Ты - мой дом

Едва Дамла вышла из номера клиента она помчалась вниз, в свою комнату на втором этаже. Номер, который уже второй год служил ей домом, с того дня как Кораи сдали отель в эксплуатацию. Дрожащими руками она налила воды из графина и взялась за свои спасительные таблетки. Тревога и внутренняя дрожь пробили до колотуна. Ей практически стало холодно, а на лбу проступила испарина. Дрожащими руками она сыпнула на ладонь капсулы анаксиолитика, оставляя две и возвращая остальные в тубу. Потом в чем была вытянулась на постели и принялась массировать себе веки. Но успокоиться не получалось. И сон не щел. В ту ночь Хазан не могла сомкнуть глаз. Она вновь и вновь проигрывала в уме все произошедшее между ею и Ягызом в этот вечер. Всё, до мельчайших подробностей прокручивалось в её голове как сломанная пластинка, зацикленная на одном отрывке. Хазан остро ощущала, что ей нехватает образов в памяти для целостной картины. Ведь она большую часть времени была к Эгемену спиной. Она вспоминала его руки, уверенные, но осторожные, скольжение его пальцев по её коже, которое пробуждало её тело к новому опыту. И главное — она вспоминала, как он произнёс её имя. Впервые за долгие 6 лет её имя прозвучало не как звук собственного шепота, а как откровение. «Хазан» — слово, которое он вложил в свой голос. Паника ударила её в грудь, когда она услышала это. Ей показалось, что он узнал её, разоблачил, что всё разрушено в одну секунду. А может спасено? Как и в какой момент он позвал её по имени? Что случилось в тот момент? Что он увидел или понял? На самом деле в тот самый миг, когда Хазан услышала свое имя она очень испугалась. Но Ягыз продолжил заниматься любовью, а значит и звал её будто в наваждении. В его голосе не было ни обвинения, ни разоблачения. Он звал её так, будто не понимал, что делает. Звал так, будто и сам не верил своим глазам, имя сорвалось с его губ как рефлекс. А потому отрицать или признаваться ей было совершенно неуместно. Страх сковал её, а потом ее имя голосом Ягыза Эгемена и прикосновения его рук разбудили в Дамле Хазан и превратили страх во что-то другое. Во что? В страсть. Её охватила такая страсть, какой она в жизни не испытывала. Как примагниченная, она не могла ни повернуться ни спросить. Всё смыслы и слова застряли у нее комом в горле. И она просто отдалась, боязно и самоотверженно, пока он сам её не отверг…

***

Нужно было курить, что Ягыз делал в минуты крайнего напряжения. Или снова выпить. Или просто разбить что-то об стену. Но Ягыз ничего не сделал. Только стоял у окна, не отрывая взгляда от тёмных улиц под ним, и чувствовал, как внутри него постепенно разворачивается что-то неконтролируемое. Хазан. Это имя — Ягыз всё ещё чувствовал его звучание на вкус. Он будто ощущал его на языке, горячее, чем виски, горче, чем никотин. Оно вырвалось из него без спроса. Само. Как проклятие. Как признание, которого он никогда не позволял себе. Ягыз выдохнул, чувствуя, как глухая тяжесть разливается по груди. Где-то в этом отеле, этажами ниже, находилась женщина, которая носила другое имя. Дамла. Незнакомка, которая никогда не была его, никогда не существовала в его жизни. Женщина, которая исчезнет, как только он закроет глаза. Но не исчезала. Её тело всё ещё горело в его памяти. Тёплое. Податливое. Не такое, как у других. Она не играла роль. По крайней мере, в какой-то момент перестала. Он почувствовал это сразу, ещё до того, как её дыхание сбилось, до того, как её движения стали неровными. Он чувствовал, как она теряет контроль, как стираются границы, как в её теле появляется отклик, настоящий, живой