Ходящий тропами вдоль ветвей древа Сущего

Ворох подушек мягко обнял шею и плечи Нарциссы, даря долгожданное расслабление после дневных забот. В спальне было темно, но она не стала зажигать свечи, предпочтя удовольствоваться небольшим наколдованным огоньком над головой. Не спеша открывать, смакуя каждый миг, трепетно погладила кончиками пальцев конверт. На пергаменте знакомым острым почерком было выведено: «Моей Луне, далекой и прекрасной». Северус не мог писать ежедневно — мэтр Бовари постоянно либо тренировал его почти до полного истощения, либо гонял по делам экспедиции, — но всё равно старался делать это как можно чаще. Держал Нарциссу в курсе новостей, делился подробностями путешествия, новыми заклинаниями или необычными связками рун, показанными учителем. Она как никогда была рада щедрости Беллатриссы, ссудившей ей парные шкатулки для переписки. Артефакт сестре подарил Люциус перед отъездом той в Америку — ещё в Хогвартсе, на выпускном, — «для поддержания общения с семьей несмотря на расстояния». Теперь эти же шкатулки помогали Нарциссе общаться с… «С возлюбленным», — ей все еще странно было это признавать, еще страннее было чувствовать. Она осторожно вынула желтоватые листки из конверта и вчиталась в ровные острые буквы. Удивительно, но ужасно косноязычный в выражении чувств на словах, в письмах Северус был на диво красноречив. Впрочем, Нарцисса и сама внезапно открыла в себе подобную склонность, ведь бумага, в отличие от реальности, не сковывала страхами и нормами приличий.

*

Нарцисса Блэк с детства знала, что выйдет замуж по расчету, потому никогда, даже в нежной юности, не искала любви. Когда Андромеда закатывала скандал за скандалом, готовая даже уйти из рода ради обожаемого Тедда, она сама только ужасалась подобной безголовости сестры. Позже, трезво оценивая свой союз с Люциусом, тоже не питала к чувственной сфере особых ожиданий. В конце концов, у Нарциссы была теплая, почти родственная, близость с ее лордом, был хороший секс, любимое дело, сила, деньги, власть. Для утоления возвышенных душевных порывов оставалась поэзия и разговоры с сестрами. А потом случилась Франция. И случился повзрослевший Северус Снейп. Едва перебравшись в Париж, Нарцисса поняла, что ее тягостные предчувствия оправдались. Местное магическое общество, не устававшее перемывать кости «сосланной» беременной жене разгульного аристократа, ее раздражало. Гостить в «Сокровище» среди толп друзей и родственников быстро надоело, к тому же там у нее не имелось мастерской. В результате довольно быстро она стала добровольной затворницей в своем парижском доме, где компанию ей в основном составляли оборотни охраны и Северус. Северус, терпеливо сносивший перепады настроения беременной. Северус, варивший зелья: сначала от тошноты и упадка сил; потом для поддержания здоровья ее и малыша; а порой — просто нечто забавное, чтобы развлечь, вроде огромных разноцветных пузырей. Северус, мучивший ее диагностиками едва ли не каждый день. Северус, до крика споривший с ней о рунах и заклинаниях. Северус, притаскивавший в гости университетских приятелей каждый раз, когда ей становилось скучно. Северус, Северус, Северус… Тот самый Северус, который с определенного момента начал смотреть на Нарциссу голодными больными глазами, будто она была чем-то неописуемо прекрасным и одновременно его погибелью. Это тревожило и волновало, на нее никто и никогда так не смотрел. Нарциссе нередко делали комплименты — некоторые даже были достойны ответного взгляда, — регулярно предлагали близость, не обращая внимания ни на наличие мужа, ни на вполне однозначно округлившийся живот. Северус не делал ничего из вышеперечисленного, только заботился и смотрел. Когда черные глаза уже начали ей сниться, Нарцисса все же решилась пофлиртовать — просто так, ради смеха, чтобы увидеть реакцию — и осталась с носом. С удивлением она поняла, что Северус, как рыцарь из преданий, не смел опорочить ее и предать друга своей страстью. Оказаться королевой Гвиневрой под охраной верного Ланселота — это было так… нелепо, так по-детски невинно и… и так захватывающе. Наверное, она все же заигралась, — «Или сошла-таки с ума», — потому что захотела забрать себе эту преданность, эту беззаветную любовь. И не заметила, как влюбилась сама. Отъезд Северуса совершенно неожиданно разрешил все недопонимание, накопившееся между ними. В последний вечер — уже после того скандала с битьем посуды — они наконец смогли поговорить по душам и решили, каким будет их будущее.

*

Дочитав послание, Нарцисса улыбнулась и любовно огладила короткое «скучаю» в самом конце. Она тоже скучала. Они провели бок о бок больше года и стали даже слишком близки, отчего неожиданная разлука ощущалась почти физически-больно. Краснея как школьница, она вспомнила те пылкие признания, что произнес Северус, обещания, что он дал. Обещания, которым нельзя было не поверить. Она поверила. И вот уже который вечер сидела над его письмами, как героиня романа «дрожа ресницами». Чернильное «скучаю» чуть смазалось под подушечками пальцев, и Нарцисса встряхнулась, выныривая из воспоминаний — как бы ни было легко потеряться в теплых эмоциях и надеждах на счастливое будущее, забывать о своих обязанностях и обязательствах не стоило. Королева Неблагого Двора не могла уйти не закончив дела. Она пообещала себе, что через пару дней, когда Люциус вернется во Францию, она все тому расскажет. У нее впереди был почти год, этого должно было хватить на то, чтобы разобраться с приданным и выносить и родить еще одного — «А если повезет, как Меде, то и сразу двоих», — детей. Тогда она сможет вольно распоряжаться своей судьбой. И встретит Северуса почти свободной, готовой к новому, на этот раз настоящему, браку. Мановением палочки письмо было отправлено на изящный прикроватный столик, и принявшая решение Нарцисса наконец расслабленно улеглась в ворох подушек, засыпая. Золотистый огонек погас, погружая спальню в непроглядную темноту.

