — Гермиона, ты для него очередная игрушка, — твердил Блэк, пытаясь достучаться до дамы своего сердца. — Я хочу тебе помочь, — прошептал он, коснувшись предплечья девушки.       Гермиона отпрянула, словно к ней не пальцы бывшего притронулись, а раскалённый металл, нагретый до невообразимой температуры. Она несколько раз моргнула, пытаясь осознать, что произошло. Регулус выглядел растерянным, в то время как на лице Грейнджер не отображались эмоции.       — Я просила твоей помощи? — спросила она через мгновение, сделав два шага назад. — Зачем мне твоя помощь, когда я сама в силах разобраться в своей жизни?       — Гермиона, ты не понимаешь...       — Нет, это ты не понимаешь! — перебила его Гермиона. — Регулус, наши отношения в прошлом. Время каждому идти своей дорогой, а не цепляться за старые воспоминания. Я больше не та Гермиона, которую ты знал.       — Я лишь хочу тебе открыть глаза на него, — устало повторил Блэк, не сдаваясь. — Он найдёт другую, как только наиграется тобой.       — Он похоронил меня заживо, и я так и не восстала из могилы. — Переведя дыхание, Гермиона ощутила укол в сердце, желая убежать от разговора. — Я как Эмили из «Трупа Невесты», — Фальшивая улыбка давалась труднее, чем предполагалось, но она продолжала играть роль, ведь другого выхода нет, — только единственное наше отличие — то, что моему Виктору суждено быть со мной. Ему не нужна другая живая кукла.       — Можешь кормить себя этой сказкой, только реальность значительно хуже, чем ты себе придумала. — Слова ранили до глубины души, ведь она знала, какова реальность их союза, и та живая кукла, возможно, сейчас ублажает Драко ртом, пока она стоит в логове работорговли, слушая нотации бывшего.       — Уверена, мы разберёмся сами. Спасибо за заботу. Если мне понадобится твоя помощь, я дам знать.

* * *

      Наблюдать за сценой разочарования Регулуса искренне приятно. Правда, лучше этого спектакля Драко за последнее время ничего не видел, а рисунок разочарования на лице Регулуса лишь добавил наслаждения. Теодор листал ленту инстаграма от скуки — его совершенно не заботила надуманная любовная драма, в которой всё всем очевидно, но почему-то эти идиоты продолжали разыгрывать спектакль.       — Закопать заживо... — неожиданно прошептал Гробовщик, обращая внимание Нотта на себя. — А это действительно чудесная идея.       — Ты же не серьёзно, да? — спрятав телефон в карман, Псих пытался определить степень идиотизма главной курицы Портленда, но дозиметр кричал о неадекватности на один квадратный сантиметр. — Коко, я скажу по старой дружбе: если ты заставишь её снова пережить тот триггер, есть вероятность, что она окончательно тронется головой. Это так, чисто для справки.       Драко повернул голову на Тео, поджав губы. По его выражению лица было всё понятно: ни одно здравое замечание на тему психологического здоровья Гермионы не станет учитываться.       — Я сделаю это, когда придёт время. — Щёлкнув пальцами, Малфой подозвал к себе Барта и тупоголового Джаспера. От них мало пользы, но на случай, если нужно будет отдать кого-то в жертву копам, эти двое подходили. — Барт, зачем к вам приходила Гермиона?       Здоровый глаз забегал по комнате, видимо, в поисках безопасного места для укрытия, но поблизости ничего не было. Подчинённый тяжело дышал.       — Она искала вас, босс, — хрипло ответил Барт, теребя пальцами полы кофты.       — Хорошо, свободен. — Драко прищурился, провожая подчинённого взглядом, прекрасно осознавая: ему не договаривают, но копаться сейчас не хотелось.       — Коко, — Нарушая затянувшуюся тишину, Теодор ткнул пальцем в плечо друга, — я и Шоколадка собираемся посидеть завтра-послезавтра, предлагаю тебе с нами. Как тебе идея?       — Замечательная, мне нравится.

