Ты - мой дом

Ночь с Дамлой прошла, как и все подобные ей — безликой тенью, правда в отличие от них оставила за собой слабый фантомный след, осевший где-то на краю его сознания. В тусклом свете номера гостиницы всё выглядело одинаково: теплое женское тело, которое теперь рисовалось как бестелесный силуэт, дежурные улыбки, отточенные движения, хоть и на троечку, о большем он и не просил. Движения наполненные не страстью, а механической отработанностью. Это была не близость, а проходной спектакль, от которого он давно устал, хотя продолжал участвовать. Единственное, что зацепило его в тот момент, — это еле уловимый образ. Как будто за этим образом стоял кто-то другой — кто-то, кого он не мог отпустить из своих мыслей, несмотря на все усилия. На мгновение ему показалось, что он видит Хазан. Но он даже об этом уже не помнил. Либо предпочел не помнить. Это ощущение было таким кратким, что, возможно, то была всего лишь игра его уставшего разума, словно отголосок чего-то давно знакомого, но потерянного в пучине времени. Наутро он о девушке не вспоминал. Его голова была забита другими, более важными мыслями — об отце, делах, встречах, планах. Образ Дамлы вернулся лишь на мгновение, когда он стоял под горячими струями душа, словно вода стирала с него остатки прошлой ночи. Но это воспоминание было мимолетным, без особой значимости. Словно какой-то случайный штрих, оставленный на полях дня, который быстро стерся из памяти, уступив место более насущным заботам. В полдень Ягыз, уже довольно хорошо ознакомившийся с положением дел после переговоров с Селахеттином и его сыном, направился в средоточие семейного бизнеса. Просторный, но холодный кабинет в офисе «Egemen Holding» утопал в мрачной роскоши. Высокие окна заливали помещение светом, создавая контраст с нарастающим напряжением между братьями. За начисто протертыми стеклами открывался вид на Босфор, но ни один из братьев не обращал на это внимания. Массивный стол из темного дерева разделял их и атмосфера казалась накаленной до предела. Гёкхан, сидя в кресле, нарочито лениво листал отчет с аналитикой. Его взгляд был напряженным, но губы слегка кривились в ироничной улыбке. Ягыз одетый в элегантный темно-синий костюм и светлую рубашку, стоял у окна, небрежно опираясь на подоконник. На столе между ними лежали ключевые документы: отчет по гостиницам на южном побережье, контракт по консервному заводу в Измире и список анонимных поставщиков для некоторых новых сделок. — Доходность отелей упала на 15% за последний квартал, — начал Гёкхан, бросая бумаги на стол. — И знаешь, что самое интересное? Твои «советы» только усугубили ситуацию. Ягыз обернулся, подняв бровь: — Мои советы? Ты имеешь в виду предложение оптимизировать расходы на содержание? Может быть, если бы ты сократил половину неоправданных закупок для своего личного комфорта, цифры были бы другими. — Не тебе учить меня вести дела, — Гёкхан ухмыльнулся, но в его голосе чувствовался гнев. — Ты провел полжизни в Америке, теоретизируя за университетской партой. А здесь у нас реальные проблемы: сезонный спад, налоговые проверки, неожиданные убытки, понимаешь ли. — «Неожиданные убытки»? — Ягыз скрестил руки на груди, его глаза сузились. — Или речь идет о «затратах» на тех поставщиков, которых ты так тщательно скрываешь в отчетах на контрабандные и запрещенные товары? Гёкхан подался вперед, его лицо стало напряженным. — Ты до сих пор не понимаешь, как работает этот рынок. Иногда нужны нестандартные решения, чтобы поддерживать бизнес. — Нестандартные решения! — Ягыз сделал шаг вперед, его голос стал тише, но каждое слово звучало как выстрел. — Это ты называешь контракты с фирмами-прокладками, которые завышают