Anything But Quiet

Он здесь, и он настоящий, Эндрю знает, что он настоящий. Но всё равно, каким то, образом, он не знает об этом совсем. Это мираж, вызванный паникой? Это галлюцинация? Адреналин, текущий по венам Эндрю в течение последних 24 часов, все еще отзывается постоянным, ноющим гулом. Его разум все еще кипит теми же жестокими мыслями. Они забрали его, забрали, он мертв, ты облажался, тебе следовало никогда не прекращать сделку, ты пустая трата времени, ты не заслуживаешь быть у него на первом месте, ты ничто без своих обещаний, он мертв и это твоя вина. Эндрю должен позаботиться о нем. Этот Нил. Неважно реальный он или нет, он должен выполнить свою работу правильно на этот раз. Поэтому он обрабатывает его раны, раздевает и ведет его в ванную. Нил смотрит на него таким взглядом, который практически невозможно описать. В его глазах вина. Облегчение. Истощение. Немного страха. И что-то такое, что Эндрю не хочет называть обожанием. Он ненавидит, когда Нил пялится, но этот новый взгляд он ненавидит больше, чем что-либо. «Эй», говорит Нил, как будто это ничего не значит. И просто наклоняется. Как будто это ничего. И целует Эндрю. Как будто это все, что имеет значение. Эндрю подносит руку к его горлу, приоткрывает свой рот для Нила и целует его в знак приветствия. Эндрю не разговаривал с момента Балтимора, несмотря на его внутренние крики, но как только Нил вздрагивает, порезы на его щеке растягиваются, и он глупо целует Эндрю в ответ-он не может удержаться от комментария про его губы. «Ты беспорядок.» «Что еще нового?» Эндрю затаскивает его в душ, но он пока не готов оставить его одного, поэтому Эндрю снимает обувь и свои повязки, и присоединяется к нему. Из-за травм Нил стал бесполезным-он не может ничего сделать, кроме того, чтобы просто стоять пока Эндрю пытается помыть его так отстраненно, как только может. Он пробегается намыленными руками по телу Нила, трет его подмышки, грудь. То, что он не осмелится помыть между ног Нила, не принесет никому пользы, поэтому он делает это тщательно, но быстро, не обращая внимание на то, как у Нила сбивается дыхание, когда он это делает. Не проходит много времени прежде чем Эндрю ловит еще один такой взгляд, и поцелуи на лице Нила внезапно становятся чем-то неизбежным. Эндрю целует его, и моет, но по большей части целует, надеясь, что это поможет ему почувствовать себя более надежно. Это не выглядит словно он снова собирается улизнуть. Нил, как будто чувствуя, все отчаяние Эндрю, отдает ему столько, сколько может, в его жалком состоянии (это твоя вина, это твоя вина), выгибая свое тело к Эндрю, его дыхание становится более тяжелым. Эндрю отворачивается, чтобы взять мыло с полки, больше для того, чтобы Нил не подумал, что он отодвинулся, чтобы отдышаться. Нил оппортунист. Губы прикасаются к шее Эндрю в момент, когда он отворачивается, легонько потянув вверх, чтобы поймать каплю воды. И оу, думает Эндрю, когда по телу пробегает непроизвольная дрожь, это то, по чему я скучал? Это то ради чего я пытался разорвать мир, чтобы найти? Эта чертова угроза? Его пальцы крепко сжимают бока Нила, пока он пытается взять себя в руки. Он сжимает зубы и шипит, «Твой фетиш на шею не привлекательный.». «Тебе нравится это», бормочет Нил напротив его шеи. Эндрю борется с новой дрожью. «А мне нравится, то что тебе нравится.» А затем — угроза, проклятье существования Эндрю — кусает. Эндрю вздрагивает, повернув голову к Нилу с резким шипением, желая большего. Желая укусить Нила и впиться в его кожу до тех пор, пока там не останется следа. Желая всего, что Нил готов ему дать. До тех пор пока Нил улыбается напротив его кожи, и Эндрю ненавидит его так, блядь, сильно. Он запускает пальцы в волосы Нила, оттягивая его лицо, затем выталкивает его из-под душевой струи, прижимает его к плите, держа рукой за талию. Он кусает его за челюсть, и Нил тихо задыхается. Тепло начинает скапливаться внизу живота Эндрю. Он хочет слышать больше, больше звуков, которые издает Нил, когда разваливается на части. Заставит ли это его чувствовать себя настоящим? Чтобы услышать как он стонет? Прикоснуться к нему как следует? Попробовать его? «Да или нет?», спрашивает он, его зубы все еще касаются кожи Нила. «С тобой всегда да.» Эндрю слегка отстраняется, подавляя разочарованное рычание. «За исключением того, когда это нет». Обернутый пластиком палец Нила, поднимает подбородок Эндрю для еще одного мягкого поцелуя, от которого внизу живота становится еще теплее. «Если тебе нужно продолжать спрашивать, то-», молвит Нил. «Я буду отвечать столько раз, сколько ты спросишь. Но это всегда будет да.» Идиот. Ебанный идиот. «Не всегдакай мне.» «Не проси у меня правды, если ты просто собираешься ее подавить» Эндрю уже достаточно наслушался этого. Он закрывает ладонью рот Нила, и опускается на колени. Глаза Нила расширяются, когда он смотрит на него, и Эндрю, отрывая глаза от Нила, проводит ими по всему телу. Старые шрамы. Новые синяки. Полутвердый член. Его взгляд падает на шрам, который украшает левое бедро Нила. Старый, заживший шрам. Тот, к которому он может прикоснуться, не