*

Найти подходящий дом оказалось не так легко, как Люциус рассчитывал, вверяя это дело Нотту. Поиски показали, что защита большинства магических домов строилась на идее исключительно не дать опасности проникнуть извне, и лишь единицы домовладельцев — обычно в достаточно далеком прошлом — задумывались, как обезопасить себя, если угроза уже пробралась за родные стены. Понятно было, что с подобным уникальным фамильным имуществом расставаться никто не спешил. В результате все, что оставалось Нотту, — разыскивать алмазы в грязи: просматривать объявления о продаже и встречаться с обнищавшими потомками древних семей; регулярно наведываться в Гринготтс, узнавая у гоблинов, не отняли ли те за долги что-нибудь стоящее из недвижимости. Но даже с учетом всех приложенных усилий решение вопроса затянулось уже почти на полгода. В последних числах июля Люциус получил очередное приглашение на смотрины и порт-ключ. Которым и воспользовался, не теша себя особыми надеждами.

*

Перемещение завершилось на краю небольшого, залитого солнцем и поросшего нетронутой травой луга. Добби, моментально скрывшийся в сочном разнотравье с головой, только восхищенно пискнул, поведя длинным носом и вдохнув медвяные запахи. Люциус огляделся. За его спиной, плавно огибая луг справа и слева, высился густой лес: ветви мощных деревьев едва слышно поскрипывали на тёплом ветру, шелестя листвой. Щебетали птицы, жужжали насекомые. На противоположном краю, на фоне того же леса, виднелся двухэтажный каменный дом, частично скрытый каменной оградой и густым садом. Вокруг не было видно ни души. «Живописное местечко». В близлежащих кустах что-то затрещало. Добби моментально развернулся к лесу и посуровел, готовясь защищать хозяина. Сам же Люциус, обернувшись, лишь покрепче перехватил трость со скрытой внутри палочкой, внешне оставшись таким же расслабленным. Раздался хруст, из зарослей выскочила огненно-рыжая лисица и тут же замерла, заметив вторженца. Не утерпев, Люциус облегченно рассмеялся, чем напугал животное. Лисица, недовольно тявкнув, скрылась в зарослях орешника. — Полагаю, перед великими свершениями мне все же стоит вернуться к семье во Францию и немного отдохнуть, — с ноткой самоиронии произнес он, добавив про себя: — «Иначе вместо одного геноцида в Британии внезапно может разразиться несколько». Добби тут же активно закивал, задевая стебли ушами, и завел свою извечную нудную песнь: — Добби давно говорит, что Господин Люциус совсем себя не жалеет. Господин Люциус, вместо того, чтобы носиться по всей стране, должен восстанавливать свое драгоценное здоровье… Не обращая внимания на заунывное бормотание личного слуги, Люциус снова повернулся к дому, разумно предположив: если где и обнаружит Освальда, то именно там. Так и не найдя утоптанную тропинку, с тяжелым вздохом принялся продираться сквозь травяные заросли.

*

Перспектива оказалась обманчивой. По мере приближения становилось понятным, что издали казавшееся скромным строение на деле представляет собой вполне приличных размеров старинный особняк, обнесенный внушительной оградой из грубо обтесанных камней. Возле ограды и обнаружился рассматривающий что-то Нотт, как всегда — от кончиков ногтей до подола идеально сидящей мантии — полный достоинства. Люциус с легкой улыбкой вышагнул из травяного моря на расчищенную площадку перед входом на территорию поместья: — Добрый день, лорд Нотт. Места наших встреч становятся все экзотичнее. — Согласен, лорд Малфой, — обернулся тот и склонил голову в вежливом приветствии. — Но не оставляю надежды на то, что в скором времени мы будем видеться лишь в до зубовного скрежета скучных декорациях. Наигранно чопорный обмен любезностями за последние месяцы стал для них не только шифром при общении, но и своеобразным развлечением. В конце концов, в ближайшем окружении Люциуса было не так уж много магов, способных не просто поддержать, но и в полной мере оценить прелесть подобных «упражнений». — Как поживает очаровательная леди Тассия? — почти искренне поинтересовался он и все же позволил себе с усилием опереться на трость, чтобы отдышаться. Несмотря на условное выздоровление, до восстановления прежней формы было еще очень далеко. — Прекрасно, судя по письмам. Ее чрезвычайно радуют виды родной страны и общение с родителями. — Вы отпустили ее? — Люциус в притворном недоумении качнул головой. — Какое расточительство. Особенно для коллекционера, предпочитающего держать свои сокровища при себе, — и тут же лукаво улыбнулся: — Или это предусмотрительная бережливость? Нотт вернул улыбку: — В проницательности Вам не откажешь, лорд Малфой. Полагаю, для Вашей сиятельной персоны не составит труда догадаться о причинах такого моего поведения. — Уверен, Ваши причины удивительным образом схожи с теми, из-за которых я в свое время отправил леди Малфой во Францию. — Что ж, в очередной раз убеждаюсь, что гении мыслят одинаково, — показно раздувшийся от гордости Нотт все же не выдержал и коротко рассмеялся: — Ей-Мерлин, Люциус, каждый наш разговор — отдельное удовольствие. — Разделяю Ваше мнение, Освальд, полностью разделяю. Они наконец пожали руки. — Перейдем к делу? — уточнил Люциус. — Согласен. Пойдем.