цены в три раза, а потом «случайно» исчезают из реестра? Или, может быть, объяснишь, почему деньги из оборотного капитала уходят на счета, зарегистрированные в офшорах? Гёкхан замер, его пальцы крепче сжали подлокотник кресла. — Ты действительно хочешь обсуждать это сейчас? — его голос прозвучал с напускным спокойствием, Ягыз не тот человек, кому можно впарить липовые аргументы, — После того, как твои реформы едва не сорвали сделку с иностранными инвесторами? — Сделку, которая обеспечивала бы контроль третьим лицам над активами компании, — ответил Ягыз. — Ты называешь это «успехом»? Или очередной попыткой прикрыть свои ошибки за счет будущего «Egemen Holding»? Гёкхан резко встал, его голос повысился: — И что ты предлагаешь? Оставить все, как есть, и надеяться, что американские методы сработают здесь? У тебя нет ни малейшего представления о том, с какими рисками мы сталкиваемся каждый день! — У меня есть представление, — Ягыз шагнул ближе, возвышаясь над братом. — Но знаешь, в чем разница? Я действую открыто. Я пытаюсь очистить компанию от тех, кто тащит её на дно. А ты… ты делаешь всё, чтобы утопить нас ещё глубже. — Ты никогда не поймешь, что значит брать на себя настоящую ответственность, — прошипел Гёкхан. — Ты можешь быть лучшим юристом, идеальным сыном, но ты никогда не был частью этого мира. Ягыз на мгновение замолчал, его глаза потемнели. Он понимал намек и выдержал паузу, прежде чем произнести: — Ты прав. Я не такой, как ты. Я не принимаю откатов, не подписываю липовые контракты и не прячусь за спиной отца. — Потому что ты никогда не был Эгеменом, — бросил Гёкхан, его голос прозвучал почти шепотом, но в этом шепоте был яд. На мгновение воцарилась абсолютная тишина. Ягыз сжал кулаки, хотя внешне сохранял спокойствие. Чтобы расслабить руки, он взял папку с документами со стола, пристально посмотрел на брата и произнес: — Может, я и не Эгемен. Но, в отличие от тебя, я знаю, как сделать так, чтобы эта компания не погибла, — Ягыз стоял прямо, высокий и собранный, с папкой в руках. — Передел собственности с Кораями практически завершен, — сменил тему Гёкхан, чувствуя что перегибает палку. Он бросил взгляд на один из отчетов. — Они заходят в Стамбул, мы на южное побережье. Все довольны. — Все ли? Кстати, я как раз остановился в их отеле в Пендике. Умное решение — пять звёзд в городской глуши. — Какого хрена ты делаешь дела за моей спиной? Ягыз, медленно опустил папку на стол и ткнул в нее пальцем. — Ты правда думаешь, что они согласились на эти условия из чистого альтруизма? Или ты просто предпочел закрыть глаза на те «сюрпризы», которые ждут нас через год? — Ты снова видишь проблемы там, где их нет, — ухмыльнулся Гёкхан. — Может, перестанешь подозревать всех вокруг? Иногда партнеры действительно заинтересованы в сотрудничестве. — Партнеры? — Ягыз наклонился вперед, его голос звучал холодно и сдержанно. — Ты называешь партнерством их требования допустить их людей в наш порт? Или предложить им долю в отелях на юге? Гёкхан поднялся из кресла, раздраженно хлопнув ладонью по столу: — Это взаимовыгодное соглашение! Ты же не хочешь потерять побережье и Стамбул? — Я хочу сохранить контроль, — твердо ответил Ягыз. — А не отдавать его тем, кто использует нас как прикрытие для своих «дополнительных» операций. Или ты действительно думаешь, что их интересуют только отели? Гёкхан криво улыбнулся, шагнув ближе к брату. — Ты слишком серьезен, Ягыз. Знаешь, иногда стоит расслабиться. Хотя, как я догадываюсь, ты уже нашел способ… — О чем ты? — Ягыз нахмурился, но голос остался ровным. — Ну, — Гёкхан сделал вид, что задумался, — как там это называлось? Ах да, твоя «американская терапия». Бутылка виски вместо