Ты - мой дом

      Дамла сделала короткий вдох, когда услышала его. Она всегда была готова к подобным просьбам — они были частью её работы. Но сейчас её внутренний мир перевернулся. Эти слова, произнесённые голосом Ягыза, звучали так же холодно, каким холодом обдавал её его безучастный взгляд. Дамла замерла на мгновение, несмотря на внешнюю безразличность. — Конечно, — ответила она, едва заметно кивнув. Её руки двинулись вверх, к застёжке на плече платья. Движения были медленными, машинальными, но пальцы дрожали. Она ощутила, как ткань плавно соскользнула вниз, полностю открывая линию плеч и взволнованно поднимающуюся грудь. Затем платье с тихим шорохом медленно спустилось, полностью обнажая её изящную фигуру. Казалось, Ягыз не отрывал взгляда. Но при этом она точно знала — он её даже не видит. Он ни разу не посмотрел ей в лицо, не заглянул в глаза. Выражение лица мужчины оставалось таким же безучастным, как и вчера в баре, но в глубине глаз мелькнуло что-то неуловимое — смесь усталости, напряжения и едва заметного интереса. Он медленно поднял стакан и сделал глоток, не отрывая взгляда от её фигуры. Казалось, он оценивает каждый изгиб её тела, каждую деталь, но делал это так, будто изучает не человека, …а безликий, но редкий экспонат в музее. В его взгляде не было ни страсти, ни настоящего интереса — лишь холодная оценка, словно он привык видеть красоту, но разучился её чувствовать. Каждый изгиб её тела, подчёркнутый мягким светом, воспринимался им не как нечто живое, а как работа скульптора, доведённая до идеала, но лишённая души. Он не смотрел на неё как на женщину, а скорее как на объект, созданный для потребления, функциональный и не вызывающий никаких эмоций. Когда Эгемен стал таким циником? Хотя в его взгляде и читалась усталость, замешанная на равнодушии, будто он ищет нечто большее, но не находит — ни в ней, ни в себе, ни в этом моменте. На мгновение он опустил взгляд на её тонкие запястья и очерченную линию плеч — и что-то в этом образе дёрнуло внутри. На краткий, болезненный миг ему показалось, что он видит не Дамлу. Образ расплылся и заменился другим, со знакомым лицом — Хазан. Это наваждение тут же испарилось, оставив после себя неприятный осадок, как будто кто-то невидимый напомнил ему о том, от чего он пытается отдалиться. Он сделал глубокий вдох, как будто хотел сбросить с себя это ощущение. Глоток виски обжёг горло, возвращая его в реальность. Дамла, стоящая перед ним, была лишь актрисой в спектакле, которому он больше не верил. Чёрное кружевное бельё казалось совершенством. Тонкие бретели изящно очерчивали плечи, а мягкое кружево подчёркивало изгиб груди, оставляя пространство для недосказанности. Этот контраст между утонченностью и грубой функциональностью образа женщины, приглашенной на один вечер, на мгновение заставил его сердце сжаться. Взгляд Эгемена вновь задержался на её тонких запястьях — как будто невидимый след чужой жизни проступал сквозь них. И снова что-то знакомое, болезненно-знакомое, зацепилось за его сознание и отказалось исчезнуть. Ягыз вдруг почувствовал, как лёгкий электрический разряд пробежал по его позвоночнику. Он не мог понять, что именно вызвало это чувство — лишь слабый отголосок воспоминания, похожий на призрак. Его пальцы, до этого спокойно лежащие на подлокотнике, чуть дёрнулись. Он тут же опустил взгляд ниже, стараясь не смотреть ей в лицо. Её лицо — это то, чего он избегал больше всего в этот момент. Это была линия, которую он не хотел пересекать. Дамла, уже стоявшая в одном белье, замерла в ожидании, будто почувствовав его странную перемену. Ведь порочное тело в этом чёрном кружеве, даже сквозь нарочитую тонкость и изящность движений навязчиво рисовало Эгемену другой силуэт и это видение вспыхнуло в нём тревожным огнём. Ягыз злился на себя. За эти проблески узнавания. За то, что он позволил этому призраку возникнуть. Он сделал неопределённый жест рукой, ясно давший понять что она не должна останавливаться. Дамла снова сделала глубокий вдох, будто собираясь с силами, и медленно двинулась дальше. Платье, что уже упало к её ногам, оставило на ней лишь тонкое чёрное кружево, которое выглядело почти как тень на её теле. Она выпрямилась, позволив свету подчеркнуть мягкие изгибы талии и груди. Её пальцы осторожно потянулись к застёжке лифа. Движения