* * *

Портленд. Квартира Драко.       На часах полночь, но сон покинул её несколько дней назад, оставив воевать с болезненной реальностью. Регулус однозначно был неплохим вариантом, надёжным и... верным. Его поступок превратился в чёрный Кубик Рубика, но этот цвет более не траурный — он символизирует её жажду ответов и объяснений.       — Где ты был? — Её потряхивало. Нервная дрожь пробирала до основания скелета, провожая остатки здравомыслия.       Драко нахмурился, переводя озадаченный взгляд на сидящую на диване Гермиону, сверлящую его ледяным пустым взглядом.       — Что за допрос? — Сложив руки на груди, Малфой с интересом вступил в неизвестную ранее игру.       — Допрос? — удивилась она. — Нет. Обычное беспокойство, — протянула Птичка, будто готовясь к убийству. Смочив губы, Гермиона пыталась глубоко дышать. — Где. Ты. Был?       — Работал. — Короткий ответ её явно не устроил, судя по озлобленному выражению лица.       Драко встал напротив, склонив голову набок, рассматривая незнакомую женщину. Гермиона больше не походила на запуганную девушку. Он её больше не узнавал.       — Что с тобой? — вздохнул Гробовщик, прокручивая в мыслях варианты развития ситуации. Усталость ломила кости, хотелось присесть, но он продолжал стоять по прихоти гордости.       — Я размышляла... — начала та издалека, поднимаясь на ноги. Достаточно короткая кофта прикрывала живот в сидячем положении, но стоило Гермионе поровняться с ним, как тонкая ткань открыла обзор на выглядывающую из джинс рукоять пистолета. Его пистолета.       Гермиона подошла ближе, доставая оружие. Демонстративно покрутив в руках опасную игрушку, она нахмурилась, скорее всего, размышляя, куда попадёт первая пуля.       — Убить меня хочешь? — Слова сочились насмешкой, ведь поверить в такие способности пусть и изменившейся в поведении Птички крайне сложно. — Моим же пистолетом?       — Убить? — рассмеялась она, словно безумие в крови достигло точки невозврата. Чёртов Тео позавидует её умениям играть с психическим состоянием жертвы. — Нет, любовь моя. Убить слишком просто.       Указательный палец скользнул на курок, прислонив дуло к его груди. Гермиона смотрела в ртутные глаза со скрытой обидой, словно своими действиями пыталась рассказать о боли, горящей внутри.       — Хватит играть, Гермиона. — От холода его голоса тело покрылось неприятными мурашками, но она не отступила и лишь крепче сжала оружие.       — Не указывай мне, что делать. Ты мною не владеешь! Я не одна из твоих игрушек! — вспыхнула она, как грёбаная спичка, пропитанная керосином. Гермиона приподняла подбородок, сжав челюсти.       — Забавно получается, Птенчик. Пистолет, который ты так сжимаешь в кисти, принадлежит мне.       — Да, ты прав, — задумчиво протянула Гермиона, наклонив голову. — Скоро у меня будет твоё сердце, которое я вырежу из твоей груди перед тем, как посмотрю, есть ли у тебя мозги. Скажи мне, Драко, каково это — проверять, есть ли у противника мозги? — выдохнув через ноздри, мягко поинтересовалась она.       — В чём дело, Птичка? — Эта игра начинала выводить из себя, ведь правила никто не удосужился объяснить точно так же, как и сюжет миссии.       — В твоих снах. В том, кому ты признаёшься в любви, когда спишь. Вот в чём проблема, Малфой. Она в тебе.       — Ты настолько обезумела от ревности, что готова убить меня? — Ладони легли на талию девушки, прижимая сильнее к себе. Пусть пуля пройдёт навылет: так появляется шанс, что его не смогут спасти.       — Клясться мне в одержимости в могиле, а потом шептать: «Я буду любить тебя всегда, Кассия». Это мерзко даже для такого человека, как ты.       Рука скользнула к кисти Гермионы, сжав ту, направляя пистолет в сторону. Он ликвидировал опасную преграду, чтобы между ними более ничего не было.       — Я не врал тебе, когда говорил об одержимости. Я верен тебе, Гермиона.       Разве все эти звуки, соединённые в громкие слова, стоили хоть пенни? Люди всегда стремятся оправдаться, доказывая: «Ты неправильно всё поняла», «Я бы никогда», только вот портал недоверия открылся и вряд ли его закроют сладкие речи.       — Тогда кто такая Кассия?! — Белки глаз покраснели от щипающей соли, обжигающей не только глазные яблоки. Они просачивались в каждую рану, снимая запечённую корочку из свернувшейся крови. — Я вернулась к тебе не для того, чтобы слушать это дерьмо по ночам!       — Ты не знаешь всей ситуации, но хочешь меня пристрелить? — Его голос звучал успокаивающе, подобно материнской колыбели, но это только больше выводило из себя.       — У меня был прекрасный учитель, объяснивший мне правила поведения в таких отношениях. — В яде самой опасной змеи меньше токсинов, чем в Гермионе сейчас. Она попыталась выбраться из объятий, но чем больше прилагалось усилий, тем больше руки смыкались на талии.       — Я всегда говорил об убийстве другого мужчины, а не тебя. — Ладони скользнули вверх, к щекам. Большими пальцами он вытирал кристаллики с нежной кожи, заглядывая, кажется, в самую душу.       — Ученик превзошёл учителя. Смирись. — Проглотив очередной ком слёз, Гермиона прикусила нижнюю губу до крови, лишь бы заглушить эмоциональную агонию. — Ты не ответил на вопрос, — прохрипела она, хватаясь за ускользающую нить надежды.       — Кассиопея, — холодно сказал Драко, делая шаг назад. — Сокращённо Кассия. Это имя моей покойной сестры.       — Сестры? — вздохнула Грейнджер, вытирая краем рукава слёзы. — Правда сестры? — Сложно поверить в услышанное, когда в голове не утихал голос, твердящий: «Враньё».       — Да, — кивнул Малфой. — Я не готов тебе о ней рассказывать, но ты права: она в самом деле мне снится. Скоро годовщина её смерти.       — Драко, я...       — Не бери больше мои игрушки, маленькая Птичка. — Он выхватил пистолет из руки, поцарапав указательный палец рамкой. Гермиона поморщилась, провожая его взглядом. Драко ушёл быстрым шагом, не оборачиваясь, и от каждого шага становилось хуже.       Ноги подкосились. Ей не осталось ничего, кроме как обхватить себя руками, стоя на коленях и рыдая. Возможно, Регулус прав? Эти отношения обречены на поражение, и нет смысла продолжать? Драко не изменится, не начнёт доверять, а она не сможет смириться с произошедшим. Призрак некой Кассии одним своим упоминанием разрушил несклеенный спичечный домик.