переговоров. Прямо как вчера вечером. Можно прочитать это у тебя на физиономии. На секунду в кабинете стало тихо. Ягыз сжал желваки на скулах, но быстро взял себя в руки. — Я предпочту бутылку виски, чем принимать решения в пьяном угаре власти, как ты. — Власти? — фыркнул Гёкхан. — Знаешь, что интересно? Ты можешь пить сколько хочешь, но это не поможет тебе стать «Эгеменом». — Гёкхан, злой и теперь уже без опасений перед порицаниями отца, пытался прямо указать Ягызу на его место в семье. Он так и не смог простить ему смерть сестры и задетое тщеславие. — А ты можешь повторять это сколько угодно, — парировал Ягыз, делая шаг ближе к брату. — Но это не поможет тебе стать лидером. Гёкхан замер, его лицо покраснело от злости, но он нашел силы продолжить: — Как тебе удается быть таким идеальным? Ах да, ты же всю жизнь проводишь в бегах. Америка. А теперь снова Стамбул. Только вот здесь, в реальном мире, люди решают проблемы, а не сбегают от них. — И ты решил их, — холодно произнес Ягыз. — Отдав часть компании Кораям в обмен на обещания. Или это была сделка, чтобы прикрыть собственные ошибки? — Осторожнее, Ягыз, — Гёкхан сузил глаза, — он снова шагнул к столу, его рука с силой опустилась на документы. — Ты никогда не поймешь, что значит быть здесь главным. Тебя никогда не признают своим. — Может быть, — сказал Ягыз, поднимая папку с документами. — Но пока это не мешает мне убирать за тобой, как всегда. Ягыз развернулся и вышел было из кабинета. — Это называется стратегическое партнерство, — поучительно произнес Гёкхан, — Но, возможно, тебе трудно понять такие вещи после бессонных ночей. Он бросил беглый взгляд на бутылку воды на столе, намекая на более крепкие напитки. Ягыз прищурился: — Если ты намекаешь на что-то конкретное, — спокойно ответил Ягыз, — лучше выкладывай сразу. Гёкхан сделал вид, что задумался: — Неужели кто-то пытается утопить свои проблемы в бутылке? Ягыз сдержанно улыбнулся: — Забавно слышать это от того, кто регулярно устраивает «деловые встречи» в ночных клубах за счет компании. Гёкхан фыркнул: — Разница в том, что мои встречи приносят пользу бизнесу. А твои ночные приключения… Ну, они лишь усугубляют твои и без того сомнительные решения. Ягыз шагнул ближе. — Это ты так называешь попытку предотвратить передачу наших активов Кораям? Или, может, речь идет о твоем согласии на их условия без надлежащего анализа рисков? — Риски? — Гёкхан поднял бровь. — Единственный риск для компании — это твоя неспособность трезво оценивать ситуацию. И я говорю «трезво» в прямом смысле. — Если ты пытаешься меня задеть, тебе придется постараться больше, — спокойно ответил средний брат, — Мои личные дела не имеют отношения к тому, что ты готов поставить под угрозу будущее компании ради краткосрочной выгоды. — Личные дела! — усмехнулся Гёкхан. — Когда твои «личные дела» начинают влиять на бизнес, это становится общей проблемой. Или ты думаешь, что никто не заметил твоего состояния на последнем совете директоров? — Я полностью контролировал ситуацию, — отрезал Ягыз. — Конечно, — протянул Гёкхан саркастически. — Так же, как ты контролируешь свои чувства к определенным людям и пытаешься забыться в алкоголе? Взгляд Ягыза стал ледяным: — Осторожнее, Гёкхан. Переход на личности — признак слабости аргументов. — А уклонение от проблем — признак слабости характера, — парировал Гёкхан. — Может, поэтому отец всегда предпочитал тебя держать подальше? Чтобы ты не навредил больше, чем поможешь? — Или, может, он просто знал, кому можно доверить настоящее руководство, — ответил Ягыз. — В отличие от тех, кто прячется за чужими спинами и заключает сомнительные сделки. Гёкхан усмехнулся: — Продолжай так же, Ягыз. Посмотрим, куда