*

Везде, кроме небольшого участка у входа, лишенного буйной растительности, высокая трава подступала к ограде вплотную. Так что идя вдоль замшелой стены, им снова пришлось продираться сквозь заросли луговых трав, безжалостно пачкающих камзолы, брюки и сапоги лордов желтоватой пыльцой. Впрочем, напарник Люциуса, шедший чуть впереди чтобы расчищать путь, использовал это время с умом, рассказывая историю и особенности обустройства данного особняка. Закончил тот чуть самодовольно: —… гоблины все же не зря едят свой хлеб, так что довольно быстро сообразили, что я примерно ищу, и связались сразу, как только особняк попался им на глаза. Этот дом еще пока не выставлен на продажу, но если он нам подойдет, то они обещают, что дожмут владельца. — И по какой же причине? — сберегая дыхание, подал короткую реплику Люциус. — Сейчас покажу. Не сомневаюсь, ты оценишь, — не без затаённой гордости отозвался Нотт, палочкой заставляя траву перед собой укладываться на обе стороны, образуя ровный проход. — Хотя обойдется мне эта покупка как подлинник Моне. — Это ты так завуалированно предлагаешь мне внести лепту, Освальд? — фыркнул Люциус, стараясь не показать, насколько запыхался. — Ни в коем случае, — Нотт нервно, как ему показалось, оглянулся. — Подобным образом я прошу о снисхождении. Повелитель дорого обходится. Всем нам. Люциус, не сдержав резкого выдоха, тут же сбился с шага, неловко наваливаясь на трость и врезаясь ботинком в невидимого Добби, идущего впереди. Цепкие пальцы домовика тут же вцепились ему в ногу чуть выше колена, помогая сохранить равновесие и хотя бы иллюзию изящества. «Видимо, бесполезное расследование причин разорения казематов закончилось, как и моя очередная отсрочка встречи с Волдемортом. Вот только почему я узнаю об этом не от Руквуда? И почему только сейчас?» — недовольно размышлял Люциус. В слух же он как ни в чем не бывало протянул с доброй долей иронии: — Думаю, не ошибусь, предположив, что «великий Темный Лорд» жаждет получить содержимое моих сейфов. Нотт кивнул и деликатно сбавил шаг: — Тот сброд, что сейчас представляют из себя егеря и рядовые Пожиратели, требует немалых сумм на свое содержание. А те, кто мог это обеспечить, либо обживают Азкабан, либо уже весьма поиздержались. Те же Лестрейнджи и раньше не могли похвастаться большим богатством, а уж сейчас… — Освальд, я почти готов пустить скупую слезу из-за бедственного финансового положения большинства британских аристократов, — хмыкнул Люциус, нагоняя собеседника.