были размеренными, но лёгкая дрожь всё же выдавала её волнение. Крючок поддался, и лиф разошёлся. Она позволила ему медленно соскользнуть вниз, полностью обнажая красивую полную грудь. Свет играл на её коже, придавая ей живое, тёплое свечение, но Ягыз не видел в этом ничего живого. Теперь, нарочито сосредоточенный на наготе чужой для него женщины он казался странно спокоен, хотя где-то глубоко внутри что-то глухо трепыхалось, почти как раздражение. Дамла наклонилась, чтобы стянуть с себя кружевные трусики, её движения — часть неизменного ритуала. Чёрная ткань мягко скользнула вниз, и она выпрямилась, оставаясь полностью обнажённой. Девушка стояла перед ним, как на витрине, без всякой защиты — ни одежды, ни эмоций, будто привыкшая к такому вниманию. Ягыз смотрел на неё, но внутри себя ощущал пустоту. В её фигуре все было идеальным, но чужим — совершенные пропорции, идеальные черты, идеальное соответствие тому, что от неё ожидали. Но именно это чужое совершенство и делало её для него мёртвой. Однако едва заметное узнавание всё же бесповоротно пронзило его сознание. В движениях Дамлы, в изгибе её спины, в плавных линиях талии и плеч ему снова мерещился другой образ. Этот фантом хоть и был мимолётен, но достаточно ярок, чтобы на миг всколыхнуть в нём удивление, гнев и непрошеное притяжение. Ягыз сразу же почувствовал как ему перехватило дыхание. Он в замешательстве моргнул и невольно отвел взгляд в сторону. Он взял стакан, поднёс его к губам и сделал глубокий глоток, пытаясь вернуть себе прежнее равновесие. Горечь алкоголя отвлекала, но не могла полностью прогнать это ощущение. Эгемен злился — на себя, на неё, на призрак прошлого, который не хотел исчезать. Дамла по-прежнему стояла перед ним. Он так и не поднял к ней взгляд, не встретился с её глазами, словно опасался увидеть в них что-то, что могло бы пробить брешь в его броне. Ягыз сидел в кресле, слегка расслабившись, но всё его тело излучало напряжённую готовность. Он не хотел смотреть ей в лицо — это было бы слишком лично. Как и накануне, он тихо, но властно велел ей подойти и повернуться спиной, его тихий голос странным образом звучал как приказ, не терпящий возражений. Дамла, не задавая вопросов, подчинилась, плавно развернувшись. Её движения были изящными, сердце билось быстрее, чем она позволяла себе показать. Она слышала, как он расстёгивает ремень, как металлическая бляшка с тихим щелчком уступила его движению, и этот звук отозвался внутри неё лёгкой дрожью. Она медленно приблизилась к нему, чуть наклонив голову, её волосы оставались уложенными в безупречный пучок. Дамла прекрасно знала, чего от неё ждут, но в этот раз всё казалось иначе. Он хотел, чтобы она вела. Теперь не получится просто закрыть глаза и пассивно выдержать долгие минуты унизительно потребления. На сей раз роль свою придется играть как положено. Она ощутила, как его взгляд скользит по её телу, почти физически ощущала тяжесть его внимания на своей спине, талии, бедрах. Это внимание пугало её и одновременно подталкивало двигаться дальше. Ягыз наблюдал, как её силуэт растворяется в мягком свете, подчеркивающем каждое пятнышко или неровности на её коже. Он сидел неподвижно, только его глаза внимательно следили за каждым её движением. Девушка присела над его коленями, уперевшись рукой в подлокотник. Вскоре она поняла, что он не намерен хоть как-то помочь ей. Даже рука, что минуту назад высвобождала тяжёлый от возбуждения орган, теперь покоилась на подлокотнике. Он и презерватив надел сам. Спасибо хоть на этом. Хотя Ягыз это сделал не затем, чтобы облегчить ей рутину соития, а только чтобы не смотреть глаза в глаза. Он хотел, чтобы она отвернулась как можно скорее. Руки её неволей прикоснулись к его твёрдой эрекции. Задержав дыхание она аккуратно захватила тонкими пальцами его тёплый и крупный член. Он моментально стал ещё более твёрдым. И вновь буря протеста внутри. Буря которую она проживала уже во второй раз. Весь прежний опыт проститутки Дамлы, полный диссоциативного равнодушия и забытья рухнул перед человеком, который растормошил ей душу до самого дна. Ни одно мало мальское прикосновение не могло быть бесследным. И эта пошлая тривия её профессии столкнулась с наивными чувствами вчерашней безумно влюблённой девчонки. И хотя сексом с клиентом занималась Дамла