это тебя приведет. Только не удивляйся, если однажды проснешься и поймешь, что остался ни с чем. — Не беспокойся обо мне, — ответил Ягыз, беря со стола документы. — Лучше подумай о том, как будешь объяснять отцу, почему часть его империи оказалась в руках Кораев. Он развернулся и направился к выходу. — Уходишь? — бросил вслед Гёкхан. — Может, поспешишь на очередное «лечебное» заседание с бутылкой? Не оборачиваясь, Ягыз остановился у двери и тихо произнес: — Нет. Я иду спасать то, что еще осталось от этой компании. Несмотря на твои усилия. Гёкхан, слегка повысив голос, затронул тему, которая всегда вызывала в Ягызе внутренний дискомфорт. — Каменьщик полностью свернул бизнес услуг, — начал Гёкхан, крутя в руках ручку. — Распродал его кусками мелким предпринимателям, чтобы крупные игроки вроде нас даже близко не подошли. Хитрый ход, надо признать. А сам ушел в майнинг, начал с покупки угольной шахты в Зонгулдаге. Теперь держится на плаву, хотя, по слухам, дела у него не такие блестящие, как раньше. Ягыз нахмурился, но молчал, позволяя брату продолжить. В этой новости для него лично мало что было нового. — Сейчас вроде все уживаются, никто особо не мешает друг другу. Но ты же знаешь Каменьщика… у него зуб на нас, точит его уже все эти годы. У него своя правда, своя обида. Я не удивлюсь, если однажды он попытается что-то предпринять. Пока что только смерть Селин держит его в узде. Но гарантировать, что это продлится вечно, я не могу. Ягыз покачал головой, переваривая услышанное. — А перестрелки? Они ещё случаются? — сухо спросил он, зная, что ответ вряд ли его обрадует. Гёкхан вздохнул, наклонившись к столу. — Время от времени. Мелкие стычки, ничего серьезного. Но всё это только вопрос времени, и мы оба это понимаем. Каменьщик не из тех, кто прощает. Ему просто нужно дождаться своего момента. Ты же понимаешь, что по идее это наша очередь мстить за смерть Селин, — сказал он, сверля взглядом брата. — Но мы, по твоему настойчивому требованию, как трусы так ничего и не сделали. Никакой войны, никаких действий. Гёкхан на секунду замолчал, словно взвешивая, стоит ли продолжать. Потом, с едва уловимой горечью в голосе, добавил: — Зато теперь всё спокойно, спустя столько времени. И, кстати, Кудрет тоже потерял в этой истории племянницу, — Его голос был язвительным, но в нем сквозило что-то тяжелое, не отпущенное. Эти слова кольнули Ягыза глубже, чем Гёкхан, возможно, предполагал. Ему было больно слышать о Хазан, больно и странно сладко, потому что в этом упоминании была единственная дань той утрате, которую он так и не смог с кем-то разделить. Смерть Хазан висела над ним всё это время, как тяжёлый, не произнесённый вслух приговор. Но он не дал себе показать эту боль. Его лицо оставалось холодным, только губы чуть дернулись, как будто он хотел что-то сказать, но передумал. — Фу, ты думаешь, сдалась ему эта племянница, — фыркнул Гёкхан, словно почувствовав внутреннюю слабость брата. Но, махнув рукой, добавил примиряющим тоном: — Но да ладно, твой метод сработал. Хоть можем спокойно вести свои дела. Ягыз не стал отвечать, только вышел в дверь, которую уже держал за ручку. Затишье в войне с Кудретом — то что нужно сейчас всем. Иначе все они захлебнутся в крови, — думал он. — Слушай ты сейчас куда? — неожиданно буднично спросил Гёкхан. — Поеду в больницу навещу отца. — Ох, больше чем отцу ты сейчас нужен Синану. Эта его затяжная депрессия… он стал очень агрессивен. С ним невозможно говорить. — А как же то, что я не Эгемен, я не часть семьи, сейчася я вдруг стал нужен? — Ягыз знал о состоянии брата, поэтому ни на грамм не удивился. Они общались, пока сам он был в Амерке. И даже условились, что Ягыз заберет его