* * *

      За время проживания в Портленде она пропиталась любовью к Орегону: пасмурная погода, обилие лесов, парков, водопадов с озёрами. В моменты эмоциональной уязвимости её тянуло к природе, в место, где не будет людей и проблем — только шелест листвы. Хотелось усесться на берегу озера, фотографии которого лежали в маленьком нежно-фиолетовом альбоме для полароидных снимков. Там было хорошо. Там не было его.       Умывшись холодной водой, Гермиона постепенно приходила в чувство. Видеть своё отражение в зеркале болезненно: опухшие глаза, красный нос, растрёпанные волосы. Роковая красавица, шагающая по подиумам известных брендов, превратилась в сломанную куклу, которой обрезали нитки. Не такой судьбы она хотела, но всегда знала, на что соглашается.       Расчесав волосы и собрав их в конский хвост, Гермиона натянула на себя чёрное худи Драко, прикрывающее бёдра. Если ему легко уйти, оставив её в слезах, так почему она не может сделать то же? Спустившись на первый этаж с небольшим рюкзаком, она зацепилась взглядом за неплотно закрытое окно: первые лучи рассвета поглаживали город.       Включив кофемашину, она слушала, как перемалываются зёрна и взбивается молоко, наполняя один из вставленных термосов. Ей нужно время всего на два пол-литровых термоса с кофе. Этого хватит, чтобы разобраться в себе и своих желаниях. Щёлкая пальцами, девушка не желала слышать посторонние звуки, пыталась не замечать спустившегося Элтанина, в упор смотрящего на неё.       — Я думал, Драко вернулся. — Хриплый от сна голос, пробирающийся сквозь стену, выстроенную сознанием. Птичка отрицательно помотала головой, не глядя в его сторону. Смысла не было, как и банальной вежливости. — Гермиона, это не моё дело, но... — Он вовремя запнулся. Надолго ли? — Что между вами с Драко происходит? — Нет, чуда не произошло. Она безмолвно пожала плечами, закручивая крышку второго термоса.       Сложив ёмкости в рюкзак, Гермиона устремила взгляд вниз, проходя мимо обеспокоенного Элтанина, провожающего её взглядом. Кожа зудела от внимания, прожигая верхний слой эпидермиса. Захватив ключи с комода, Гермиона обратила внимание на тот самый пистолет. Открыв магазин, чтобы убедиться в наличии пуль, она горько улыбнулась. Даже после ссоры ничего не изменилось, словно тех нескольких часов не было.       — Гермиона, куда ты собралась?       Ещё один проигнорированный вопрос в пользу душевного спокойствия, оставленный воздуху, уносящему слова в приоткрытое окно под отчётливый хлопок входной двери.