и движения были для нее машинальны, чувствовала все теперь не она, а Хазан. Задержав дыхание, она медленно опустилась на возбужденную плоть. Он вошёл в неё только наполовину, а ресницы её уже затрепетали не в силах договориться с упрямыми слезами, что рвались наружу. Девушка невольно замерла. Почти бессознательно его большие ладони легли ей на талию, видимо чтобы как-то направить или ускорить. Хазан вздрогнула. Ягыз аккуратно приподнял ее, придвинул к себе. Руки девушки соскользнули с широких подлокотников ему на колени. Каждое движение больно жгло душу. Раненое тело ныло навстречу каждому трению вверх и вниз. Хазан больше не испытывала отвращения. Только сожаление и боль. Оставаясь на высоких каблуках, она умудрялась двигаться так, что он выходил из неё почти полностью, оставляя в ней лишь головку, а после она вновь опускалась, вбирая его в себя. Эгемен уже тяжело и хрипло дышал. Но наслаждения от похоти не испытывал. Его влекло другое. Он неотрывно смотрел на Хазан. Его взгляд задержался на её затылке, на тонкой линии шеи, пересекаемой несколькими прядями волос. На каком-то импульсе он потянулся вперёд, его рука мягко, но уверенно легла на её затылок. Хазан неосознанно запрокинула голову, покорно подставляясь его власти. Одним быстрым движением он распустил её пучок. Волосы, будто освобождённые из плена, мягкими волнами рассыпались по её плечам, струясь вниз. Дамла замерла, её дыхание стало немного быстрее, но она быстро справилась с собой. Этот жест — внезапный и полный скрытой силы — неожиданно придал её образу мягкость, которая его зацепила. Он медленно провёл пальцами по её волосам, убирая их с её шеи, обнажая кожу. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, но в то же время властным. Его пальцы скользнули вниз, по изгибу её спины, задержавшись на линии, где нежная кожа ещё хранила след соприкосновения с кружевом белья. Пальцы мужчины объяли округлые груди, вымеряя их приятную тяжесть, сминая нежную кожу и болезненные соски. Спина Хазан слегка выгнулась, как будто его прикосновения вызвали в ней непроизвольную реакцию. Она продолжала двигаться, но её ритм изменился — теперь в нём чувствовалась некоторая уязвимость, которую она не могла скрыть. Ягыз наблюдал за этим, чувствуя, как внутри него что-то меняется. Это было странное, двоякое ощущение: с одной стороны, он злился на себя за то, что позволял этому моменту казаться значимым, с другой стороны, его тянуло к этой женщине, чьи движения и реакция казались одновременно привычными и новыми. Дамла, ощущая его руки на своей коже, впервые за долгое время не чувствовала отвращения. Прикосновения любимого мужчины, уверенные, но не грубые, пробуждали в ней странные, почти забытые чувства. Она почувствовала, как по её спине прошла дрожь, но это была не робость и не страх, а нечто другое. Она знала, что этот мужчина связан с её прошлым, с той, кого он, вероятно, любил. И в этом было что-то глубокое, болезненное и красивое одновременно. Её движения стали чуть плавнее, чуть более осмысленными. Она больше не пыталась играть роль, она просто следовала его желаниям, ощущая их через его дыхание и прикосновения. Для неё это было новым. Для него — тревожным, но непреодолимо притягательным. Хазан было почти хорошо и от этого даже страшно. Ощущая его руки на своей коже, она впервые за долгое время перестала чувствовать себя чужой в своём собственном теле. Его прикосновения — твёрдые, но бережные — обжигали, будто оставляя на ней следы. Его пальцы скользили по её телу, обрисовывая его изгибы, и каждое их движение отзывалось внутри неё непонятным трепетом. Дыхание Хазан участилось, становясь более рваным. В этом было что-то новое, непривычное, почти пугающее, но это не было страхом, который она так хорошо знала. В его руках исчезала Дамла, и на её месте оставалась лишь Хазан, той, кто она была когда-то — настоящей и живой. Он держал её, ощущая, как её тело содрогается под его руками, а внутри нее становилось так влажно и мягко и это было для него чем-то новым, почти ошеломляющим. Он медленно двигался в ней, позволяя ей прожить каждый миг, каждый отклик её тела. Ее отклик его отклик… Его движения были уверенными, но в какой-то момент он замер. Он посмотрел на неё, задержав взгляд на её тонкой шее и распущенных волосах, которые мягко касались