и поможет с реабилитацией. — Брось, Ягыз Эгемен, — удрученно сказал Гёкхан, намекая что вне споров есть вещи которые непоколебимы. Но проблема была в том, что Ягыз так не чувствовал. В этом плане между братьями тоже была пропасть. Он вышел, оставив Гёкхана в тяжелой тишине. В глубине души он понимал, что Ягыз прав. И это обескураживало больше всего. Ягыз, сдержанный внешне, но бурлящий внутри, быстрым шагом вышел из здания их семейного офиса после тяжелого разговора с Гекханом. Плотно сжатые губы и взгляд сосредоточенный перед собой несли в себе следы эмоций, которые он пытался подавить. Не пойдя на парковку, где стоял его арендованный серебристый «Мерседес», он направился прямо к набережной, будто пытаясь найти спасение в свежести воздуха и прохладе Босфора. Шаги отдавали эхом на каменной мостовой. Он остановился у перил, скрестил руки на груди, но тут же опустил их, будто осознав, что жест сдержанности не может ему сейчас помочь. Прохладный ветерок с Босфора трепал его волосы, добавляя ему того небрежного шарма, что обычно приковывал взгляды, даря хоть немного облегчения, его порывы играли с лацканами пиджака. Ягыз глубоко вдохнул морской воздух, пытаясь унять внутренний ком в горле, но слова Гекхана, его отчуждение и семейные тени не отпускали его. На мгновение он посмотрел на отражение в воде, где отблески панорамы города мелькали, как его мысли — хаотично, но притягательно. Вода отражалась мрачной зеленью в его голубых глазах, обычно светящихся уверенностью. Плечи мужчины оставались напряжены, словно он пытался удержать груз эмоций, грозящих вырваться наружу. Тем не менее, мысли его кружили вокруг воспоминаний и переживаний, вытягивая из него честность, которой он всякий раз позволял овладеть своим разумом. Он понимал, что, сколько бы он ни строил из себя независимого и способного держать все под контролем, в его жизни всегда существовала удобная теневая фигура, без которой многие его решения были бы невозможны. Он должен был отдать себе должное: жажда власти и соперничество старшего брата сделали для него возможными длительные отъезды в Америку. Это был невидимый, но действующий баланс. Гёкхан, при всех своих ошибках и грубости, прикрывал его спину. Да, он уступал деловому таланту отца, часто делал неверные шаги, но все равно оставался тем, кто погружался в самые грязные дела их семейного бизнеса, требующие постоянного присутствия. Пока Ягыз продолжал карьеру в Нью-Йорке или, как сделалось после трагедии с Селин, отдалялся от семьи, чувствуя себя на пределе выносливости, всегда был Гёкхан, который оставался. Эта система, как бы он ни хотел её отрицать, работала для них обоих. Гёкхан получал свою власть, свое право доминировать в семье, пусть и в большей степени показное. А Ягыз получал свободу — ту, что позволяла ему унять резкость тяжелых воспоминаний о призраках прошлых потерь, которые следовали за ним по пятам в родном доме. Была ли это честная сделка? Возможно, но для неё требовались двое. Это был негласный, но вполне рабочий договор. И как бы Ягыз ни относился к Гёкхану, он понимал: без старшего брата он бы никогда не смог вырваться и позволить себе жить так, как хотел. Пальцы невольно коснулись массивных часов на запястье, будто он хотел вернуться назад во времени или найти якорь в настоящем. Но вместо этого он бросил взгляд на горизонт, где линия воды соединяется с небом, думая, сможет ли он когда-нибудь примириться со своим прошлым. Его внутренний шторм все не утихал. Разговор с Гекханом обнажил не только старые раны, но и оставил после себя острое чувство пустоты и одиночества. Внутри его сознания зрел план. Все сказанное братом подталкивало его к одному решению — навестить ту