*

Наконец они обогнули ограду и ступили под сень деревьев. Чаща надвинулась сразу, без перехода, заполонив все вокруг частоколом мшистых стволов. К запахам трав, цветов и солнца добавились нотки прелой листвы и влажной земли. Нотт остановился и развернулся. — Освальд, озвучь срок, до которого ты должен меня проклясть. Если должен, — напрямую спросил Люциус. — «Должен». В ближайшие дни, — сквозь зубы вытолкнул тот. — Позволь мне… — Планируется наложить Империус, не так ли? — резко перебил он, не собираясь заботиться о куртуазности. — Я вложу минимум сил, чтобы у тебя была возможность побороть заклятье, — в чужих заверениях промелькнули смиренно-просительные нотки. Люциус с трудом сдержал вспышку гнева. Его не смягчила ни чужая откровенность, ни понимание, что Нотт оказался загнан в угол. Тот не сообщил важную информацию сразу, как узнал, заодно решив не задумываться, что борьба с Империусом ему, едва восстановившемуся после воздействия Адского пламени, грозила безумием. «Впал в панику, не иначе». Справа, совсем близко, хрустнуло и еле слышно прошуршало. Скорее всего — это невидимый Добби переступил с ноги на ногу, в ожидании решения хозяина принимая более удобное положение. Напряженный взгляд Нотта метнулся в том направлении. Рука в лайковой перчатке сильнее стиснула тонкое древко палочки, но все же не дернулась. Повисла напряженная тишина. Люциус размышлял. Освальд Нотт был для него удобной фигурой: разделял желание свергнуть Волдеморта; был в меру самостоятелен, но четко выполнял поставленные задачи; к тому же вполне подходил для приятельских отношений. Нотт был достаточно умен, чтобы осознавать приносимую пользу, но не забывать о данной клятве. Именно поэтому сейчас тот и демонстрировал смирение — верил, что собственная полезность перевесит единственную совершенную тем ошибку, удержит Люциуса от резкого отказа. Если сейчас он откажет Нотту, любая попытка совершить приказанное Волдемортом будет засчитана за нарушение обета и моментально того убьет. Недовольство Повелителя из-за невыполненного задания возможно обернется тем же, разве что длиться будет дольше. — Знаешь, Освальд, больше всего в данной ситуации меня тревожит тот факт, что я о только сейчас узнаю о приказе твоего хозяина, — Люциус больше не улыбался, не был чопорно вежлив, он отточенно бил по чужой гордости. Нотт сжал губы, закаменев лицом, но промолчал. — На будущее поясню, раз ты оказался не в состоянии понять это сам: я предпочитаю владеть информацией, а не сталкиваться с последствиями ее несвоевременного отсутствия. Особенно с подобными последствиями. — Он умолк. Нотт тоже молчал. Ждал, признавая за собеседником право сильного. — Я уступлю тебе в этот раз, — заметил Люциус, убрав из голоса последние крохи теплоты и участия. Плечи его визави расслабились и поникли. — Один-единственный раз, — продолжил он. — В следующий — ты умрешь, Освальд. Хорошо обдумай, готов ли ты оставить молодую жену вдовой, а долгожданного первенца — без отца еще до рождения. — Благодарю, — коротко, но искренне отозвался Нотт. И тут же усмехнулся, самую каплю неестественно, с трудом, но все же возвращаясь к прежней манере общения: — Не зря Тассия боялась меня оставлять и просила быть внимательнее. — Твоя супруга мудра не по годам, — поддерживая тон беседы, согласился Люциус и перевел тему: — Так зачем ты завел меня в лес? — Чтобы продемонстрировать, почему этот дом идеально нам подойдет. — Коротким взмахом палочки тот расчистил землю в переплетении корней ближайшего дерева и отступил на шаг, предлагая взглянуть. В окружении светло-зеленых стеблей травы и почти черных комьев почвы покоился потемневший от времени каменный круг, изрезанный неровными от времени, но прекрасно читаемыми символами. Люциус замер, разглядывая и мысленно сравнивая с теми, что видел в собственном мэноре и на страницах древних книг. — Тикрифская печать, — одними губами произнес он. — Сомневаюсь, что нынешний владелец-идиот понимает, какое сокровище досталось ему в наследство, — кивнул Нотт. — А вот гоблины, проводившие оценку имущества, смекнули быстро, оттого и задрали цену. Выхватив палочку из трости, Люциус быстро прочел давно заученное заклинание, параллельно выводя кончиком сложную вязь рисунка. Линии на камне тускло засветились. — Неактивированная, — он перевел взгляд на лицо явно удовлетворенного Нотта. — Внутренний контур? — Каждая стена и пол в доме. Ограда — тоже. Люциус позволил себе тихий выдох, полный триумфа. Во времена, когда простецы относились к волшебству с величайшим почтением, а наличие в поселении даже самого завалящего колдуна или знахарки считали величайшим благом, маги колдовали иначе, без изящества и тонкости, но мощно и масштабно. Каждое заклятие или чары накладывалось в прямом смысле на века; рунические круги чертились с расчетом на службу не одному поколению, часто подкрепляясь жертвами. В те неспокойные времена защита дома оберегала жильцов не только от внешнего врага, но тогда, когда враг уже находился внутри. Не раз и не два потолки и стены рушились, погребая под собой захватчиков. Это было трудоемкое, но почти вечное колдовство, кровью и обрядами впечатанное в стены, в пол — в саму землю — специальными, испещренными нужными символами камнями. Валлийцы в древности называли это «tŷ cryf», иначе говоря — «сильный дом». Современные исследователи, по аналогии со звучанием — тикрифской защитой. С изобретением палочек и, как следствие, упрощением волшебства количество желающих возиться с подобными многоступенчатыми ритуалами сильно поубавилось. А позже, на волне борьбы с темной магией, тикрифскую защиту и вовсе запретили из-за необходимости жертвоприношений в процессе. В результате этих веяний, к настоящему времени подобной защитой могли похвастаться только старые фамильные дома, которыми владельцы, естественно, чрезвычайно дорожили. Тот факт, что такой дом готовили к продаже, иначе как большой удачей и чужой безголовостью Люциус назвать не мог. Еще большей удачей было то, что защита оказалась не активирована. Видимо, последний хозяин умер, не успев передать права, что значило: стать этим самым хозяином сейчас мог любой, кто был готов пролить на печать кровь и произнести нужные слова. Это была идеальная, абсолютно незаметная лазейка. И гарантия выживания. Потому что, сколько чар ни навесил бы Волдеморт на строение и прилежащие территории, те не сумели бы смертельно навредить полноправному хозяину. Дом скорее рухнул бы, чем позволил подобному произойти. — Аппарировать в окрестности дома невозможно, — прервал размышления Люциуса Нотт. — Куда бы ни целился, сносит на ту поляну между лесом и лугом, куда перенесло тебя. Источник помех я пока не нашел. Полагаю, предки нынешних владельцев действовали с присущим старым временам размахом и наложили заклятие от незваных гостей непосредственно на почву вокруг поместья. — Не исключено, — кивнул он, проницательно разглядывая собеседника. — «Освальд вполне мог бы меня умаслить, рассказав о защите дома до того, как попросил разрешение на Империус. Но он не стал. Почему? Что это? Проверка на лояльность? Или весьма грамотная попытка сыграть на моем благородстве?» Подобные нелогичные фортели от союзника, которого Люциус считал достаточно разумным и дальновидным, ему абсолютно не нравились. Не вовремя сдавшие нервы или нелепое лирическое отступление могли запросто поломать даже самые продуманные планы. Сделав себе мысленную пометку, он активировал заклинание, открывающее скрытые пути. Печать тут же провалилась под землю, оставляя пустоту в форме круга. Внутрь с корней дерева ручейками посыпалась почва. Наконец все успокоилось, оставив уходящие вниз, во тьму, местами выкрошившиеся каменные ступени. — Что ж, предлагаю осмотреться, — удовлетворенный увиденным Люциус первым осторожно шагнул вниз.

*

Когда крупный лощеный филин постучался в окно кабинета, Дамокл Белби как раз отвлекся от дел, чтобы налить себе чашку чая. Хорошо знакомая птица, как и подобает воспитанному почтальону, не ломилась в дом, стоило только открыть створку, а, оставшись сидеть на отливе, лишь степенно протянула лапу, предлагая забрать прикрепленное письмо. Угощение Дамокл уже давно не предлагал — знал, что филин откажется, — потому просто закрыл окно. Последние годы Люциус писал ему нечасто, но всегда предлагал или советовал что-нибудь чрезвычайно полезное. Так что Дамокл, забыв про чай, поспешил вернуться за стол и ознакомиться.