и знакомый. Её отклик. Нет. Ягыз резко отвернулся от окна, чувствуя, как бешено колотится сердце. Это была ошибка. Ошибка, которую он больше не мог себе позволить. Но что именно было ошибкой? То, что он увидел в ней Хазан? То, что произнёс это имя? Или то, что она не отстранилась? Она приняла это. Приняла его, как будто ждала. Как будто ей было страшно, но она не смогла сопротивляться. Эта мысль ударила сильнее всего. Он сел на край кровати и провёл рукой по лицу. Горели виски, внутри всё гудело, как после удара. Его ладони всё ещё помнили её кожу, тонкие запястья, мягкие линии спины. Помнили, как она дрожала под его пальцами, как он чувствовал её, как будто знал давно, как будто не мог не узнать. Хотя у них с Хазан никогда не было настоящей близости. Он все равно её… узнавал. Потому что её нежность и чувственность он запомнил навсегда. Бред. Ему надо было уйти. Просто собраться и уйти. Закрыть за собой дверь и никогда не возвращаться сюда. Но Эгемен не двигался. Он чувствовал, как в груди растёт паника. Поздняя, запоздалая. Тело уже всё поняло. Разум пытался догнать. Он назвал её Хазан. Он назвал её Хазан не один раз. Он окликнул её, когда она уходила. Он захотел, чтобы она осталась. А когда она обернулась и сказала: «Меня зовут Дамла», он почувствовал, как внутри него что-то треснуло. Но он ответил: «Я буду называть тебя Хазан». Сделал это легко, хладнокровно. Как будто просто обозначил правила. Но ему было не легко. Ему хотелось услышать, как она скажет: «Да». Хотя бы на это. Она согласилась. Она могла бы согласиться на что угодно, потому что он — клиент. Потому что ей всё равно. Но почему тогда он чувствовал, что это было не просто соглашение? Почему его беспокоило, что она не возразила? Ягыз встал и снова подошёл к окну. Окликнуть её сейчас, спуститься вниз, снова увидеть? Нет. Он сжал челюсти. Она просто проститутка. Просто женщина, случайно оказавшаяся в этом городе, в этой ночи, в этом отеле. Просто тело, которое отозвалось. Просто чужое имя, которое он вложил в свои губы, потому что у него не было сил больше его не произносить. У Ягыза не было ни малейшего желания заниматься с кем-то любовью, прикасаться к чужому телу, целовать чужое лицо. Ему хотелось быть одному. Он не искал ни понимания, ни утешения. Да, действительно, он хотел лелеять свою боль, утопить своё горе в стакане виски. Чёртов Стамбул. Если бы не инсульт отца, если бы не путаница в делах, если бы не Гёкхан с его вечным бардаком — он бы никогда сюда не вернулся. Этот город — чистилище. Ловушка, где прошлое не умирает, а ждёт в тени, чтобы перегрызть горло. Призрак погибшей сестры, призрак потерянной женщины, и они оба сидят у него на плечах, пока он делает вид, что живёт. Стамбул — это боль. Стамбул — это вина. Стамбул — это то, от чего он бежал шесть лет, только чтобы однажды оступиться и снова оказаться в этом проклятом лабиринте призраков. Но невозможно просто бросить всё и уехать. Отец может и выжил, но бизнес всё ещё лежал на грани передела, и Кораи уже занесли ногу в их территорию. Пока он не разберётся с этим — дороги назад нет. Да и куда назад? Он жил без прошлого, но оно всё равно настигло его здесь. Но одно он мог сделать. С ней — покончено. Больше никаких встреч. Никаких игр. Он не будет окликать её снова. Не будет вглядываться в движения её рук, ловить в тенях очертания знакомых линий, пытаться услышать в чужом голосе что-то, что он однажды потерял. Она — никто. И он сотрёт её из памяти. Так, словно она одна из тех, с кем он коротает время. А время нужно коротать. Чтобы не коротало тебя. Мужчина, потерявший