женщину, что называла себя его матерью. Кериме, женщина, чье появление перевернуло его мир с ног на голову, все еще находилась под его опекой. Он организовал для нее уход в частном пансионе, где она могла бы чувствовать себя в безопасности. Теперь, спустя время после их последней встречи, он понял, что больше не может откладывать разговор. Слова брата, все напряжение и тяжесть, что давила на его плечи, подталкивали его к тому, чтобы взглянуть в глаза прошлому и попытаться найти ответы. Возможно, он боялся, но понимал: молчание и бегство больше ничего не дадут. *** Кериме сидела у окна в своей палате, одетая в простую, но аккуратную одежду, с волосами, заплетенными в хвост. Ее лицо, осунувшееся от времени и пережитого, выражало ожидание и напряжение. Глаза, глубокие и темные, выдавали как боль, так и проблески надежды. Тонкие пальцы нервно перебирали край рубашки, и она оборачивалась на каждый звук, как будто знала, что он придет. Когда дверь приоткрылась и в проеме появился Ягыз, ее дыхание замерло. Она встала с места, медленно, словно боялась разрушить этот момент. Ее лицо отразило смесь радости, страха и волнения. — Ты пришел… Я знала, что ты придешь, — проговорила она тихо, голос дрожал, но в нем слышалось облегчение. Ягыз вошел в комнату, закрыв за собой дверь. Его зелено-голубые глаза, потемневшие от недавних переживаний, внимательно изучали женщину перед ним. Он заметил, как дрожат ее руки, как нервно она смотрит на него, словно боится его реакции, но в то же время изо всех сил старается удержать свой взгляд. — Госпожа Кериме, — начал он ровно, но в голосе звучала вся глубина эмоций. — Мне нужно было прийти. Мы должны поговорить. Её лицо озарилось слабой улыбкой, но в глазах застыла неуверенность. — Я думала о тебе каждый день, — призналась она, подходя ближе, но останавливаясь на полпути, будто боясь пересечь границу. — О том, как ты живешь, что думаешь обо мне. Ягыз внимательно, словно с удивлением смотрел на нее. Перед ним стояла женщина, которая разрушила его иллюзии о семье, но одновременно раскрыла правду о его прошлом. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию между ними, и произнес: — Я хочу услышать всё. Теперь я готов. Но для этого мне нужно знать: вы не возражаете, что я здесь? Кериме кивнула, её голос дрогнул: — Ты — мой сын. Как я могу хотеть чего-то другого, Мехмет? — прошептала она, словно вкусив это имя впервые за долгое время. Голос дрожал, но в нем звучала нежность, смешанная с отчаянием. Её слова пробились сквозь его защиту, оставляя за собой тонкую трещину в его внутренней броне. Ягыз вздрогнул, услышав это имя. Оно звучало так чуждо и в то же время было вплетено в его сущность так, как он никогда не осознавал раньше. Он глубоко вдохнул, пытаясь сдержать замешательство. — Мехмет… ты вернулся, — повторила она, ее голос сорвался. — Я знала, что ты придешь, знала, что не забудешь. Ты ведь мой мальчик… мой сын. Ее слова, словно камни, падали ему на плечи. Словно это были хрупкие плечи совсем маленького мальчика. Он с трудом отвел взгляд от её глаз, в которых смешались радость и боль. — Я не Мехмет, — тихо, но твердо сказал он. — Мое имя — Ягыз. Кериме вздрогнула, словно его слова больно ранили её. Она на мгновение сжала губы, пытаясь вернуть себе контроль, а потом осторожно шагнула к нему, как будто он мог сбежать. — Но для меня ты всегда будешь Мехметом, — сказала она почти умоляюще, её голос дрожал. — Это имя — это всё, что осталось от тех дней, когда ты был моим. Когда ты был со мной. Она остановилась на расстоянии вытянутой руки, но не осмелилась прикоснуться. Её глаза искали в его взгляде хоть что-то знакомое, хоть маленький знак, что он волшебным образом