«Уважаемый мистер Белби. Как Вы, должно быть, знаете, драконья оспа не первый месяц досаждает магам Британии, и разрозненные вспышки то тут, то там грозятся перерасти в полноценную эпидемию. Не станет для Вас откровением и то, что существующая сыворотка от этой коварной болезни не всегда действенна, к тому же у многих спасенных остаются уродливые отметины на коже или иные дефекты, что крайне печально. Но я пишу Вам не для того, чтобы сообщать уже известное, а чтобы поделиться интереснейшей новостью. Спешу обрадовать: мой подопечный и Ваш недавний ученик Северус Снейп не столь давно завершил изыскания по этому вопросу и был готов представить на суд общественности сыворотку с новым улучшенным составом. Однако, как бы ни было велико желание мистера Снейпа — и также мое — лично проверить действие сыворотки в условиях реальной эпидемии и облагодетельствовать как можно больше больных, это оказалось весьма затруднительно. Необходимость продолжить обучение заставила моего протеже покинуть не только Британию, но даже Евразийский континент. В данный момент мистер Снейп находится за тысячи миль от родных берегов. Посему я бы хотел обратиться с просьбой к Вам, мистер Белби, как к одному из самых талантливых, деликатных, а главное — вызывающих несомненное доверие зельеваров. Не согласитесь ли Вы приготовить новое лекарство от драконьей оспы и помочь мне в распространении, когда придет время? Со своей стороны конечно же гарантирую всестороннюю поддержку, достойную оплату и признание Ваших заслуг перед обществом Магической Британии.

С уважением,

лорд Люциус Абраксас Малфой»

Ошарашенный Дамокл откинулся в кресле, вновь перечитал письмо и, отложив то, полез в самый нижний ящик стола за припрятанной там бутылкой бренди и стаканом. Тихо хлопнула пробка, напиток заструился по граненым стенкам. Он выпил не глядя и снова налил. Чуть успокоившись и пристроив стакан на округлый живот, Дамокл задумался. Без сомнений, он понимал, что, встретив в свое время Люциуса — тогда еще совсем юного, но уже довольно прозорливого, — получил золотой билет. Та самая упомянутая в письме «всесторонняя поддержка» уже обеспечила ему финансовый достаток, известность и даже небольшое политическое влияние. Ему больше не нужно было стоять у котла, чтобы заработать на пропитание. Имя Дамокла Белби регулярно мелькало в газетах. А незнакомцы на улице до сих пор иногда жали ему руку, благодаря за спасение самих себя или своих родственников, больных ликантропией. В общем, можно было утверждать, что жизнь его стала безоблачной и прекрасной. За одним маленьким исключением — он оказался на крючке. И к своему стыду, понял это слишком поздно. Дамокл нисколько не сомневался в гении Снейпа, юноша был действительно талантлив в зельях, к тому же учился как проклятый. Он лично не раз оттаскивал того от котла, серого от сажи и усталости, втолковывая, что невнимательность от недосыпа — это непрофессионально. Так что сыворотка будет работать. Но… «Когда придет время» — эта маленькая оговорка ясно дала понять, «одному из… вызывающих несомненное доверие зельеваров», что усовершенствованное лекарство от драконьей оспы выйдет в массы далеко не сразу после начала эпидемии. И получат это поистине волшебное средство далеко не все заболевшие, распределяться то будет весьма избирательно. Бренди в стакане снова закончился, и Дамокл плеснул еще. Быть виновником смертей неугодных не хотелось, становиться на пути у Люциуса Малфоя — тем более. Зато хотелось, чтобы все в его жизни оставалось по-прежнему. С тяжелым вздохом допив остатки напитка, Дамокл взялся за перо и, рассыпавшись в вежливых заверениях, дал свое согласие на «помощь».

*

Известная журналистка и почти главный редактор газеты «Ежедневный пророк» Рита Скитер терпеть не могла сов. Да и птиц в целом, если быть честной. Одному только Мерлину известно, сколько раз крылатые твари пытались сожрать ее, когда она перемещалась в своей анимагической форме. Поэтому корреспонденцию Рита предпочитала каждое утро забирать лично из специально зачарованного почтового ящика у ее собственного, пусть пока и совсем небольшого, коттеджа. Корреспонденции она получала много, ведь считала себя передовой и очень умной ведьмой, а потому имела оформленную подписку не только на международные таблоиды — почитать ради вдохновения, — но и на множество научных изданий, чтобы оставаться в курсе последних магических новинок. Вот и сегодня утром Рита, гордо процокав по своей собственной каменной дорожке каблуками туфель из крокодиловой кожи, уже привычно открыла маленькую дверцу. Вынула ворох писем и свертков, так же привычно стряхнув на землю пепел от сгоревших вопиллеров. Возвращаясь в дом, Рита планировала засесть за чтение нового выпуска «Артефакты вчера, сегодня, завтра». Она очень уважала артефакторов, способных облегчить жизнь не только домохозяйкам, но и профессионалам, к коим относила и себя. Прытко пишущее перо когда-то стоило ей едва ли не всех сбережений, но давным-давно отработало каждый потраченный кнат. Но когда она, уже сидя в своей уютной гостиной, перебирала полученное, среди кучи конвертов и свертков ей попался один. Небольшой, с вензелем «ЛМ», оттиснутым на сургуче. Глаза Риты заблестели, а все дела мгновенно отошли на второй план. Пальцы сами потянулись разорвать бумагу, чтобы добраться до письма и заветного подарка. Да, подарка. Люциус Малфой всегда присылал ей подарки, и за это — помимо прочего — Рита его просто обожала. Бархатная коробочка упала в ладонь, заставив дыхание сбиться. Она аккуратно перевернула маленькую, не больше спичечного коробка карточку, прикрепленную к той. «В тон Ваших прекрасных глаз». Рита едва не завизжала и откинула крышку. И все же не удержалась от восторженного писка: — Сапфиры! Это сапфиры! Круглые, насыщенно-синего цвета камни в золотой оправе, напоминающей переплетение древесных ветвей, вызывали восхищение даже просто лежа на белоснежной бархатной подушечке. А уж стоит тем занять положенное место… «Станут еще прекраснее!» Она метнулась к зеркалу, торопливо выдергивая из ушей прежние серьги: — Теперь мне нужно придумать новую прическу! Прятать под волосами такую красоту — просто преступно!