* * *

Окрестности Портленда. Шесть часов утра.       Она не стала одевать наушники, не хотела заглушать внутренний голос, рассказывающий свою версию произошедшего. Глупо бояться одиночества и не слышать себя — подобные установки ничем хорошим не заканчивались. Буквально несколько месяцев назад у неё была карьера, контракты и цели в жизни. Понимание будущего рассыпалось перетёртыми осколками стекла, исцарапав и без того сломленное тело.       Отпивая глоток тёплого кофе, Гермиона рассматривала спокойную водную гладь, крошечные, незаметные от слабого ветра волны. Наверное, светлый период её жизни пришёлся на работу моделью и отношения. С Регулусом. Хотя бы тогда было чёткое понимание, к чему стоит идти, от чего убегать. Эластичная терморегулирующая ткань ласин не защищала от неровности камня, впивающегося в кожу, но то ли из-за атмосферы этого места, то ли из-за усталости от происходящего любой дискомфорт превращался в прах.       «Я не собираюсь жениться. Мне это не нужно».       Гермиона и правда обычная игрушка, в которую можно засунуть гранату, сказать «Ой» и не переживать за последствия, ведь она проглотит всё. Она удобная. Плен работорговцев оставил несколько шрамов, но он не испортил презентабельный вид. Лучшей забавы на короткое время не найти. Наверное, поэтому он не беспокоился о действиях по отношению к ней.       — Элтанин позвонил в панике, сказал, что ты сбежала. — Насколько глупой нужно быть, чтобы не предвидеть появление Драко, не учесть трекеры, показывающие геолокацию? Гермиона криво усмехнулась, продолжая смотреть на озеро, в котором хотелось утопиться.       И здесь он не дал ей времени на два термоса с кофе. Она не просила много. Да она ничего не просила, кроме нескольких грёбаных часов на себя.       Сделав очередной глоток, Гермиона сконцентрировалась на внутренних ощущениях, представляя, что находится одна. В любом случае наличие пистолета в рюкзаке обеспечивало хоть какую-то безопасность, даже если придётся выстрелить в него.       Драко закатил глаза, заняв соседний камень. Расстояние между ними небольшое, можно пройти за три шага, но оно ощущалось пропастью, упав в которую ты больше не вернёшься.       — Мы так и будем молчать или обсудим проблему?       — Давай сидеть на камешках и не пересекаться друг с другом. Нам не о чем разговаривать. — В её голосе не было ни капли тепла или другого неболезненного чувства, которое бы сделало ему приятно.       — Действительно? — удивился Гробовщик, позволив себе раздражённо рассмеяться на долю секунды. — Не я тебя обвинял в измене и пытался застрелить.       — Не я в тебя засунула гранату и сказала «Ой», — огрызнулась Гермиона, опуская взгляд на внутреннюю сторону бёдер. Она с трепетом вспоминала тот адреналин и проникновение гранаты, но боль от его тайн и «сестры», которой могло и не существовать... Она затмевала рассудок.       — Так дело в гранате? Ты знала, к кому возвращаешься, — спокойно напомнил ей Драко, складывая руки на груди. Он поднялся с камня, встав перед ней.       — Нет, я не знала. В этом вся проблема: те крохи информации о тебе означают, что я не знаю тебя в целом. И проблема не в гранате — проблема в тебе, Малфой. — Гермиона вскинула бровь, процедив каждое слово так, словно вливала в него змеиный яд.       — Чего ты от меня хочешь?       — Как ни странно, сейчас я хочу тишины и одиночества. Мне нужно подумать, желательно без тебя и твоих комментариев. — Она попыталась отойти, но Гробовщик схватил её за руку, прижимая к себе, словно Регулус был прав, и она всего лишь игрушка.       — Я люблю решать проблемы сразу, не откладывая. — Голос Малфоя становился более грубым и напористым, а желанное одиночество ускользало от неё, будто его и не было.       — Мне нужно пространство, где хотя бы я смогу себя уважать. Пространство, в котором не будет тебя... — она запнулась, подбирая слова, — твоих предпочтений, — мотнув головой, нахмурилась Гермиона. Руки упирались в его грудь, отталкивывая, но снова безуспешно. — Мне нужно время, чтобы не переживать, что меня бросили в слезах без объяснений или вранья. Не понимаю, что это было.       — Я тебе не врал, — чётко проговорил Драко, глядя прямо в глаза. — Я сказал, что не готов говорить с тобой на эту тему.       — Ты ушёл, — напомнила ему Гермиона, вырвавшись из недообъятий. — Ты хотел побыть один, и я тебя не останавливала. Так почему я не могу побыть одна? Зачем ты пришёл сюда?       — Затем, что ты мне нужна, — вздохнул он, смотря ей за спину. Драко прищурился, но не подавал виду, что что-то не так.       — А ты мне нет. — Слова полоснули по лицу острым лезвием. Гермиона видела, осознавала, что сделала ему больно, но вместо объяснений поджала губы, отводя взгляд в сторону, обхватив себя руками. — Понимаешь, ты мне сейчас не нужен. Я нужна себе, Малфой.       Драко медленно вздохнул, сжимая кулаки. Гермиона наблюдала за сменой эмоций на его лице: от лёгкого шока до настоящей агонии. Она смотрела и ничего не делала, не пыталась открыть дверцу нежности и благосклонности. Сложно разобраться в своих собственных желаниях, царапающих остатки и без того изорванной души, но вечно жертвовать собой...       — Гермиона, — сглотнув, Драко произнёс её имя с интонацией утопающего человека, передавая свою жилет в руки возлюбленной. Он только хотел снова заикнуться, но во внимание бросилась странная фигура. — Гермиона, ложись!       Драко кинулся на неё, сбивая с ног. Звук выстрела пронзил мирную идиллию природы, поднимая птиц в воздух. Он прикрывал Птичку собой, пытаясь достать пистолет из-за спины. Гробовщику понадобилось семь секунд, чтобы сжать оружие в руке и нажать на курок, целясь в кусты, откуда и нанесли первый удар.       Гермиона рыдала, хватаясь за куртку Драко, прижимаясь носом к груди. Дышать было невозможно, горло сжимал ком, царапая носоглотку. Тело содрогалось, словно она была флюгером в штормовую погоду, а ветер разгонялся до ста километров в час.       Малфой поднялся на ноги, хватая Гермиону за руку, вынуждая её встать. Он потащил Птичку к машине, не замечая ничего и сжимая в другой руке пистолет. Сердце колотилось в груди. Единственным желанием стало защитить третью девушку, что смогла проникнуть вглубь тёмной души и добраться к его представлению рая.       Затолкав Птичку в машину и пристегнув её, он хлопнул дверью. Через минуту они ехали по лесной трассе, каждый напуган по-своему, каждый в собственных мыслях. Они сидели в одной машине, но находились друг от друга на расстоянии, кажется, длиной в тысячи километров.       — Клянусь Богом, Малфой, если это твой хитро спланированный план... — Схватившись за ручку дверцы, она не осознавала до конца, что произошло, — я тебя буду ненавидеть до конца жизни.       — Это был не я! — Сдерживая весь спектр бурлящих эмоций, он вжимал педаль газа в пол, следя за дорогой. — Я не настолько больной на голову, чтобы приложить руку к твоему убийству. Мы едем домой.