его пальцев. Тишина повисла в воздухе, и её дыхание на миг остановилось. Затем он произнёс это имя. Тихо, почти шёпотом, но в его голосе было столько скрытых чувств, что оно прозвучало громче любого крика. — Хазан… Это имя, сказанное его голосом, разрушило её последние барьеры. Дамла исчезла, рухнула как тонкая маска, которую она носила так долго. Она почувствовала, как у неё перехватило дыхание, как дрожь прошла по её спине, и слёзы неожиданно заполнили её глаза. Девушка даже попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. Когда он произнёс её имя — «Хазан» — всё внутри него перевернулось. Мгновение назад он ощущал тепло её тела, тонкую талию в своих руках, чувствовал, как она раскрывается перед ним, но это слово, вырвавшееся из его уст, как будто сорвало с него весь покой. Волна страха, разочарования и глухой боли накрыла его с головой. Он замер, как будто осознал, что сделал, и это ошеломило его больше, чем он мог себе позволить показать. Эгемен внезапно отстранился. Его руки, которые только что так уверенно вели её, внезапно стали холодными и жёсткими. Ягыз аккуратно, но настойчиво снял её с себя, будто создавая между ними дистанцию, которая ему сейчас была жизненно необходима. Она растерянно посмотрела на него, её дыхание ещё было сбивчивым, а в глазах застыло замешательство. Дамла не понимала, что произошло, почему он внезапно закрылся, словно прервав что-то, что уже нельзя было остановить. — Что-то не так? — её голос был тихим, почти шёпотом. Но он не ответил. Ягыз отвернулся, словно хотел скрыть свои чувства. Его лицо казалось бесстрастным, но внутри всё бушевало. Он ненавидел себя за то, что позволил прошлому проникнуть сюда, в этот момент. За то, что произнёс ЕЁ имя, за то, что снова увидел в ней ТУ, кого давно потерял. Это было слишком. Слишком больно, слишком неправильно. Он не мог продолжать. — Кончено, — сказал он наконец, его голос был низким, но твёрдым. Дамла не двигалась. Её руки замерли на коленях, её взгляд метался, пытаясь уловить хоть что-то, что объяснило бы его поведение. Она чувствовала, как между ними растёт холод, как он уходит, хотя он всё ещё был рядом. — Ты… — начала она, но он поднялся, резко прервав её. Поправив одежду он отошёл к окну. — Тебе пора, — коротко бросил он, его спина была напряжена, как струна. Руки уперлись в рамы панорманого окна. Дамла медленно отошла, движения девушки были осторожными, словно она боялась спугнуть его. Она начала собирать свою одежду, стараясь не встречаться с ним взглядом. Её пальцы дрожали, когда она натягивала платье. Неловко схватив сумочку Дамла уронила её. Модный аксессуар не имел замка и содержимое высыпалось на пол. Ягыз раздраженно оглянулся к источнику непрошенного шума. Среди рассыпавшейся косметики его взгляд ухватил то, чего он никак не ожидал увидеть — пластиковые тубы с такими сложными и такими знакомыми названиями — антидепрессанты, успокаивающие, снотворные. Эгемен не поверил собственным глазам: Дамла и он навещали одних и тех же вредоносных друзей. Почему-то это открытие причинило ему глубочайшую тревогу. Несмотря на сияющий вид, Дамла не была спокойной, уверенной в себе женщиной. Она ничем не отличалась от него: и на нее наплывали страхи, случались приступы паники, и, возможно, в глубине души она тоже чувствовала себя неуверенной и уязвимой. Только вот она не знала о «помощниках», которые прячутся в его аптечном шкафчике, правда препараты попроще и не в таком количестве. Их недостаток ему с лихвой компенсировало виски. Замершим взглядом Ягыз следил за тем, как Дамла суетливо собирает секретное содержимое сумки. И все это она носит с собой? Он даже не шелохнулся чтобы попытаться прийти ей на помощь. Собрав все наконец, нерешаясь поднять к нему глаза, Дамла уже сделала шаг к двери, когда он вдруг окликнул её. — Хазан, — сказал он, его голос был неожиданно тихим, но в нём слышалась странная смесь тоски и решимости. Он смотрел на силует девушки теперь уже с пристальным пристрастием, с преступным любопытством склонив голову набок, на расстоянии считывая родной образ. Она остановилась, её рука замерла на дверной ручке. На мгновение в комнате повисла тишина, тяжёлая, будто насыщенная невыносимыми воспоминаниями. Затем она обернулась, её глаза встретились с его. — Меня зовут Дамла, — сказала она