*

До письма Рита добралась только спустя полчаса, вдоволь навертевшись перед зеркалом, придумав наконец достойную укладку и намечтавшись, как, увидев этакое совершенство, один ужасно привлекательный молодой лорд падет к ее ногам.

«Милая Рита, преклоняюсь перед Вашим талантом и спешу поздравить с оглушительным успехом последней статьи, вышедшей из-под Вашего остро заточенного пера. Выбрав стезю журналиста, Вы лишили множество разумных возможности узреть Ваш писательский гений. Это ужасно. Впрочем, я чрезвычайно рад подобному выбору. Надеюсь, мой скромный дар покажет насколько. Но как бы ни хотелось мне и далее восхвалять Ваши достоинства, очаровательная Рита, дела, увы, не ждут. В первую очередь — драконья оспа, о вспышках которой Вы и Ваши коллеги уже, к слову, писали. Боюсь, грядет эпидемия. В связи с этим у меня будет несколько пожеланий. Во-первых, для профилактики заражения своевременно принимайте средство, что я Вам вскоре пришлю. Во-вторых — предвидя Ваше желание рассказать миру о новом чудо-лекарстве, — прошу: держите существование этого средства в секрете. Напомню: всему свое время, милая Рита. В-третьих, Вам стоит продолжать придерживаться уважительного отношения к работе Министерства магии в этот тяжелый период. Впрочем, имеется одно исключение из этого правила. Полагаю, Вы понимаете, кого я имею в виду. И наконец, в-четвертых: в случае возникновения непредвиденных новостей, будьте осмотрительны в отношении далекоидущих последствий Ваших слов. С верой в Ваш ум, талант и прозорливость, в которых уже имел честь убедиться, и с надеждой на дальнейшее плодотворное сотрудничество остаюсь Вашим преданным поклонником.

Л»

Отложив письмо, Рита снова обернулась к зеркалу и хищно улыбнулась: «Кажется, впереди меня ждет много очень-очень интересных статей. А главное — я, в отличие от некоторых, доживу до момента, когда те превратятся в историю». Она была чрезвычайно довольна. — За такой знак внимания, мой дорогой, я напишу для тебя все, что захочешь, — обратилась она к листку пергамента.

*

— Стэн, сова! — донесся с лестницы недовольный голос мужа. Стэнли Эшфорд устало вздохнул, сплюнул в раковину зубную пасту и наскоро прополоскал рот: — Иду! Шкафчик за зеркалом причудливо, но привычно делили между собой магические зелья и магловские лекарства с прочей мелочовкой. Отодвинув баночку с таблетками аспирина, Стэнли вынул бутылек оборотного. Стоило выдернуть пробку, как он сморщился от запаха. Но отработанным жестом опрокинул зелье сразу в горло, чтобы не чувствовать мерзкий вкус. Через пару минут из зеркала на него смотрел невзрачный мужчина с пегими волосами и невыразительным лицом. — Стэн! Эта пернатая херовина жрет твой бекон! — донеслось с первого этажа. В голосе Фесса забавно смешивались брезгливость и злорадство. Он не стал отвечать, торопясь одеться. Знал: муж не любит птиц и с удовольствием сцедит раздражение на него, на Стэнли, как на постоянного пользователя совиной почты. Надолго оставлять наедине Фесса и сову явно не стоило.

*

В светлой, уставленной магловской техникой кухне упоительно пахло жареным беконом. На месте Стенли, у края тарелки действительно сидела крупная неясыть с обляпанными в жидком желтке когтями. Бекона на тарелке не наблюдалось, зато перья на морде совы лоснились от жира. — Мог бы отогнать ее от стола и дать то печенье. Из банки, — пробурчал Стэнли, отвязывая от птичьей лапы маленький свиток и предвкушая, как выгонит нахалку вон. На сургучном оттиске красовался знакомый вензель «ЛМ». — Клала она на твое печенье. — Фесс, не отвлекаясь от стряпни, мотнул головой, указывая на лежащее на кухонном острове птичье лакомство. Сова улетела, изгвазданная той еда отправилась в мусорное ведро, а тарелка — в мойку. Стэнли уселся на стул и отхлебнул приготовленный для него мужем кофе. Развязав ленту и развернув послание, вчитался в текст. На стол перед ним опустилась новая тарелка с яичницей и беконом. Фесс с недовольной физиономией устроился напротив, тут же припадая к своей кружке: — Ну и что пишет твой босс? — Что в ближайшее время есть и спать я буду очень мало, — спрятав пергамент в карман, Стэнли взялся за вилку. — Вот ведь неугомонный мужик. И не надоедает же. Вместо ответа он только хмыкнул, не переставая работать челюстями и уже прикидывая, кому примерно раскидать взятые заказы, чтобы освободить время. Если уж сам Люциус Малфой писал, что работы будет до жопы, это значило, что той и правда будет очень много. — И когда ваша магическая суета начнется? — поинтересовался Фесс. За что Стэнли любил мужа, так это за краткость: минимум сентиментов — максимум конкретики. — В августе, — ответил он так же коротко. И так же коротко добавил: — Когда закончится — не знаю. С удовольствием вымакнув хлебом последние капли желтка с тарелки и отправив кусок в рот, добавил: — Вкусно! — Тебе все вкусно, — пробурчал Фесс и выставил на стол до тошноты знакомый флакончик. — Пей. Если еще раз попытаешься сдохнуть от сердечного приступа, чародей, я тебе яйца отчекрыжу. Понял? — Понял. Мои яйца мне очень дороги. Стэнли перегнулся через столешницу и с удовольствием поцеловал мужа в губы. Фесс мог сколько угодно пыхтеть и плеваться колкостями, но — пока тот делал то, что делал, — он знал: у них все хорошо.