любимую женщину, не ищет замену. Он ищет тишину. Тишину в чужих телах, где нет истории. В глазах, где не отражается его боль. В голосах, которые ничего о нём не знают и не задают вопросов. Он не хочет привязанности. Не хочет ожиданий. Не хочет смотреть в лицо тому, что отняли у него раз и навсегда. Он платит за безликость. Платит, чтобы не чувствовать. Потому что если чувствовать — это значит жить. А жить после Хазан — это уже не вариант. Привязанность? Близость? Это уже другая территория. Территория, куда он не заходит. Проститутки — это не про желание. Это про контроль. Ты платишь — ты не должен. Ты уходишь — тебя не ждут. Ты забываешь — тебя не помнят. А любить можно только Хазан, пусть и мёртвую. Ту, что не предаст. Не разлюбит. Не уйдёт. Потому что она уже ушла. Эгемен будто пытался разгадать ребус: Ягыз Эгемен и его парадокс верности Хазан… Нет никакого парадокса. Он верен ей не потому, что она мертва. А потому, что она жива. В нём. В его крови, в его памяти, в каждом пустом утре и в каждой бессонной ночи. Он не цепляется за неё, потому что так проще. Он цепляется, потому что иначе — ложь. Как можно забыть, если никто не заменил? Как можно отпустить, если никто не удержал? Как можно предать, если никто не смог забрать? Он не одинок, потому что выбрал так. Он одинок, потому что после неё больше никого не было.

***

На следующий день Ягыз сел в машину и умчался в Измир. Не для ностальгии, а чтобы разобраться с заводами. Когда-то он приезжал сюда как молодой специалист, оценивая инвестиционную привлекательность для отца. Тогда-то он впервые увидел Хазан. Теперь это были их заводы. На сто процентов. Проблем оказалось предостаточно: ○ Старое оборудование для консервации застряло на таможне, и сроки на обновление линий срывались. ○ Между местными фермерами и заводом возникли споры по ценам на оливки: фермеры страдали от засухи, цены поднялись, а менеджмент завода не хотел переплачивать. ○ Локальный дистрибьютор угрожал отказаться от поставок консервов, ссылаясь на «сложности с оплатой и задержки». ○ Пузатый начальник цеха, по-прежнему радостный и усердный, не мог скрыть волнения: выяснилось, что периодически пропадало сырьё и специалисты подозревали махинации внутри склада. Ягыз провёл там целую неделю. Каждое утро начиналось с оперативки в кабинете начальника цеха, где летали бумаги и звучали громкие голоса. Днём он ездил к фермерам, пытаясь договориться о новых условиях поставок. Вечером — долго висел на телефоне со Стамбулом, утрясаючи финансы и поставки. К концу недели дела более-менее сдвинулись. Новые контрактные условия сформулированы, оборудование наконец вышло с таможни, а под складским надзором уже поставили отдельную охрану и пару видеокамер. Тогда он и вернулся в Стамбул — усталый, но по-своему довольный. Ведь, как ни странно, тут, в Измире, он чувствовал себя чуть более живым, чем в холодных коридорах стамбульских офисов и отелей. Кстати об отеле. Эгемен даже не подумал о возвращении в отель Корая в Пендике. Там всё было пропитано его встречами с ней, а воспоминаний — более чем достаточно. Вместо этого он остановился в новом месте, идеально соответствующем его стилю: «Sapphire Plaza» — стеклянная башня с видом на Босфор, всего в нескольких минутах езды от делового центра. Лобби встречает спокойным полумраком и безупречно выстроенными линиями современного дизайна. Никаких ярких красок, только благородные оттенки серого и графита, отполированный мрамор и ровный свет подсветки на стенах. Здесь всё говорило о том, что гость ценит уединение и конфиденциальность. Номер