может помнить её как мать. Ягыз задержал взгляд на её лице, замечая морщины, которые казались вырезанными горем и временем. Это была женщина, которая знала о нем всё, но которую он едва знал. Его голос стал немного мягче, но всё ещё оставался сдержанным: — Почему ты нашла меня? Зачем подняла прошлое? Кериме нервно сжала пальцы, словно боялась, что он уйдёт, не услышав её ответ. — Потому что я должна была увидеть тебя, — её голос почти сорвался. — Потому что я… я только жила этим моментом. Каждый день я мечтала, чтобы ты пришел, чтобы ты… чтобы ты снова стал Мехметом, моим сыном, хоть на миг. Она подняла руку, будто хотела прикоснуться к его щеке, но та застыла в воздухе, заметив, как он слегка отшатнулся. Это движение, это подсознательное отторжение будто ранило её. Она опустила руку и сделала шаг назад. — Ты сердишься. Я понимаю, — произнесла она, стараясь сохранять спокойствие. — Но ты не знаешь, как я молилась, чтобы этот день настал. Ты не знаешь, как тяжело было знать, что ты где-то рядом, а я не могу быть с тобой. — И кто в этом виноват? — внезапно резко спросил Ягыз, сдерживая вспыхнувшую в нем боль. — Ты? Или тот человек, который заменил мне тебя? Который выстроил вокруг меня ложь? Кериме покачала головой, её глаза наполнились слезами. — Это я должна была защитить тебя. Это я должна была быть сильнее. Но я не смогла… — Она сделала паузу, пытаясь собраться с мыслями. — Но сейчас я здесь. И ты здесь. И всё, что я хочу, это чтобы ты услышал меня. Ягыз молчал. В этот момент между ними зависла тишина, нарушаемая только шумом ветра за открытым окном. Он не мог отвернуться, но не мог и сделать шаг навстречу. Его эмоции кипели, но где-то глубоко внутри появилось нечто похожее на желание понять. Однако гнев, жалость, горечь и что-то более глубокое, болезненное, перемешивались внутри него, мешая ясно мыслить. Его взгляд задержался на её осунувшемся лице, на тонких руках, на том, как она смотрела на него с безграничной надеждой. Ягыз больше не мог продолжать этот разговор. Он медленно вздохнул, приглушив резкость в голосе, и задал самый обыденный вопрос: — Как ты себя чувствуешь? Тебе здесь… комфортно? Всё ли у тебя есть? Кериме замерла, словно не ожидала этого поворота. Её лицо сначала отразило замешательство, а затем смягчилось. — Здесь… хорошо, — тихо ответила она, бросив быстрый взгляд на своё скромное окружение. — Врачи внимательные. И комната… уютная. — Она попыталась улыбнуться, но эта улыбка выглядела вымученной. — Я благодарна за всё, что ты сделал для меня, Мех… Ягыз. Он кивнул, не глядя ей в глаза. — Тебе что-то нужно? — добавил он, будто цепляясь за этот разговор, чтобы избежать более глубоких тем. — Может быть, я могу чем-то еще помочь? Она слегка пожала плечами и отвела взгляд. — Нет, нет, — ответила она. — Ты и так сделал больше, чем я могла ожидать. Ягыз ненадолго замолчал, а затем, взглянув на дверь, коротко произнёс: — Хорошо. Тогда я поговорю с врачами. Хочу убедиться что все и правда в порядке. Кериме подняла голову, пытаясь найти в его глазах что-то большее, но он уже делал шаг к выходу. Эта эскапада с визитом уже начала казаться ему слишком необдуманной. Но все же он был доволен, что решился. — Ты скоро вернёшься? — спросила она с дрожью в голосе. Ягыз на мгновение остановился, но не обернулся. — Я сделаю всё, что могу, чтобы тебе было лучше. Его голос звучал мягче, чем он ожидал, хотя в нём ещё чувствовалась отстранённость. Он открыл дверь и шагнул за порог, ощущая, как воздух в комнате будто стал легче, но на душе осталось тяжёлое чувство. Ему нужно было уйти, нужно было время, чтобы собраться с мыслями. Однако Эгемен знал, что их разговор ещё не окончен — он только начался.