* * *

Undertaker. Портленд. Квартира Драко.       Дверь отворилась с оглушительным ударом дверной ручки о стену. Скорее всего, там осталась вмятина и следовало позвать рабочих, чтобы те оценили нанесённый ущерб, но внутри Драко взорвалась последняя почка с терпением, залитым керосином. Таща Гермиону в сторону лестницы, краем глаза он заметил перепуганного брата, наливающего себе кофе. Драко предугадал последующие вопросы, поэтому громко рявкнул:       — Не сейчас, Элтанин!       Не глядя на брата, он продолжал сжимать до покраснения предплечье Гермионы, не обращая внимания на её слёзы и просьбы отпустить.       Элтанин спрятал взгляд в сторону, виня себя за телефонный звонок старшему брату, который навлёк на бедную девушку гнев. Он помнил его скандалы с Дафной, как красиво разбивалась посуда, когда та фурия ставила пылкого Драко на колени с полуслова. Но Гермиона... Гермиона была совершенно другой. Она не похожа на девушку, способную применить силу к другому человеку. Они скрылись на втором этаже, оставив Элтанину лишь одни домыслы.       Дверь спальни захлопнулась с тихим скрипом. Драко не стал крушить ручкой ещё одну стену, вероятно, в уме подсчитывая, сколько денег придётся вложить в ремонт. Он внимательно смотрел на рыдающую Гермиону, обнимающую себя руками.       — О чём ты думала?! — вскипел Малфой, вставая напротив девушки, не оставляя между ними пространства. — Думаешь, наличие пистолета в виде пугалки спасёт тебя?! Ты сможешь его пустить в дело? Одно дело наставить дуло на человека, и совершенно другое — нажать на курок. Ты бы смогла нажать на курок и потом жить с мыслю, что ты убила человека?!       Гермиона задыхалась от слёз. Крики Драко абсолютно не помогали прийти в себя после покушения на убийство. Ноги онемели, подкашиваясь, она чувствовала себя пьяной. Взгляд не фокусировался на предметах, как и на лице Гробовщика. Мир крутился в пляске урагана, унося её куда-то далеко вместе с разрушенной реальностью.       — Ты не обычная девушка, которой была раньше, — чуть убавив тон, проговорил Драко, не сомневаясь, что эти слова должны изменить хоть что-то в её реальности. — Я мало рассказываю о себе только для того, чтобы защитить тебя. Я не просто работорговец, но и будущее своей семьи. Плюс ко всему, тот, кто с тобой так поступил, захочет завершить начатое.       — Драко... — всхлипнула Гермиона, прижимаясь к его груди. — Я... Я не хотела, чтобы так всё получилось. Я была зла на тебя за тот разговор.       Гробовщик прижал свою маленькую Птичку сильнее. В груди колотилось сердце, разбиваясь в кровь от страха. Это чувство на долгие десять лет поселилось в сердце, не давая возможности вздохнуть полной грудью. Ужас пленил его, вынуждая думать о судьбе братьев и матери. Каждую ночь, когда он закрывал глаза, казнь родных мучила кошмарами, и ко всем переживаниям прибавилась Птичка. Маленькая одинокая равнинная пташка, крылья которой облачились в тугие бинты.       — Я говорил, что не рассказываю о сестре никому. Не хочу говорить о её смерти, — неожиданно начал Драко, поглаживая спину своей девочки. — Она покончила жизнь самоубийством, и я снимал её тело из петли, пока братья приводили в чувство маму.       Он ощутил, как она перестала дышать, словно кислорода в комнате не существовало. Гермиона медленно подняла взгляд на него, вспоминая свою попытку суицида и то, что было после неё с Драко. Не только она ранила себя...       — В тот день, когда я тебя нашёл в душевой... — Обхватив её лицо руками, Гробовщик всматривался в покрасневшие карамельные глаза, пытаясь увидеть что-то, что могло бы дать ответ на вопрос, который никогда не прозвучит. — Я не забуду этот день. Ты мне напомнила сестру, и лучшим выходом из ситуации стал твой отъезд в клинику. Я просто не мог потерять ещё одного человека, который стал мне дорог.       