*

Регулус проснулся оттого, что нечто холодное и мокрое ткнулось в его голую пятку. Он тут же втянул ногу под одеяло и открыл глаза. Недовольно прищурившись, посмотрел в окно. В просвете между шторами виднелась полоса ночного неба и бледная половинка полной луны. — Ненавижу твою привычку вот так вваливаться еще до рассвета, — ворча, он попытался залезть под тяжелое одеяло с головой. Кровать рядом прогнулась, нестерпимо завоняло мокрой шерстью. Регулус, с яростью осознавая, что сон от такого с тем обращения окончательно сбежал, попытался выпихнуть «гостя», уперевшись в того задницей. В отместку его от души лизнули горячим языком по пояснице. — Римус! — неаристократично взвизгнув, Регулус откатился дальше по кровати и все же высунул голову из своего уютного кокона. Развалившийся на свободной половине крупный, в рыжих подпалинах оборотень довольно скалился. И похоже было, что злое лицо напротив того только развеселило еще сильнее. — Козлина, — смачно, но обреченно выругался Регулус, снова прячась под защиту одеяла, уже зная, что произойдет дальше. Хруст перестраивающихся костей, влажное чавканье мышц, жалобный скулеж — и через несколько минут на постели уже потягивался измотанный, но вполне довольный жизнью человек. — Я просто хотел пожелать тебе доброго утра, — Римус с улыбкой начал проколупывать себе доступ к чужому телу. — Не раньше, чем ты сходишь в душ, — отпинывался Регулус. — От тебя так несет псиной, что глаза слезятся. Римус поймал воинствующую ногу, куснул под коленкой и под громкие проклятия, смеясь, все же убрался восвояси. Отвратительно бодрому Регулусу тоже пришлось подниматься, иначе, вернувшись из ванной комнаты, Римус с него живого не слез бы. Волчья выносливость при всех имеющихся плюсах порой обходилась ему весьма дорого. Освежившись чарами и натянув через голову домашнюю мантию, Регулус спустился на первый этаж.

*

В просторной кухне хозяев уже дожидался стол, накрытый услужливым домовиком к завтраку, и корреспонденция. Привычно наплевав на этикет, Регулус уютно устроился на стуле, подогнув под себя ногу, и первым делом потянулся к стопке писем. Здесь, в доме Римуса, он чувствовал себя намного свободнее, чем в резиденции Блэков. Тут не было вечно встревоженной матери, трясущейся над ним, как над главным сокровищем короны. Не происходило встреч с возможными невестами. Не велось разговоров как о смертях и нападениях, так и о бесконечно беременеющих и рожающих кузинах. И не звучало ни слова о Джеймсе и Лили Поттер. Тут был только лес и дома смешанного поселения оборотней. И жизнь крутилась исключительно вокруг местечковых проблем и фаз луны. — Пахнет отлично, — порадовался спустившийся со второго этажа Римус. Тоже неизящно плюхнувшись на свое место напротив Регулуса, тот взялся за вилку, и спросил, игнорируя свою половину конвертов: — Есть интересные новости? — Эдвард зовет к себе во Франкфурт. Его отец забронировал порт-ключ на начало августа, может захватить и нас. — Он отложил письмо и тоже приступил к завтраку. — Надолго? — Неделя, две. — Думаю, смогу вырваться, — задумчиво ответил Римус. — А ты? — Вполне. Мы давно уже не собирались вместе, — отозвался Регулус. За последний год, проведенный в Хогвартсе без друзей, закончивших обучение раньше, он соскучился по ним всем. — Севера точно не будет, — вздохнул Римус. Северуса они «потеряли» еще в начале лета. Регулус успел повидаться с тем на свадьбе Поттеров, символически отметить мастерство по зельям, а потом Северус просто пропал. Совы с письмами улетали, но ответа никто из них так и не получил. Только Римус каким-то образом вызнал, что все в порядке, их друг просто в очередной раз ударился в работу. — Он так и не вышел из своего исследовательского запоя? — нахмурился Регулус. — Нет, он сейчас где-то в джунглях Южной Америки проходит ученичество. — Раньше ты говорил другое, — напрягся он. — Раньше я этого и не знал. Мне только вчера лорд Малфой написал. — Зачем тогда?.. — бросил приборы в тарелку Регулус, моментально заводясь. — Ты же утверждал, что знаешь, куда он пропал! — Не хотел зря вас всех дергать, — Римус продолжил спокойно жевать бекон. — Когда Север не ответил на мое письмо и через месяц, я написал лорду Малфою. Вчера он ответил. Рег… Чужая ладонь легла на его сжатый кулак в попытке успокоить, но Регулус ту сбросил. — Какого Мордреда, Рем?! А если бы он пропал?! А если бы… — у него перехватило горло. О смерти Марлин им недавно сообщили ее родители, а тем — авроры, проведшие очередной магический поиск. Теперь точно стало известно: все пропавшие мертвы. Близким не досталось даже тел для захоронения, только горе и чувство вины. Регулус в тот день закатил матери грандиозный скандал, требуя уехать из страны. Но конечно же не преуспел, упрямством Вальбурги Блэк можно было заколачивать гвозди с одного удара. — Вот этого я и не хотел, — Римус грустно покачал головой и потер левое ухо, с утра пораньше явно не готовое к чужим воплям. — Тем более вряд ли мы смогли бы развернуть поиски лучше, чем это сделал лорд Малфой. Только внимание привлекли бы. — Только и слышу от тебя, что о Люциусе, — Регулус снова сел на стул, с которого непонятно когда успел вскочить. — Но он не всесилен, Рем. А наши семьи тоже имеют власть. Да и… репутацию явно получше. Римус тут же перестал есть, глаза того налились желтизной. Как и все прошлые года друг не выносил ни малейшего посягательства на светлый образ своего кумира. Регулус отвел взгляд. — Я в курсе того, кто и что говорит о лорде Малфое. Вот только все эти люди, — последнее слово Римус практически прорычал, — ни черта не знают. Ни о том, что он из себя представляет, ни о том, что на самом деле делает. Регулус предпочел не спорить, вообще ничего не говорить. Кассиопея Блэк, одна из его бабушек, много лет провела бок о бок с оборотнями: общалась, защищала, позволила построить целую деревню на своих землях. Она многому его научила. В первую очередь тому, что ликантропия — это не болезнь, а проклятие, подпав под которое, человек навсегда на некоторую часть становится зверем. «Запомни, Реджи, — говорила внуку Кассиопея. — Волк — стайное животное. Оборотни превыше всего ценят тех, кого считают своими близкими. Об этих людях оборотни будут заботиться. И если ты попадешь в круг таких людей, стоит лишь тебе позвать, как оборотень придет на помощь. Им можно доверять, внук. И это навсегда — по-глупому можно рассориться с человеком, но не с волком». Много позже, когда Регулус похвастался, что подружился с оборотнем, Кассиопея, глядя очень расчетливо, предложила: «Стань ему хозяином. Если сможешь, получишь самого лучшего, самого преданного слугу и телохранителя. Такой собой пожертвует, но спасет даже в безвыходной ситуации». И рассказала, что во время войны с Грин-де-Вальдом как раз такие оборотни спасли ее. Регулусу такая перспектива показалась очень заманчивой. Особенно после предательства Джеймса. Но что бы он ни делал, насколько бы близки они ни стали с Римусом, с Люциусом Малфоем ему было не тягаться. — Я верю тебе, Рем, — немного успокоившись, наполовину согласился Регулус. — В конце концов, он и моим родным помог. Кузины со стариками в нем уверены. Но прошу, не идеализируй его. — Даже не думал, — весело и очень клыкасто усмехнулся тот. А потом абсолютно спокойно добавил, как об уже давно решенном: — В августе я принесу ему вассальную клятву. — Уверен? — процедил Регулус, ели сдерживаясь, чтобы не начать орать и отговаривать. — Да. Лорд Малфой — достоин. Завтрак заканчивали в молчании.