на верхнем этаже — со сплошным панорамным стеклом, строгой мебелью и минимумом декора — соответствовал представлению Ягыза о личном пространстве. Белоснежная постель, гладкие поверхности, ни одной лишней детали, способной раздражать взгляд. Он зашёл, огляделся: нет никаких позолоченных рам или роскошных портьер, которые напоминают о вычурности старых отелей. Здесь всё было предельно просто и элегантно — и именно это ему сейчас и нужно. Взвешенно, нейтрально и максимально отстранённо. Когда за ним закрылась дверь, он ощутил, что стены будто сами по себе отсекают город снаружи. Ни шорохов, ни голосов, ни теней прошлого. Нужно было всего лишь пережить ещё одну ночь и наутро вернуться к делам. Без лишних лиц, вопросов и воспоминаний. На следующий день ожидался новый раунд переговоров с Кораями — неофициально-официальное обсуждение «делёжки» сфер влияния и совместных проектов сосуществования, замаскированных под полулегальные схемы. Да, кое-что нужно было и подписать, но большая часть договорённостей должна была остаться между своими людьми. Ягыз решил привлечь к переговорам Гёкхана. В конце концов это ему придётся дальше вести дела. Неизвестно когда отец восстановит здоровье. И восстановит ли? Ягыз настоял на нейтральной территории: никакого отеля «Корай», просто деловой обед в одном из респектабельных ресторанов в центре. Он рассчитывал на короткую официальную беседу — заключить договор, расставить акценты и уйти. Корай сам предложил место встречи — дорогой ресторан для VIP персон. И время он тоже сместил к вечеру — «Деловой ужин», как он выразился. Ягыз приехал вовремя. Вошёл в полупустой зал и сразу почувствовал что-то неладное. За столом сидели старик Селахеттин и Эмир Корай, привычно важно развалившись в больших креслах из кожи. Но рядом с ними, с более ровной осанкой и отрешённым взглядом, сидела Дамла. Одетая в строгий чёрный костюм, она всё равно выглядела неестественно официально. Сердце у Ягыза в груди хлестнуло, как плетью, но он мгновенно взял себя в руки. На лице — ни тени эмоций, холодная, безупречная маска. Корай поднялся, сощурил глаза и усмехнулся: — Ягыз бей, — учтиво поклонился Эмир. — Рады, что вы смогли присоединиться. Прошу, присаживайтесь. Ягыз коротко кивнул и сел напротив, стараясь не смотреть на Дамлу, которая напряглась всем телом, опустив взгляд. — Надеюсь, не возражаете против компании? — он кивнул в сторону Дамлы. — Моя… личная помощница. — Это прозвучало достаточно двусмысленно. С темпераментом беспринципного подонка ему нетерпелось поддеть Ягыза. Дамла не проронила ни слова, упорно глядя в бокал. Ягыз сухо: — Не имею ничего против. Главное — решить дело быстро. Эмир Корай не из тех, кто делает что-то просто так. У него всегда есть мотив, но сам он ведёт себя так, будто принимает решения спонтанно, бездумно, на эмоциях. Это его стиль — казаться дерзким и хаотичным, но на самом деле всё держать под контролем. Что он хотел, приводя Дамлу на встречу? Он чувствовал интуитивно и грязно. Ягыз дважды взял одну и ту же девушку в его отеле? Не просто так. Для таких, как он, не бывает «просто так». Значит, она его задела. Значит, он понял, кого увидел в её чертах. Это было рискованно, конечно. Но Корай любил риск. Он мог бы не вмешиваться, даже больше — он мог постараться спрятать Дамлу. Но зачем упускать шанс посмотреть на хищника, которого цепанули за самую старую рану? Отчего же не проверить, насколько глубоко зашёл яд? Эмир отлично видел, как Ягыз не смотрел в сторону Дамлы. Не смотрел — но был там всем своим существом. Он готов был биться об заклад. Эмир жадно ловил эту