Проговаривая каждое слово, он переносился в тот день, когда в поместье Эдинбурга поднимался по скрипучей лестнице на третий этаж, в комнату сестры, что не спустилась на завтрак. Сложные золотистые узоры на зелёных обоях сверкали в тёплом солнечном свете по-другому, словно пытались предупредить о горе, ждущем за кремовой деревянной дверью.       Драко помнил расположение вещей в её комнате: огромное округлое окно с витражом пропускало внутрь разноцветные лучи солнца; на письменном столе впервые сверкал идеальный порядок — только коричневатый конверт, запечатанный сургучной печатью, с инициалами «К.М.» лежал посередине; кровать была безупречно заправлена, словно одеяло прогладили утюгом. Картину омрачало болтающееся тело на тугом шёлковом пояске, который был привязан к люстре.       «Кассия, что ты наделала!» — Громкий крик заполнил комнату и коридор, призвав к нему братьев и матушку, которая закричала от ужаса и боли. Драко бросился снимать сестру под вопли матери и ухмылку отца, радующегося такому исходу событий. Братья увели Нарциссу в другую комнату, в то время как Люциус стоял и приговаривал: «Сними эту идиотку и закопай где-нибудь. У неё не будет могилы. Она её не достойна».       Он прижимал спящую сестрёнку к себе, рыдая в изгиб шеи. Драко проклинал себя за то, что не смог помочь ей, ненавидел отца за неуважительное отношение к собственной дочери, которую сам же и толкнул на самоубийство. Кассия выглядела обыкновенной куклой, и лишь фиолетовый синяк вокруг шеи свидетельствовал о желании облегчить ношу семьи.       Обратив внимание на конверт, Драко понадобилась минута-другая, чтобы заставить себя подняться и взять шероховатую бумагу в руки. Когда он сломал сургучную печать, заплаканные глаза пробежались по кривоватому подчерку, такому непохожему на её обыкновенный:       «Мой дорогой брат,       Я виновата перед тобой больше всего. Матушка обидится на меня, когда прочитает это и увидит лишь одно воспоминание о тебе, но я прошу у неё прощения. Драко, я благодарна тебе за часовые прогулки по кладбищу и придуманные тобой сказки на ночь, благодарна за попытку спасти меня.       Я ухожу из этой жизни без сожалений и без чувства вины за убийство Сары Реддл, но прошу у тебя прощения за то, что обрекла на страх перед Лордом-Десницей. Мне жаль. Я любила тебя, наших братьев, маму. Прошу, защити их.       Помнишь, как мы ходили в театр? Ты сказал тогда, что однажды мы перестанем играть свои роли и станем как наши предки, которые решились умереть просто зрителями. Мне жаль, что ты играл вместе со мной в театре династии. Хоть ты и старше, но убегай отсюда.       Прости меня, Драко. Я теперь среди предков. Я просто зритель.

Твоя сестра,

Кассиопея Малфой».

      Драко несколько раз моргнул, возвращаясь в реальность, где за руки его держала Птичка, смотря в самую душу. Он не стал продолжать играть роль безэмоционального Гробовщика и позволил слезам скатиться по щекам, уткнувшись в изгиб шеи Гермионы.       — Я не знаю, могу ли я тебе открыть тайну причины смерти Кассии, но я тебя прошу не подвергать себя опасности. — Его шёпот пробежался по влажной шее Гермионы, окутывая девушку приятным теплом. — Гермиона, — посмотрев на неё, прохрипел он, — не умирай.       — Обещаю, Драко, я не умру. — Она коснулась ладонью его щеки, поглаживая большим пальцем. — Я буду рядом с тобой, пока ты не решишь меня закопать заживо.       — Звучит как бесподобная идея, — сквозь слёзы улыбнулся Драко. — Я закопаю тебя только с собой. У нас будут одна могила и похороны.

Funeral.