спокойно, но в её голосе было что-то, что делало это заявление почти горьким. Он выдержал её взгляд, но в его голубых, далеко небезмятежных глазах проступила боль, которую он даже не пытался скрыть. — Я буду называть тебя Хазан, — помедлив сказал он так, словно это было не просьбой, а решением. Её лицо на мгновение дрогнуло, но затем она опустила взгляд. Она знала, что не может возразить. Он был клиентом, а она — лишь исполнителем его желания. В конце концов, он мог называть её хоть пальмой, если ему так хотелось. — Как хотите, — ответила она наконец, её голос был ровным, но чуть-чуть дрожал. «Я буду называть тебя Хазан» означало в эту секунду только одно — обещание новой встречи. Хазан почувствовала себя рыбой, брошенной на берег. От волнения нечем стало дышать. Ведь девушка даже не поняла что между ними произошло и почему. Она испуганно терялась в догадках. И именно тогда, когда она была так уязвима перед ним, так открыта для чувств и восприятия и принятия. Его. А главное она едва не призналась, едва не отпустила себя, когда услышала свое имя. Только страх за НЕГО вынудил девушку не выдавать себя. Хазан хорошо помнила угрозы Эмира Корая. Эти страхи держали волю девушки в узде. А еще тревога, которая проникла ей в кровь за годы мучений и прочно циркулировала по телу. Но разве мог Ягыз догадаться, что проститутка Дамла впервые в жизни испытывает волнение и возбуждение при близости с мужчиной? И тем более, что это только благодаря тому, что к ней прикоснулся именно он. Он, Ягыз Эгемен. Если бы он знал, конечно, если бы он мог знать… То возможно? Или нет? Она снова повернулась к двери, и в этот раз уже не остановилась. Дамла приняла его решение, потому что знала: здесь нет места ни для неё самой, ни для её настоящего имени. Это была всего лишь игра, и она согласилась играть. Даже не думая искать ответы на произошедшее этим вечером. Хазан угадала. Интуиция её не подвела. Теперь это была игра. Сначала, когда Ягыз Эгемен произнёс её имя — «Хазан», — его накрыл страх. Это имя было для него слишком личным, слишком святым, чтобы произносить его в таком контексте. Оно связывало его с прошлым, с болью утраты и с любовью, которую он пытался забыть. Произнести это имя в момент близости с другой женщиной означало для него сломать границу, которую он долго выстраивал, чтобы защитить себя. Это было не просто слово, а мост, который он не хотел переходить, чтобы не утонуть в чувствах, что пытался похоронить. Эгемен вовсе не собирался прикасаться к проститутке. И тем более ласкать её. Так было всегда. Все эти годы. То что он сделал это — ошарашило его самого. Руки сами потянулись к ней, совершенно неосознанно и также совершенно неожиданно Дамла приняла его ласку. Вернее тело её приняло, а что творилось в душе он не знал и, если честно, уже не желал знать. Страх пришёл от осознания, что Хазан всё ещё жива в его памяти. Произнося её имя, он словно предал её образ, позволив себе перенести свои чувства на чужого человека. Ему показалось, что он теряет контроль над собой, над своим прошлым и тем, как оно влияет на его настоящее. Этот страх заставил его резко прервать близость, оттолкнуть её и спрятаться за привычной отстранённостью. Но позже, когда опасная близость уже была позади, он окликнул её снова, назвав тем же именем. Это была не только попытка вернуть контроль, но и своего рода компромисс с самим собой. Он понял, что не может избежать того, что увидел в ней Хазан, что это имя само вырвалось из его подсознания. Превратив это в игру, он попытался рационализировать и обесценить этот момент, сделав его частью их роли: она — «Хазан», но не настоящая, а вымышленная, созданная для его временного комфорта. Таким образом, окликая её после того, как страсть утихла, он пытался примирить себя с тем, что не может забыть Хазан. Это была своего рода защита: если он называет её так в рамках игры, это не настоящее. Это позволяет ему сохранить дистанцию и эмоциональный контроль, сделать вид, что всё это ничего не значит. Для Ягыза игра с именем стала способом удержаться на грани, где он мог выразить свои чувства, не позволяя себе полностью окунуться в них. Он боялся близости, но в то же время искал её, даже если она была искажена его внутренними конфликтами. Теперь Ягыз точно знал — он непременно будет искать новой встречи.