напряжённую тишину, эту секундную задержку в движениях, этот судорожный контроль эмоций, который стоил Ягызу чёртовых усилий. О, да. Оно того стоило. А что касается Дамлы? Да какая разница. Она — разменная монета. Ему неважно, какая она для Эгемена. Важно только, что Эгемен видит в ней нечто, что не должен видеть. И вот это — игра, в которую он хотел поиграть. — Итак, — старый Селахеттин недовольный паузой, заговорил с наигранной учтивостью, — Похоже ваш старший брат задерживается, Ягыз бей, нам нужно обсудить распределение поставок и контроль за отелями и может еще «заводиками». Знаешь же, отец твой не хотел делиться, а теперь ситуация поменялась. Речь шла не только о заводах. Под прикрытием официального бизнеса стояли куда более широкие схемы. Транспортные каналы, склады, охрана — всё это требовало негласного согласования. Селахеттин принялся излагать детали контракта, Эмир добавлял колкие комментарии. При этом, временами он отвешивал «шутливые» реплики в адрес своей «помощницы». Во взгляде Корая сквозило мрачное удовлетворение: он видел, как Ягыз старается держаться, но всё же напряжённость выдавала его — лёгкая судорога в челюсти, слишком зажатые плечи. — Мы, Кораи, берем часть логистики. Порты, перевозки. Не сомневайся, нам есть чем обеспечить безопасность, — вставил Эмир, покручивая бокал. — А взамен получаем процент с экспорта. Он говорил раскованно, но раз за разом бросал взгляды на Дамлу, которая сидела справа и делала вид, что она здесь для протокола. Однако Ягыз прекрасно чувствовал её напряжение. — У меня другие цифры, — холодно отозвался Эгемен. — Мы можем сотрудничать, но мне нужно больше, чем жалкие проценты. Ваши люди начнут вести дела в регионах, где прежде нас не было, и это тоже должно быть оплачено. Селахеттин изобразил «обиду»: — Жалкие? Мы предлагаем вполне щедрую схему. Тут появился Гёкхан, позже всех, но вошёл так, будто встреча только начинается. — Вы уж простите, господа, за опоздание. Пробки, хаос, Стамбул, сами знаете.— Он улыбнулся, пожимая руки сначала Селахеттину, затем Эмиру, словно между ними никогда не было недопонимания. Потом его взгляд скользнул по столу… и остановился на Дамле. Всего секунда. Достаточно, чтобы понять, что он заметил. Он не был таким проницательным, как Корай, но этого хватило, чтобы чуть приподнять бровь и задержаться взглядом на девушке дольше, чем следовало. Но Гёкхан — человек порядка. Он не задаёт вопросы сразу, если можно спросить потом. Он сел рядом с Ягызом, наклонился чуть ближе и усмехнулся: — Что, мы теперь бизнес ведём с секретарями? — Сказал он иронично, и Ягыз почувствовал, что в голосе мелькнула лёгкая колкость. Эмир, не упуская момента, вставил своё: — Понимаешь, Гёкхан бей, хороший помощник в делах — это главное. Я вот всегда беру свою с собой. Дамла снова опустила взгляд. Но Гёкхан не дурак. Он увидел напряжение брата. Именно поэтому он не стал развивать тему. Не сейчас. Вместо этого он переключился на разговор, «как будто ничего не произошло.» — Я краем уха услышал вы сказали о портах. Но кто обеспечит гарантии безопасности? Или мы просто надеемся, что таможня закроет глаза на пару «лишних» контейнеров? — Не «пара», а «контрольный процент», — поддел его Эмир. — Ну вот видите, уже звучит как формулировка, — безмятежно улыбнулся Гёкхан. Переговоры продолжились. Но Гёкхан всё запоминал. И Дамлу. И реакцию Ягыза. И игру, в которую Корай явно начал играть. Эмир подался вперёд: — А если не устраивает, можно иначе. Но тогда… — его губы искривились в усмешке, — придётся утрясти мелкие нюансы без бумаги. — Я предпочитаю, чтобы