*

Потом Римус пошел отсыпаться, а Регулус долго сидел на крыльце и курил успокоительные папиросы. Помогало слабо. Когда они с Римусом начали встречаться, Регулус думал, что рядом с тем сможет забыть ублюдка Поттера. Когда они впервые провели вместе ночь — для чего Регулус банально удрал из Хогвартса, — он надеялся, что теперь у него появился кто-то, кто никогда не оставит. Но прошел год, Джеймс все еще ему снился, а Римус, как оказалось, давным-давно уже выбрал себе хозяина.

*

Изнутри особняк выглядел совершенно иначе, чем снаружи. По-готически строго, даже мрачно. «Вполне в духе темных лордов», — мысленно усмехнулся Люциус, сразу, как только оказался в одиночестве, выпивший укрепляющее зелье. Пока Нотт бродил по этажам, помечая, что требует ремонта, какую мебель нужно докупить, он отыскивал печати, проверял целостность тех и раздумывал: рискнуть ли активировать защиту сейчас или все же дождаться покупки. Душевное состояние Нотта не внушало доверия. Проверять на собственной шкуре: совершит ли тот очередной глупый шаг или сумеет-таки взять эмоции под контроль, не хотелось. В то же время подставить того перед гоблинами и увеличить нагрузку на кошелек, тоже не казалось дальновидным поступком.

*

Послышались чужие приближающиеся шаги и замерли у Люциуса за спиной. — Что ж, все не так уж и плохо, — отчитался Нотт. — Хотя навести лоск все же потребуется. Полагаю, если переговоры по сделке не затянутся, подарок будет готов через пару недель. Защита цела? — Практически. Неисправные печати все же имеются, но внутри основного контура — это некритично, — Люциус улыбнулся благосклонно. — Надеюсь, следующая наша встреча будет включать в себя активацию. — Господа банкиры не склонны терять прибыль. — Вполне довольный итогом Нотт первым толкнул входную дверь.

*

Когда они вышли на улицу, солнце уже почти скрылось за горизонтом, и укутанный длинными тенями сад не выглядел настолько запущенным. Люциус степенно двинулся к воротам. Невидимый Добби торопливо шагал впереди, почти незаметно сминая ногами траву, пробивающуюся в щели между булыжниками заросшей дорожки. Нотт молча шел рядом в напряженном ожидании. На расчищенной площадке за оградой Люциус обернулся: — Был рад встрече. — Взаимно, — ответил Нотт и, остановившись в паре шагов от него, вынул палочку. Лицо того застыло в вымученном спокойствии. — Полагаю, прежде чем попрощаться, самое время закончить еще одно дело. Люциус, не удержавшись, с искренним наслаждением делано недоуменно вскинул бровь. Нетерпение во взгляде Нотта медленно начало сменяться страхом. — Ах да, Империус, — он чуть театрально покивал сам себе. — Думаю, через пару недель я буду готов. Я свяжусь с тобой, Освальд. Обсудим, как лучше все организовать. — Это слишком долгий срок, — заметно повысил голос его собеседник. Гнев в Люциусе давно угас. Теперь было абсолютно неинтересно — даже раздражающе — смотреть, как весьма умный и дальновидный в обычное время маг теряет лицо. «И все же дрессировка важна». — Он ответил и больше не улыбался: — «Срок» не более «долгий», чем тот, на который ты забыл о нашем договоре. Или счастливый брак дал тебе повод думать, что о договоренностях со мной можно запросто забыть? — Я… Нет, — Нотту хватило ума не унижать себя оправданиями. — Еще раз приношу свои извинения. — До конца осталось совсем недолго, Освальд. Просто больше не подводи меня. Люциус стянул с пальца одно из колец порт-ключей, сжал в кулаке и исчез.