причиняя боли. Тот, за который он не чувствует ответственности. Он проводит по нему губами-нежно, благоговейно, -и чувствует, как Нил вздрагивает в ответ. Он оглядывается на член Нила, наблюдая, как он дергается и твердеет еще больше, делает глубокий вдох и берет Нила до основания. Обернутые пластиком пальцы Нила проводят по волосам Эндрю, когда он начинает двигаться, а затем царапают стену позади, пытаясь ухватиться за мокрую плитку. Эндрю держит Нила у стены за бедро до того, как его колени подгибаются, качает головой, а языком прижимается к вене на нижней стороне его члена, пока он, наконец, не получает то, что ему нужно-стон. Стоны Нила вызывают большее привыкание, чем алкоголь, чем любая крекерная пыль. Его беззастенчивое наслаждение любым новым ощущением, чувствуется для Эндрю как наркотик. До этого дня все, что получал Нил, являлось торопливой, безумной дрочкой, и он каждый раз реагировал так, будто его ругали дюймом его жизни. Сейчас губы Эндрю обвились вокруг него, он извивается, хныкает, его стоны настолько громкие, что Эндрю в какой-то момент начинает надеяться, что его семья не может услышать плач Нила через стены общежития. Первый раз, Эндрю хотел бы, чтобы он тоже мог это сделать. Что он смог бы наслаждаться сексом вот так. Позволить себе насладиться сексом вот так. Бедра Нила дергаются, и мысли Эндрю ускользают туда, где им и место. Он держит Нила более надежно и крепко, увеличивая темп, пока член Нила не набухает, и он выдыхает предупреждение, которое Эндрю игнорирует. Он проглатывает до последней капли, когда Нил спускает ему в горло, стонет и дергается вместе с ним. Эндрю, наконец, отстраняется, когда Нил хнычет от сверхчувствительности, он медленно опускается вниз по стене. Королева драмы. Наркоман. Настоящий. Вкус во рту Эндрю настоящий. Выражение лица Нила настоящее. Тяжесть в штанах у Эндрю такая, такая настоящая. «Хочешь-», начинает Нил, его голос хриплый (такой чертовски надоедливый), и Эндрю не знает, что тот собирается предложить, но все равно прерывает его. Он целует Нила, глубоко, делясь горечью в его рту, нуждаясь в том, чтобы он тоже почувствовал ее. Насколько реальным он чувствуется. Нил тает под ним, скрещивая руки за головой Эндрю, в то время как Эндрю прижимается предплечьем к стене, чтобы сохранить равновесие. Их поцелуй-переплетение языков, царапанье губ зубами, и Эндрю знает, что это момент, когда он должен отослать Нила. Дать себе отвлечься, пока представляет этот умный, мягкий рот. Легко и просто. Но он только вернул Нила и не хочет выпускать его из виду. По крайней мере, не сейчас. Глаза Нила закрыты, и Эндрю…доверяет ему? Он слегка дергается, когда осознает. Он доверяет Нилу. Доверяет ему не смотреть. Не трогать. Он расстегивает ширинку, его джинсы промокшие, прилипшие к коже, но он справляется с тем, чтобы протолкнуть руку внутрь, его дыхание сбивается, когда он оборачивает руку вокруг собственного члена. Нил, чертовски проницательный Нил, замечает. Он удивленно мычит, затем шепчет в губы Эндрю, едва слышно, но он улавливает каждый слог. «Да… это хорошо.» Заткнись, думает он, дай мне сделать это. Не делай из этого ничего. Внешне, он рычит, но он не останавливается, дроча себе быстрыми, сильными рывками. Пальцы ног поджимаются на мокрой плитке, он близко, и чувствует себя слишком откровенным. Уязвимым. Он хочет выплакаться. Хочет, чтобы Нил его услышал, но он-это слишком тяжело держать внутри, держать это в себе, это- Когда он кончает, он делает это с такой волной облегчения, что его рот раскрывается рядом с Нилом в безмолвном крике, и все его тело напрягается. Нил успокаивает его, хоть и без слов, тихо мычит и едва целует. Эндрю жмурится, переводит дыхание и отталкивается от стены. Рука Нила сразу же опускается (он не может быть настоящим, он не может), Эндрю смывает сперму с рук, прежде чем встать на ноги. Нил поднимает взгляд на него, его глаза все еще застекленные, он выглядит истощенным, еще более измученным, но… почти что трепетные. Эндрю не хочет больше видеть это. Он помогает ему встать, пялится на него пока Нил не понимает намек. Он кивает, выходя из душа, моча пол. Эндрю кивает, высунувшись из душа, чтобы открыть дверь для него. Нил уходит, полотенце неуклюже обернуто вокруг него, и Эндрю закрывает дверь за ним. Он стягивает с себя мокрую одежду, кидая ее на пол ванной с громким хлюпаньем. Потом он встает под струи, откидывая голову назад и закрывая глаза-позволяя воде падать на него, пока он пытается успокоить сердцебиение. Это глупая вещь для размышлений, думая о том через что Нил только что прошел, но Эндрю ему завидует. Опыт Нила с этим. С сексом. С удовольствием. Он не испорчен, как у Эндрю. Будет ли Нил сдерживаться когда-нибудь? Дойдет ли Эндрю до точки с Нилом — безопасным, теплым Нилом, — когда он сможет уверенно держать пригоршни удовольствия, хватать их, зная, что они не полны булавок и иголок. Когда он смотрит на свои пальцы ног, наблюдая, как остатки спермы и грязи за последние дни, стекают в канализацию, в мыслях он снова останавливается на этом надоедливом слове; Несбыточная мечта.