это было задокументировано, — Ягыз выпрямился, давая понять, что его не так легко припугнуть. — То, что обсуждаем за закрытыми дверьми, должно отражаться в цифрах. — Что ж. Прошу. Будет лучше, если ты поставишь подпись прямо сейчас. Дамла, подай документы. Она поднялась и подала папку, стараясь не задеть руки Ягыза. Его взгляд пересёкся с её — на долю секунды. В нём вспыхнуло что-то, что он тут же сжал, словно капканом. Эмир бесстыдно разглядывал её фигуру. — Так вот, — сказал Эмир, глядя на Дамлу, — иногда хороший эскорт… простите, ассистент… может быть ключом к взаимопониманию, вы не находите, Ягыз бей? Ягыз не ответил. Он едва подавил желание встать и врезать по морде или хотя бы встать и уйти. Но надо было додавить условия сделки. Видя его сжатые кулаки, Корай насмешливо вскинул бровь. В глубине души Эмир торжествовал. Он чувствовал, что угадал: эта девушка цепляет Ягыза за живое. Стоило посмотреть на то, как тщательно он не смотрит в её сторону. На то, как у Дамлы дрожат пальцы, когда она подносит бокал к губам. Хотя он явно её не узнает. До узнавания им далеко. Но и близко одновременно. Припугнутая Хазан не несет в себе никакой для него опасности. Тем более что когда он брал девушку с собой он её предупредил и особо напомнил обо всех нежелательных для Эгемена последствиях. Ягыз напряжённо сцепил руки, чтобы не выдать себя. Всю эту беседу Эмир говорил и о деле, и в то же время целился в его слабое место — Хазан. — И раз уж мы заговорили о «закрытых дверях», — Эмир снова перевёл взгляд на девушку. — Надеюсь, вы не возражаете, что моя хм… помощница присутствует при полном обсуждении. Ягыз бы с радостью возразил. Но не выдал эмоций. А Гёкхан поспешил вставить, лишь насмешливо пожав плечами: — Ваши помощники — ваша забота. Корай фыркнул, явно улавливая колкую ноту. Он видел, как мышцы на шее Ягыза напряжены. И наслаждался этим. Переговоры продолжились. Вскоре стороны перешли к деталям «не для протокола»: кто контролирует какую часть рынка, где пролегают маршруты, какие суммы должны «исчезнуть» из бухгалтерии. Для вида достали еще одну пачку бумаг — что-то вроде соглашения о партнёрстве и поставках. — Подпишем прямо сейчас, чтоб не затягивать, — предложил Селахеттин. — А то мы, люди горячие, любим, когда всё быстро решается, да, Эмир? Тот ухмыльнулся, и Ягыз подтолкнул к себе документы, не глядя на Дамлу. Но чувствовал её запах, помнил, как она вздрагивала под его рукой. Эта память жгла сильнее, чем разговор с Кораями. Когда бумаги были подписаны и утрясли формальности, Эмир хлопнул в ладоши: — Ну что ж, на этом деловая часть оканчивается. Предлагаю выпить? — Я воздержусь, — ответил Ягыз коротко. — Лучше сразу закончим. Старик Селахеттин понял, что пора сворачиваться. Мужчины встали. Гёкхан не хотел спешить уходить, выпивка в ресторане была отменной. Но Ягыза, кажется, даже это не проняло. Тон его не располагал к продолжению разговора. Пара рукопожатий, холодных, как лёд. Перед уходом Эмир ещё раз ткнул взглядом в Дамлу и медленно повернулся к Ягызу: — Было приятно видеть вас, Гёкхан бей, Ягыз бей. Надеюсь, ещё теснее будем сотрудничать. С этими словами он подошёл к девушке: — Идём, Дамла. — Он произнёс её имя чуть громче, чем нужно, будто нарочно. Ягыз сжал челюсть, наблюдая, как она встаёт с кресла, оправляет костюм, при этом держась отрешённо и чуть напряжённо. Её взгляд даже не скользнул в его сторону. Корай не ошибся: он видел, как под непроницаемой маской Ягыза тлеет и рвётся наружу злость, боль и нечто ещё. И это доставляло ему мрачное удовлетворение — ведь именно этого он и хотел.